Иные. Последние дни "Лета"

От автора

Иные. Последние дни «Лета».

От автора

Все события, персонажи и организации, описанные в книге, являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми, а также с реальными географическими названиями и населёнными пунктами – случайность. Упоминание конкретных географических объектов не является указанием на реально существующие места.

Действие происходит в условиях вымышленной катастрофы, не имеющей аналогов в реальной жизни. Поступки персонажей продиктованы необходимостью выживания в вымышленном мире и не должны восприниматься как одобрение подобных действий в реальной жизни. Автор не одобряет и не призывает к нарушению законодательства. В мирное время описанные действия являются уголовно наказуемыми.

В книге встречаются сцены с упоминанием алкоголя и табачных изделий. Автор напоминает: употребление алкоголя и никотинсодержащих изделий наносит серьёзный вред здоровью и вызывает зависимость. Незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.

Настоящее произведение является художественным вымыслом и не служит руководством к действию.

Глава 1

Девятого августа солнечный луч пробивался через окно кабинета научного института вирусологии, опускаясь на рабочий стол Анны Соколовой – аспирантки ВУЗа и младшего научного сотрудника. До конца учёбы оставался год. Тогда, сдав все экзамены и защитив диплом, она станет настоящим учёным. За это время ей предстоит написать свою диссертацию под руководством профессора – Антона Геннадьевича Баранова.

Анна, младшая дочь в семье бизнесмена и домохозяйки, стала ученицей Антона Геннадьевича исключительно ввиду своего острого ума и наблюдательности. Когда она была школьницей, Анна тратила много времени на учёбу. Став студенткой, она продолжала корпеть над книгами, чтобы со временем занять место в среде великих учёных, перевернувших мир с ног на голову. Это была её мечта – произвести революционное открытие, сделать что-то, что изменило бы жизнь людей. Девушке хотелось признания, хотелось войти в историю, хотелось, чтобы о ней писали в учебниках и говорили на лекциях молодым студентам. Самоуверенность была одной из главных черт характера аспирантки.

Выбор Анны был непонятен её семье, но принимаем родителями. Отец Анны - Александр Иванович Соколов, построил свою империю на строительстве, занимаясь возведением новомодных районов бизнес- и премиум-класса. С самой молодости он тратил силы и время, работая подмастерьем на стройках, пока в один день не взял деньги в банке и не открыл маленькую строительную фирму, тем самым, став начальником собственного бизнеса. Александр Иванович годами работал не покладая рук, занимая всё больше денег у банка, но и в то же время, получая всё больше заказов. И в один день, удача улыбнулась Александру Соколову: его фирма смогла выиграть тендер, после которого открылась дорога к большим заказам и не менее большим деньгам.

Мать Анны, Ольга Николаевна Соколова, была той самой женщиной, которая пожертвовала своей молодостью ради амбиций мужа. Пока он занимался своим детищем – Ольга работала преподавателем, занималась бытом и растила троих детей – сначала близнецов Артёма и Артура, а позже и дочь Анну. Но женщина не чувствовала себя несчастной, наоборот, она преисполнялась гордостью за мужа и считала своим главным предназначением быть хранительницей семейного очага. И когда в один из дней, спустя пятнадцать лет трудов и терпения, Александр сообщил, что жена может уволиться, она долго не раздумывала. Всячески доверяя супругу, Ольга бросила преподавание и стала наслаждаться жизнью, изредка приглядывая за подрастающими детьми: ей оставалось дождаться, когда они окончат школу, поступят в университеты и выпорхнут из семейного гнезда. Хотя, порой, Ольга Соколова признавалась мужу, что больше всего боится остаться одна в пустой квартире, пока он будет работать.

Старшие братья Анны, близнецы Артём и Артур, не смотря на уговоры отца пойти протоптанной дорожкой и влиться в семейный бизнес, пошли своими путями. Оба парня благополучно закончили университеты и стали инженерами. И только Анна, единственная дочь, ушла в науку за своими великими мечтами. Ольга Николаевна не раз твердила дочери о необходимости создания семьи с каким-нибудь хорошим парнем. Женщина то и дело начинала нравоучения за семейным ужином или в редкие моменты совместных поездок на природу, то и дело представляя, какая жизнь могла бы быть у Анны, если бы не её стремление стать вирусологом. Эти разговоры раздражали девушку, не единожды доводя двух женщин до скандалов на повышенных тонах. И только Артём и Артур решили проблему сестры по-своему: они привели в семью невест. После этого Ольга Николаевна растаяла, стала мягче и почти отстала от родной дочери, переключившись на родившихся в скором времени внуков. Несомненно, Ольга любила свою дочь и лучшее, что она смогла сделать для неё – поддержала в поступлении в аспирантуру, несмотря на свои убеждения.

