Лекарство от любви – любовь

– Дочка, ну что же ты… Что же не позвонила, не предупредила? Я бы встретила вас…

– Ну что ты, мама. Мы и сами прекрасно добрались, зачем тебе лишние хлопоты?

– Никитка! Большой какой стал, а? Прямо богатырь вырос! – Галина Петровна не могла скрыть дрожи в голосе. И слезы на глаза навернулись почти сразу, заблестели предательским блеском. Варя сняла с плеча дорожную сумку и снова обняла мать.

– Мама, я ужасно соскучилась!

– А я, ты не представляешь, как я-то соскучилась! Вы надолго к нам? – с надеждой спросила мать, слегка отстраняясь от дочери.

Варя отвела взгляд. Нет, только ней сейчас, не с порога. Потом, позже, но не сейчас, она признается ей в том, что приехали они навсегда.

– Я еще не решила, – ответила она неопределенно и прошла в комнату. Оглянулась вокруг, мучительно пытаясь придумать предлог для того, чтобы сменить тему разговора.

– Ого! Да здесь все новое! И обои, и занавески, и линолеум даже новый… Неужели своими силами ремонт делала?

– Своими, а-то чьими же? Кроме своих, других-то нету. Хотела еще к вашему приезду прихожую осилить… Я-то думала, вы летом приедете. А вы вот весной нагрянули… А как же из школы-то Никитку отпустили?

– Бабушка, ты разве не знаешь… – раздался голос сына.

Варя почувствовала предательскую дрожь в коленках. Сейчас, вот сейчас он и расскажет, как на духу, обо всем, чего пока еще не знает бабушка. Преподнесет ей еще один сюрприз. Черт, нужно было предупредить Никитку, чтобы молчал до поры – до времени…

– Ты разве не знаешь, что в школе сейчас каникулы? – внук смотрел на бабушку с искренним недоумением. В самом деле, ну как можно не знать таких простых и важных вещей!

– Ах, да, – сразу же успокоилась Галина Петровна и радостно рассмеялась: – Конечно же, каникулы!

Никита бросил на мать многозначительный взгляд. Варя подошла к сыну и словно бы невзначай коснулась его руки, сжала крохотные пальцы, выражая свою благодарность. «Совсем взрослый стал», – подумала она с неожиданной горечью.

Уже не в первый раз за последнее время она испытывала это чувство. Слишком часто приходилось Никитке быть взрослым. Пока он справлялся с этой ролью, можно сказать, блестяще. Тот тяжелый, самый тяжелый в ее жизни разговор о разводе родителей был его первым испытанием. Варя вспомнила серьезный взгляд сына, его молчание. Он почти ничего не говорил, только слушал молча и внимательно смотрел на нее. Как будто не верил, что она говорит правду. Варя и сама отчасти не верила, и сама не могла постигнуть смысла этих странных слов, которые повторяла сыну: «Иногда такое случается, Никита. Взрослые люди просто не могут жить вместе. Не потому, что не хотят, а просто не могут…»

Вот и сейчас у Никиты был точно такой же взгляд. Пухлые детские губы, курносый нос, рост метр с кепкой – и глаза взрослого человека.

«Все будет хорошо», – в который раз попыталась убедить себя Варя и отпустила теплую ладошку сынишки. Он незаметно кивнул в ответ.

Этот невидимый и странный разговор матери с сыном остался Галиной Петровной незамеченным. Она все охала и причитала от радости, почти как ребенок. Они словно поменялись ролями – взрослые дети и мать, на какое-то время забывшая о своем возрасте.

– Ну, располагайтесь. Устали, наверное, с дороги. И проголодались…

– Нет, мама, мы не устали и почти не проголодались. Никитка все дорогу по вагону носился с каким-то мальчишкой из соседнего купе. Они в разбойников играли…

– В пиратов, – немного обиженным тоном поправил сын.

– Извини, – Варя с трудом сдержала улыбку. – Конечно, в пиратов. А я с книжкой на верхней полке валялась, почти не вставала. Интересная книжка попалась, знаешь…

Варя вспомнила потолок, который изучала почти целые сутки в дороге. Вагонный потолок, обитый серой пластмассой с белыми прожилками. Так замысловато переплетались эти прожилки друг с другом, словно узкие тропинки в густом лесу или бесчисленные ответвления нескончаемого лабиринта. Взгляд, остановившийся в одной точке, терпеливо изучал хитросплетения. Сначала потолок был светлым, потом потемнел слегка. Потом появилось светлое пятно в самом центре… Она перевела взгляд в окно, провожая быстро мелькающие телеграфные столбы, снова повернулась на спину и уставилась в потолок. Дорога показалась ей нескончаемой.

Книжка у нее, и правда, с собой была. Вполне возможно, что интересная – этого Варя просто не знала. Она держала ее перед глазами, наверное, минут двадцать, пока не поняла вдруг, что не прочитала ни одного предложения…

Только маме об этом знать было ни к чему.

– А Алеша? – мать настойчиво продолжала развивать опасную тему. В принципе, вопрос был вполне естественным в ситуации. Зять и теща виделись крайне редко, поскольку недолюбливали друг друга. Сама Варя никогда не настаивала на том, чтобы Алексей проводил отпуск вместе с ней у матери. Стремление к соблюдению дурацких, никому не нужных приличий было ей чуждо. Она знала – каждый раз, когда она приезжает в гости к матери без мужа, на лавочке у подъезда начинается оживленное обсуждение ее семейной жизни. Но на пересуды соседок ей было наплевать. Главное, она-то знала, что у них с Алешкой все в полном порядке. Почти…

По крайней мере, раньше так было. Теперь все по-другому. «Но маме пока рано знать об этом!» – напомнила она себе и выдавила улыбку:

– Мам, ты каждый раз про него спрашиваешь. Знаешь ведь, что у него отпуск в феврале был. Ну как он мог приехать?

– Понятно, – Галина Петровна была вполне довольна объяснением дочери. И улыбка на лице показалась искренней, неподдельной.

Никита тем временем отвернулся и принялся изучать пейзаж в рамке, подвешенной на стене, напротив дивана. Варя снова ощутила тяжелое чувство вины – ей еще ни разу не приходилось врать в присутствии ребенка. Конечно, это была временная ложь, ложь во спасение. Что с того?

– Ладно, располагайтесь. А я пойду на кухню, борщ разогрею, пирог в духовку поставлю… Твой любимый, Варенька, с лимоном.

– Ты как будто знала, что мы сегодня приедем, – улыбнулась Варя.

– Не знала, но чувствовала, – отозвалась мать и скрылась в дверном проеме. Варя подошла к сыну.

– Ник…

Он поднял глаза. Ресницы едва заметно дрогнули.

– Ты извини меня.

– За что, мама?

– Я ведь неправду бабушке сказала. Мне просто не хотелось расстраивать ее вот так, сразу. Но ты не думай, я не стану долго ее обманывать. И вообще, знаешь, все будет хорошо. Вот увидишь.

Мальчик только кивнул в ответ и молча продолжил изучать обстановку. Варя проводила сына долгим взглядом, достала из сумки вещи и принялась развешивать их в шкафу. Привезенный гардероб был небогатым – по большому счету, она всегда обходилась джинсами, футболками и водолазками. Сложив их на полке, она задумалась – что делать с Никиткиными костюмами? В мамином шкафу не оказалось плечиков для детской одежды.

Эта несущественная проблема внезапно заставила ее ощутить чувство полной беспомощности, незащищенности. Варя стояла возле шкафа, растерянно прижимая к себе школьный костюм сына, и не знала, что ей делать. Еще немного – и она расплакалась бы, наверное, в первый раз поддавшись охватившему ее чувству, в первый раз за все это тяжелое время сознавшись самой себе в том, какая она на самом деле слабая. Слабая, одинокая и несчастная. «Бедная, бедная ты, Варька…» Крупная слеза уже готова была скатиться по щеке, но в этот момент она услышала голос матери:

– Варенька, вы что там притихли?

Варя смахнула слезу, тряхнула волосами и, оглядевшись по сторонам, заметила стул в углу комнаты. Подошла и аккуратно развесила на нем школьный пиджак и брюки Никитки. «Вот и все. Проблемы больше нет!» Схватив с полки первое попавшееся полотенце, она быстро проскользнула в ванную. И вышла оттуда спустя несколько минут – бодрая и посвежевшая. В мамином махровом халате и пушистых тапочках, которые сама дарила Галине Петровне в свой прошлый приезд. Только черные разводы от туши на полотенце остались. Но это не беда – полотенце ведь постирать можно.

– Варенька, как ты замечательно выглядишь! – мать оценила ее старания.

Она снова улыбнулась в ответ. На этот раз улыбка получилась искренней.