В этот день Анна работала над скучными статистическими данными для своей диссертации по теме зоонозных вирусов. Перед ней на мониторе компьютера были выстроены столбцы, а на столе лежали распечатанные статьи и открытые книги. Анна откинулась на спинку стула и едва не потёрла глаза рукой, но вовремя вспомнила о нанесённом с утра макияже. Монитор с самого утра светил ей в глаза, и теперь, чувствуя усталость, аспирантка перевела взгляд на настенные часы – шестнадцать часов. Время близилось к концу рабочего дня. Анна, недолго подумав, закрыла вкладки на компьютере, а затем принялась за сбор бумаг со стола. Её мечты стать выдающимся учёным сталкивались с одной проблемой – девушка ненавидела работать с теорией. Проведя большую часть своей жизни за учебниками и конспектами, Анна не могла дождаться момента, когда бумажная волокита будет закончена и она сможет заниматься настоящими исследованиями.

Её ритуал по наведению порядка в кабинете, который она делила с другим аспирантом, был прерван стуком и тут же – скрипом открывающейся двери. Анна повернула голову на звук, надеясь, что это не профессор Баранов пришёл наведать её и, увидев вошедшего, расслаблено улыбнулась. На пороге показался ученый НИИ, Дмитрий Макаров – высокий полный мужчина с очками в толстой оправе на переносице. Макаров когда-то был таким же аспирантом, как и Анна, и так же писал диссертацию под руководством профессора Баранова. Уж кто-кто, а Дмитрий лучше всех понимал Анну. Он был старше её на десять лет, а в душе всё так же оставался амбициозным исследователем, стремившимся найти истину.

Макаров зашёл внутрь, не дожидаясь приглашения. Он грузно сел на стул, от чего мебель заскрипела, и молча протянул бумаги Анне. Несмотря на отсутствие желания преподавать, он всегда показывал ей интересные моменты их работы, воспринимая её не как аспирантку, а как равноправную коллегу. Дмитрий восхищался молодой учёной, которая имела точную цель и не прибегала ни к каким возможностям, кроме своих собственных.

— Взгляни, — он передал ей бумаги. — Что думаешь?

— Что это? — голос Анны был заинтересованным.

Анна взяла бумаги и, не задерживаясь взглядом, пролистала их. Это были обычные анализы крови, сопровождаемые письменными комментариями коллеги. Если бы Анна постаралась вчитаться в кривой почерк Дмитрия, у неё не возникло бы вопросов, но будучи очень самоуверенной, девушка проигнорировала пометки, предполагая, что сама обо всём догадается. Дмитрий подождал, пока она всмотрится в цифры, но Анна непонимающе посмотрела на него.

— Это анализы крови трёх людей, — Дмитрий провёл толстым пальцем по листам, указывая Анне, на что обратить внимание. — Все трое поступили в городскую больницу 1 укушенные уличными собаками. Гражданам обработали раны, поставили антирабические вакцины и взяли анализы крови. По протоколу, так сказать... Лаборатория в больнице провела исследования, а затем прислала результаты нам. Всмотрись в цифры, — подсказал он девушке.

Анна еще раз посмотрела на бумаги, следуя указаниям Дмитрия. Сначала ничего не привлекло её внимания, но чем дольше она смотрела, тем больше замечала ненормально огромные значения в анализах первого пациента.

— Лейкоциты двадцать пять тысяч, с нейтрофильным сдвигом… Это сепсис, — утвердительно произнесла девушка.

— Дальше смотри.

— Тромбоциты – шестьсот тысяч. Подожди, но ведь, это должно привести к массовой тромбоэмболии.

— А как тебе креатинкиназа? Пять тысяч, — усмехнулся Макаров, а позже напомнил Анне: — Это фермент, выходящий в кровь при массивном повреждении мышц. Остальные показатели в норме, или слегка завышены, что подходит картине воспаления.

Анна посмотрела анализы двух других людей, на этот раз ещё внимательнее. Картина была такая же: завышенные цифры некоторых показателей, при нормальных цифрах других. Она знала все эти показатели по отдельности, но не в таком сочетании. А уж сами цифры были не просто завышены и даже, не катастрофически завышенными… Они были не совместимы с жизнью. Анна растерянно сверяла столбцы, а Макаров тем временем продолжал рассказывать:

— Это анализы трёх разных людей, укушенных разными собаками в разных частях города. Лаборатория прислала анализы нам, потому что показатели не совпадают с клиникой: у пациентов лишь лёгкое недомогание и локальное повышение температуры, характерное воспалению в области укуса, но других признаков воспаления нет, а в анамнезе нет других заболеваний. Пациентам ввели сыворотку, но выписать их из больницы не могут из-за таких результатов.