Вечер пролетел незаметно. Галина Петровна суетилась вокруг долгожданных гостей, то и дело подкладывая в тарелки дочери и внуку то картошки в мундире, то соленой капусты, и без конца предлагала отрезать еще по куску пирога. Варя смеялась, а Никита только изумленно поднимал брови:

– Бабушка, неужели ты думаешь, что в меня и правда столько еды поместиться может? А если я лопну?

– А я отойду, – пошутила Галина Петровна, вспомнив какую-то рекламу.

Внук с бабушкой расхохотались, и Варя улыбнулась вместе с ними. Галина Петровна говорила, практически не умолкая. Про картошку, которую на днях собиралась высаживать на даче, про соседку бабку Катерину, которая шесть лет пролежала, парализованная, а в прошлом месяце вдруг поднялась и начала ходить. Про подростков, которые курят в подъезде, и про наглого соседского кота, который пробирается в квартиру через открытый балкон и таскает с кухонного стола то котлеты, то колбасу, то жареную рыбу.

Варя была благодарна матери за то, что та почти ни о чем не расспрашивала ее. Если обращалась с вопросом, то только к Никите, в основном – по поводу его успехов в школе. Он взахлеб рассказывал про свои пятерки, потом, с подачи Вари, поведал бабушке и о первой двойке, полученной совсем недавно. Не за знания, правда, а за поведение. Но – в дневник.

– Молодец, – бабушка неожиданно похвалила внука. – Двойка по поведению – это нормально. Это даже замечательно.

Брови Никиты удивленно поползли вверх. Он никак не ожидал, что у него такая продвинутая бабушка.

– Как это? А мама меня ругала. И папа ругал.

– Ругали, потому что им так полагается. Они ведь родители…

– Так что же, по-твоему, замечательного в том, что ребенок двойку по поведению принес? – поинтересовалась Варя, строго сдвинув брови. В детстве она не замечала за матерью подобного либерализма.

– А то, что ребенок – он на то и ребенок! – отрезала мать. – Невозможно все время сидеть на месте, как истукан. Повертеться, похулиганить тоже иногда хочется. Тем более, он мальчишка!

– Мама! – попытавшись сделать серьезное выражение лица, строго возразила Варя. – Прекрати, ради бога! Что за методы воспитания?

– Ладно, не ворчи. Я все-таки бабушка, а бабушка должна баловать внука.

Никита, вполне довольный таким оборотом дела, улыбался во весь рот. Теперь взгляд у него снова был прежний – детский, ясный, наивный. Сердце больно сжалось в груди – если бы знать, что так будет всегда!

Варя не стала больше пререкаться с матерью. Взглянув на часы, она ахнула от удивления:

– Ничего себе! Уже почти одиннадцать, а он до сих пор не спит!

Никита, который в лице бабушки успел обрести надежного защитника, сразу же метнулся из-за стола и уселся к Галине Петровне на колени.

– Ну мам, мне совсем не хочется спать. Я в поезде выспался. Давайте еще полчасика посидим. Ну пожалуйста… Мне ведь завтра рано вставать не нужно.

Глаза у Никиты были сонными. Но спать он не хотел никогда. Эта особенность была у него с раннего детства, еще с пеленок – он отчаянно боролся со сном, долго и возмущенно хныкал, а потом засыпал, просто «вырубался», буквально за минуту. И теперь, повзрослев, он всегда неохотно повиновался требованию родителей идти в постель, потому что спать было неинтересно. Всегда хотелось еще поиграть, посмотреть мультфильмы или послушать новую сказку, которую прочитает мама.

– Нет, Никитка. Ты же устал, я вижу. Лучше давай завтра проснемся пораньше и сходим куда-нибудь, погуляем. В парк, например, или на Набережную.

– Завтра – это завтра, – продолжал сопротивляться Никита. Задрав голову, он умоляюще посмотрел на свою союзницу – бабушку, но та совершенно внезапно сдала позиции:

– Мама правильно говорит, малыш. Лучше лечь пораньше, чтобы завтра проснуться пораньше. Тогда день будет длиннее, можно будет многое успеть.

– Зато сегодняшний день будет короче, – сразу выдвинул контраргумент Никита. Но Варя уже тянула его за руку:

– Пойдем, хватит уже пререкаться.

– А ты со мной останешься? – спросил он с надеждой.

– Конечно, я побуду с тобой. До тех пор, пока ты заснешь.

– Спокойной ночи, бабушка, – грустно протянул он.

Галина Петровна расцеловала внука и прикрыла кухонную дверь, чтобы шум воды не помешал ему заснуть.

Расстелив постель на диване, Варя взбила подушки – те самые, на которых сама спала еще в детстве, только наперники на них мама несколько раз уже меняла.

Никита, облачившийся в пижаму, представлял собой зрелище весьма трогательное. Варя всегда испытывала какое-то особенное, пронзительное и ни с чем не сравнимое чувство нежности, когда видела сына в этой розовой фланелевой пижаме в цветочек. Девчачью эту, немного нелепую пижаму подарила ему в позапрошлом году на день рождения Галина Петровна. Тогда она была велика Никитке, он утопал в ней, а голые ноги, торчащие из-под завернутых штанин, казались слишком тонкими. Теперь же он вырос из пижамы, но ни в какую не собирался с ней расставаться. Несмотря на то, что рукава едва прикрывали локти.

Захотелось прижать к себе сына крепко-крепко, так, чтобы хрустнули косточки. Срастись, стать единым целым, как сиамские близнецы.

– Мама, пусти, мне же больно! – смеясь, он оттолкнул ее от себя. – И почему ты так сильно любишь меня перед сном?

– Дурачок, я всегда тебя люблю. Не только перед сном. Просто ты такой смешной в этой пижаме…

– Ты вообще в пижамах ничего не понимаешь, – немного обиделся сын. – Зато она очень мягкая, и в ней мне всегда снятся хорошие сны.

– Это самое главное, – серьезно ответила Варя. – Чтобы тебе снились хорошие сны. Только хорошие.

– Мам, – Никита забрался под одеяло и свернулся клубком. – Мам, полежи со мной.

– Конечно, мой хороший.

Варя откинула край одеяла и прилегла рядом с сыном. Давно уже прошло то время, когда она читала ему перед сном сказки. Теперь Никитка читает сам, правда, не больно любит это занятие, предпочитая, как и большинство современной «молодежи», компьютерные игры и видео-фильмы. Сколько ни пыталась Варя привить сыну любовь к книгам, пока у нее это получалось плохо.

– А у бабушки хорошо, – поделился сын своими впечатлениями. – И двор хороший. Там качели есть. Правда, они почти сломанные…

– Да, на этих качелях я еще в детстве каталась. Они очень старые, им почти столько же лет, сколько и мне.

– Ты не старая, – возмущенно вскинул брови Никита.

Варя тихо улыбнулась.

– На самом дела, двор здесь хороший. И школа поблизости.

Никита тяжело вздохнул, и она пожалела, что затронула больную тему.

– Мы когда туда пойдем записываться? Завтра?

– Завтра не получится. Нужно еще прописку оформить, на это примерно неделя уйдет. Не переживай, за эту неделю во дворе успеешь со всеми своими будущими одноклассниками перезнакомиться. А когда в школу пойдешь, у тебя уже там куча друзей будет.

– Хорошо, если так, – неуверенно протянул он в ответ. – А все-таки, я по Мишке скучать буду. И по Владу. И даже по Ленке, хоть мы с ней и дрались все время.

– Ну, не переживай. Мы же договорились, что ты летом поедешь к папе на недельку. Увидишь и Мишку, и Влада, и Ленку свою.

– Она не моя, – фыркнул Никита. – Она с Игорем дружит. А со мной только дерется.

Голос у него был уже сонный. Варя чувствовала – еще пара минут, и сын заснет. Она вдруг поняла, что ей хочется оттянуть этот момент. Что она до сих пор не готова к тому, чтобы остаться с матерью наедине и обо всем ей рассказать.

Стало страшно, как в детстве. Когда появлялась в дневнике двойка. Когда пачкалась только что постиранная и выглаженная мамой юбка. Когда ломалась нечаянно новая игрушка…

«Чушь какая, – она попыталась взять себя в руки. – Пора бы уже повзрослеть».

Никита засопел рядом. Она с нежностью провела пальцами по его волосам, прикоснулась губами к теплой щеке. Подождав еще минуту, решительно откинула край одеяла и поднялась постели.

Галина Петровна на кухне уже закончила мыть посуду. Варя вошла неслышно и опустилась на табуретку. Мать тихо спросила:

– Заснул уже?

Варя кивнула. Сердце стучало, как перед экзаменом.

– Мам, я хотела с тобой поговорить…

Она набрала в легкие побольше воздуха, но ничего не успела сказать.

Галина Петровна обернулась, и по ее лицу Варя вдруг поняла, что ничего объяснять не нужно. Что мать уже давно все знает – возможно, еще с порога, увидев дочь и внука, поняла, что приехали те навсегда.