— Ну да, если верить бумагам, эти пациенты вот-вот умрут. Слушай, а ты показывал это Антону Геннадьевичу? — пробормотала Анна и подняла на него взгляд.

Она понимала, что ситуация совершенно не обычная. Анна даже подумала о том, что в лаборатории, возможно, ошиблись: произошёл сбой компьютера или лаборант, вносивший данные, мог перепутать показатели. Но зная Дмитрия, девушка была уверена, что он уже отправил запрос на перепроверку высылаемых документов.

— Ещё нет. Я шёл к нему, но решил по пути показать тебе. Просто так, — добавил Дмитрий, заметив недоумённый взгляд Анны.

С этими словами Дмитрий поднялся на ноги. Ему было тяжело, и сейчас он снова отметил, что было бы неплохо заняться своим здоровьем. Анна последовала за ним, на ходу протягивая бумаги обратно мужчине. Коллеги вышли из кабинета, и беседуя о странных анализах, направились по коридору.

Спустя пару минут, они вошли в кабинет Антона Геннадьевича Баранова. Дмитрий и Анна застали профессора в тот момент, когда он пытался открыть на телефоне какой-то документ. Профессор, мужчина лет шестидесяти, с редкими волосами на блестящей лысине и с морщинистым лицом, щурился, пытаясь попасть пальцем на маленький крестик, чтобы закрыть рекламу, всплывшую при попытке зайти в приложение.

— Дима, помоги мне, — недовольно пробурчал Антон Геннадьевич, устало протирая глаза. — Открой документ, будь добр. Из столицы прислали что-то, а я даже посмотреть не могу.

Дмитрий взял телефон профессора, и стал закрывать ненужные приложения, перегружающие его телефон.

— Так давайте я вам на компьютере открою документ? — предложил Дмитрий, не отрываясь от своего дела.

Профессор махнул рукой, словно отгонял назойливую муху.

— Не надо. Мне так, ознакомиться. А вы оба, кстати, чего пришли? — только сейчас он заметил Анну, стоявшую в дверях.

— Вот, взгляните, — Дмитрий положил документы на стол и продолжил тыкать пальцем по экрану телефона. — Это анализы тех, укушенных, по поводу которых утром звонили из больницы. Я вам говорил.

Антон Геннадьевич водрузил на переносицу очки и принялся читать анализы. Он делал это совершенно бесшумно, застыв, только его руки двигались, переставляя бумаги по порядку. Дмитрий тем временем открыл документ, и не всматриваясь в экран, чтобы не увидеть информацию из столицы, положил телефон на стол. Мужчина остался стоять, рассматривая себя в белом халате в отражении стеклянных дверок шкафа. Спустя пару минут Антон Геннадьевич наконец цокнул языком, и сняв очки, посмотрел на Макарова, который всё так же любовался собой.

— Ну да, интересно… Это мне кое-что напоминает.

Дмитрий и Анна задержали дыхание. Профессор был настоящим специалистом своего дела, и он сразу вспомнил очередной клинический случай из его практики.

— «Ашка»… Да, так его называют. От латинской буквы «H», — Антон Геннадьевич потёр пальцами подбородок, и снова опустил взгляд в бумаги. — Пятнадцать лет назад, помните, была пандемия? Вы ещё детьми, наверное, были. Считается, что тогда переболел каждый человек. Обычные признаки гриппа, но противовирусные препараты не помогали, а болезнь сама прошла. Тогда тоже по анализам крови были повышены лейкоциты с нейтрофильным сдвигом, тромбоциты и креатинкиназа. Правда, показатели были не такие дикие, а спокойнее.

— Да, я помню, — Дмитрий согласился. — Я в то время как раз поступал в университет и тоже болел гриппом. Но сейчас это анализы людей, укушенных собаками. И клиники гриппа у них нет, ну, если верить сообщениям от врачей больницы.

— А с чего бы нам им не верить? — удивился профессор. — Я говорю, что анализы крови схожи, но я не утверждаю, что это одно и тоже. Нужно образцы отправить на дальнейшее исследование, держать связь с больницей… Дмитрий, займись этим, а я скоро присоединюсь к тебе. А вы, Анна Александровна, занимайтесь диссертацией.

На следующий день Анна продолжила свою работу. Профессор Баранов требовал, что бы она скорее написала диссертацию и приступила к редактуре. Он понимал, что времени до защиты ещё много, но могут возникнуть непредвиденные обстоятельства: смена задач института, или Анна Александровна уйдёт на больничный, или сам он уедет в отпуск. А впереди ещё много конференций, рутинная работа НИИ, учёба Анны в университете, а ещё и эти новые анализы… В общем, Антон Геннадьевич заставлял пользоваться имеющимся временем и работать над диссертацией, пока была возможность. Хотя сама Анна хотела участвовать в настоящих исследованиях, а не готовить работу по учебникам.

Анна, оставшись в кабинете, запрокинула голову на подголовник кресла и взяла в руки телефон. Работа работой, но диссертация никуда не денется. Девушка уже начинала ненавидеть эту диссертацию и вообще последний год обучения, и только желание скорее всё это закончить заставляло её появляться в институте. Анна лениво листала новостную ленту, бегло читая о каких-то локальных мировых конфликтах и местных новостях их города, когда дверь резко открылась. Дверное полотно влетело в стену и Анна, от испуга, подскочила в кресле, чуть не уронив телефон. Так в НИИ только профессор Баранов мог себе позволить заходить в кабинеты подчинённых.

— Анна Александровна, — скрипучий голос Баранова вырвал её из испуга, — там собак привезли. Тех, что вчера покусали пациентов. Сегодня они снова напали на людей.

Тон профессора Баранова был воодушевлённым: не то от предстоящих исследований, не то от того, что собак поймали и людям ничего больше не грозит.

— Ого-о! — только и протянула Анна.

— Там лаборанты животных готовят, будут забор крови выполнять. Помогите Макарову с изучением.

— Да, конечно! — с этими словами Анна тут же поднялась с рабочего кресла.

Она застегнула халат и сунув телефон в карман, направилась на выход из кабинета. Мысли её тут же погрузились в то, что вот уж сейчас они точно займутся настоящей работой. Она поравнялась с профессором как раз в тот момент, как он ей сказал:

— Как вижу, вы сейчас не работаете. Идите, Анна Александровна.

Анна отметила про себя, что это было странно. Если профессор разрешил ей отложить диссертацию, значит появились дела важнее или интереснее. Да и сам профессор был воодушевлён не меньше её. Казалось, что дай ему возможность – он лично ловил бы животных, лишь бы привезти их в лабораторию.

Спустя время, Анна стояла рядом с Макаровым, и они, облачённые в белые защитные костюмы, осматривали пробирки с кровью собак: алая жидкость перетекала по стенкам пробирки, когда они медленно качали стекляшки из стороны в сторону, окрашивая стёкла в ярко-красный цвет. Собаки, сидящие в клетках, были спокойны. Они не лаяли и не были агрессивны, наоборот, будто уставшие, они сидели, приоткрыв пасти и пуская слюни. Животные были вялыми, и даже когда им надевали намордники, они не сопротивлялись. Правда, одна из собак попыталась укусить лаборанта, но попытка была неудачной из-за медлительности животного. Анна любила животных и сейчас с сожалением посмотрела на собак. Это были обычные уличные дворняги с бирками в ушах - две рыжие и одна грязно-белая. Десятки таких же живут в каждом городе.

Через некоторое время учёные получили результаты этих анализов: в этой крови был такой же лейкоцитоз, но не было повышения тромбоцитов и креатинкиназы. Анна и Дмитрий сидели в лаборатории, в окружении микроскопов, то и дело вглядываясь в окуляры и делая пометки в бумагах.

— То есть, собачьи организмы борются с инфекцией, но их кровь не становится густой и мышцы не разрушаются? — уточнила Анна у Дмитрия, после чего вместо ответа получила утвердительный кивок головой.

Анна вывела на экран телевизора изображение с камеры, направленной на клетки. Внешний вид собак выдавал в них болезненность: они лежали, их помутнённый взгляд был направлен на людей, а из пасти вытекали слюни, собираясь в лужицы. Собаки не пили воду, заботливо расставленную лаборантами.

— Очень странно, — заключил Макаров, складывая пробирки в подставку. — У людей показатели крови хуже, но нет клиники, а у собак анализы крови лучше, но есть клиника заболевания.

— Почему ты сравниваешь анализы людей и собак? — удивилась Анна, откладывая ручку в сторону.

— Это те самые собаки, которые укусили людей, — ответил Дмитрий. — Если это вирусное заболевание, то теоретически, они передали вирус через укус.

— Но ведь «Ашка», это антропоноз, передавался только между людьми.

Дмитрий нахмурил брови. Он подвинул подставку с пробирками к краю стола, затем поднялся на ноги и махнул рукой, подзывая Анну к выходу.