– Да что говорить-то. Ты ведь знаешь, я ждала этого. Знала, что рано или поздно ты вернешься.

– Вот, вернулась, – только и смогла вымолвить она в ответ и почувствовала, что по щекам заструились слезы. Злые, колючие слезы…

Мать подошла, обняла сзади.

– Ну что ты, дочка. Не надо так. Ты сильной быть должна. Тебе нельзя по-другому.

– Я знаю, мама. Знаю… Только сильной быть тяжело.

– А никто и не говорит, что легко. Но ты не думай, я помогу тебе. Я все сделаю…

– Мама, – Варя всхлипнула, как в детстве, – мама, какая же ты у меня замечательная! А я ведь думала, что ты ругать меня будешь. За то, что я тебя не послушалась сразу. Ведь ты мне всегда говорила… А я столько лет ждала, что что-то изменится.

– Люди не меняются. Поверь, Варенька, как бы нам не хотелось кого-то изменить, от нас это не зависит. Порой это не зависит даже от самого человека, который хочет измениться. Изо всех сил старается, только не получается ничего… А Никитка? Никитка-то как все это пережил?

– Тяжело, – честно призналась Варя. – Очень тяжело. Ты ведь знаешь, как сильно он к отцу привязан. Да и Лешка жить без него не может. Только что теперь об этом говорить?

Варя смахнула с лица слезы и глубоко вздохнула. Осторожно убрав с плеча руку матери, поднялась и подошла к окну. Там, за окном, стояла уже тихая апрельская ночь. Ветки деревьев едва заметно раскачивались в такт дуновению легкого ветра. Линия горизонта, усыпанная огнями, словно сверкающее ожерелье, мягким полукругом тянулась вдоль далекого правого берега Волги.

– Лед уже сошел? – спросила она, вспоминая, как однажды в детстве, поспорив с одноклассниками, дошла по тающему, серому в голубых прожилках, весеннему льду, почти до середины реки. Как едва не утонула, провалившись в трещину. Кажется, в апреле это и было.

– Нет еще. Зима в этом году очень холодная была. Весь февраль двадцать с лишним градусов.

– У нас тоже холодно было.

Галина Петровна вздохнула.

– Варя, ты скажи, как жизнь свою устраивать собираешься? Жить, оно понятно, здесь будете. Ну, а все остальное? Где работать будешь, подумала?

– Ой, мам, не спрашивай, – отмахнулась Варя. – Ты мне на больную мозоль наступаешь.

Вопрос о работе и правда был для нее «больной мозолью». Десять лет назад она бросила институт, не доучившись всего лишь последний курс, вышла замуж и уехала в Москву. В тот момент она и не задумывалась, что диплом может ей когда-то пригодиться. В тот момент она вообще не задумывалась ни о чем. Лешка твердо пообещал, что работать ей вообще не придется, что он сможет обеспечить семью и ребенка, которого в тот момент уже носила она под сердцем. В принципе, свое обещание он сдержал. За годы замужества Варя даже не задумалась о том, чтобы поискать себе работу. Все свое время она отдавала сыну и мужу. И ничуть не страдала от этого, как страдают многие женщины, мечтающие что-то доказать миру, сделать головокружительную карьеру. Семейный покой и уют всегда были для нее самым важным.

В той, прошлой жизни.

Теперь все изменилось.

– Варя, у тебя замечательная специальность, – Галина Петровна прервала ее размышления. – Конечно, жаль, что ты не закончила последний курс института. Но ведь ты всегда училась на «отлично». Может быть, тебе попытаться восстановиться и сдать экзамены экстерном?

– Мама, ну что ты такое говоришь! – отмахнулась Варя. – Училась я на «отлично», между прочим, десять лет назад. И даже если бы я в свое время закончила институт, какая разница? Везде нужны специалисты с опытом работы. Тем более – психологи. Это ведь не секретарем работать, чай наливать, да бумажки с места на место перекладывать. Нет, думаю, едва ли мне стоит пытаться найти работу по специальности…

Варя вздохнула. На самом деле, в свое время в институте она была одной из лучших студенток. Зачетка сверкала пятерками, преподаватели пророчили ей блестящее будущее. «Ты очень тонкий психолог, Варя, – вспомнила она слова любимого преподавателя. – Ты от природы – психолог. Теория – ничто, если у человека нет внутренней чувствительности, гибкости. У тебя все это есть. И глаза у тебя добрые. Не смейся, это в нашей профессии очень важно! Диплом значит гораздо меньше…»

Диплом она так и не получила. А глаза… Вполне возможно, что они до сих пор остались «добрыми». Что с того? Кому нужен психолог без образования, но с добрыми глазами?

– Думаю, никому, – с грустной усмешкой она ответила вслух на вопрос, который задала сама себе.

– Ты о чем? – не поняла мать.

– О том, что у меня, как говорил Павел Николаевич – помнишь, мой любимый профессор – глаза добрые. А образования и опыта работы нет никакого. Так что, мама, думаю, не стоит думать об этом. Гораздо проще подыскать работу в сетевом маркетинге.

– Это косметикой, что ли, торговать? – всерьез оскорбилась Галина Петровна. – Да ты что, Варька, совсем, что ли, с ума сошла?

– Не обязательно косметикой. Можно еще продавать утюги, разные массажеры и прочую фигню.

– Вот именно – фигню!

– А больше ничего и не остается. Впрочем, уборщицей или продавцом на лоток с «ножками Буша», думаю, меня тоже возьмут.

– Вот ты смеешься, – заметила Галина Петровна. – А между прочим, у нас в Саратове одна дамочка открыла свой собственный центр психологической поддержки. Француженка.

– Француженка? – удивилась Варя. – У них что, во Франции, своих проблем нет?

– Есть или нет – не знаю. Наверное, здесь проблемы поинтереснее. Позабористее.

– Да, – согласилась Варя. – У меня, кстати, мама, у самой – проблемы. А ты предлагаешь мне чужие решать.

– Так вот, – Галина Петровна не захотела отвлекаться от заинтересовавшей ее темы. – Эта дамочка… Как же звали ее? Кристина Легран. Ты не слышала о ней?

– Кажется, слышала, – с трудом припомнила Варя. Она, на самом деле, читала в каком-то журнале про француженку, которая приехала в Россию и открыла в провинциальном городе крупный психологический центр. Таких даже в столице нет. Судя по интервью, дамочка из Франции была не глупа и очень профессиональна.

– Да, теперь я вспомнила… Читала пару лет назад про эту француженку. Молодец, что скажешь.

– Я, конечно, понимаю, что это не для тебя. Чтобы такой центр открыть, большие деньги нужны.

– Очень большие. И потом, мама, я и бизнес – понятия несовместимые.

Мать кивнула:

– Ладно, что-нибудь придумаем. Без работы не останешься, не переживай. У меня одна хорошая знакомая директор школы. Завтра позвоню ей, узнаю – может, им психолог нужен.

– Без образования, – Варя развела руками.

– Посмотрим, – упрямо повторила мать. – Ну, а с Никитой что решила? В какую школу отдавать будешь?

– Наверное, в ту, где и сама училась. Здесь рядом, сам ходить будет, чтобы у тебя лишних хлопот не возникало.

Галина Петровна кивнула, соглашаясь:

– Хорошая школа. И учителя там хорошие. Нужно будет завтра же сходить и написать заявление.

– Так ведь у нас пока прописки в городе нет…

Уже далеко за полночь кухонные посиделки наконец закончились. Выпив напоследок еще по чашке чая, Варя с матерью разошлись.

– Все будет хорошо, дочка. Вот увидишь, все в твоей жизни сложится просто замечательно! – заверила ее на прощание Галина Петровна.

– И тебе спокойной ночи, мама, – с грустной улыбкой на лице ответила Варя.

Бабушка отправилась спать к внуку, а Варя расстелила постель на кухне, на раскладушке. Никаких возражений от матери она принимать не стала. Она и без того чувствовала себя немного неловко, свалившись, как снег на голову, поэтому создавать неудобства ей не хотелось.

Когда в соседней комнате все стихло, Варя тихонько поднялась с постели, приблизилась к двери, слегка приоткрыла ее и прислушалась. Затем так же тихо и осторожно закрыла дверь. Как тень, скользнула к подоконнику, достала из кармана пачку сигарет и, торопливо чиркнув спичкой, глубоко затянулась.

За окном раскинулась черная ночь. Редкие фонари скупым и желтым светом освещали влажно блестящий, покрытый островками весеннего льда, асфальт. Вдалеке, вдоль линии правого берега, по-прежнему сверкали бусинки огней.

Ей почему-то показалось странным это ночное спокойствие окружающего мира. Дождь и ураганный ветер, пожалуй, гораздо больше бы подошли сейчас в качестве фона. Ненастье за окном намного удачнее отражало бы то, что творилось сейчас в ее душе. В ее жизни.