— Во-первых, я сейчас говорю не об «Ашке», а вообще о заболевании, о любом. Во-вторых, если мы вспоминаем ту пандемию, животные были такими же носителями. Это доказано коллегами из Азии, — продолжал рассуждать Дмитрий, когда они покинули лабораторию. — Получается, «Ашка» - это зоонозная инфекция, от животного к человеку! Только тогда течение у животных было бессимптомным. С этим вирусом вообще была странная история: лечение не действовало, сыворотки были созданы, но тоже не действовали. В крови животных вирус нашли, но они были лишь носителями. Болезнь прошла так же, как и появилась – внезапно и быстро.

— И что будет дальше? — спросила Анна, подразумевая нынешнюю проблему.

— Я попытаюсь заразить мышей.

Они перешли в соседнее помещение, где Макаров стал готовить лабораторных грызунов для исследования. Анна недолго постояла рядом, наблюдая, как Дмитрий отсчитывает мышей, а затем ушла, оставив учёного одного. Тем временем, Дмитрий уже приступил к работе, напевая себе под нос незатейливую мелодию. После этого, он поставил камеру, передающую изображение на его телефон, прямо перед клеткой, чтобы в реальном времени наблюдать за грызунами, не находясь рядом с ними.

В этот же момент, этажом выше, профессор Баранов созвонился со своим другом Владимиром Андреевым. Когда-то они вместе учились в институте, и хоть друзьями не были, но всегда приятельствовали. По началу мужчины начинали работать в одном кабинете, но вскоре профессор Андреев пошёл вверх по карьерной лестнице. Сейчас он работал в столице в главном научном центре, занимающимся вопросами молекулярной вирусологии, где изучался геном организма и влияние вирусов на него.

Антон Геннадьевич сидел за своим столом. Перед ним стояла маленькая чашка кофе и открытая пачка печенья. Он медленно ломал лакомство на маленькие кусочки, внимательно слушая своего товарища. Голос в трубке был не таким, как всегда - размеренно-академическим, а сдавленным, даже, немного испуганным.

— Антон, наши анализаторы выдали полную последовательность генома. Мы получили образцы из ближайших регионов. Помимо крови животных, мы исследовали кровь укушенных людей и даже кожу с краев ран.

— И? — профессор Баранов закинул в рот печенье и начал громко хрустеть.

— Не жуй так громко! — возмутился Андреев, а затем продолжил: — В крови животных нет ничего, кроме известных тебе данных. В крови людей тоже всё, как и везде. Но вот в тканях… Мы изучили геном клеток кожи, он изменён. Там встроена «Ашка».

— Как понимать? — Антон Геннадьевич тут же проглотил непрожёванное печенье, от чего в горле запершило.

Он чуть было не закашлялся, но быстро сделал глоток кофе, пытаясь не раздражать своего товарища.

— Вот так! — продолжил профессор Андреев. — Вируса нет в плазме крови, но есть в клетках тканей и в клетках крови. Более того, наш доброволец, лаборант, совершенно здоровый и без единого укуса, позволил нам сделать иссечение кожи, и мы изучили ткань: там нет следов активации, но есть «Ашка».

— Это же не законно, — заметил Антон Геннадьевич. — Вы не сможете использовать эти данные в отчётах.

— Это научно, — парировал Владимир. — Действуем из интереса. Вреда всё равно не принесло лаборанту. Так вот, эта «Ашка», канонический штамм, тот, который «ходил» пятнадцать лет назад.

— Он же должен был меняться. И то, как он сохранился?

— Все эти пятнадцать лет «Ашка» была внутри организмов, — продолжал профессор Андреев, не услышав замечание товарища. — Есть предположение, что если вирус живёт в каждой клетке, а получается, что за это время все клетки тела обновились, то он есть и в стволовых, и в половых клетках, — поток слов остановился на секунду, а затем столичный профессор продолжил: — А значит, все кто родились после той пандемии, тоже могут быть носителями «Ашки». Но это так, логичные рассуждения.

— Так если он всегда был, то что же сейчас…

— Предполагаю, он копился, — профессор Андреев его перебил. — Сработал некий эпигенетический триггер и «Ашка» вышла на свободу. Животные не источник! Их метаболизм быстрее, нейроэндокринная система проще. У них у первых порог пройден и имеем что имеем: они вялые, но кусаются. Укусив человека, они запускают механизм активации вируса в другом организме. Исследуйте слюну, там «Ашки» достаточно.

Профессор Баранов окончательно запутался. Он отодвинул чашку в сторону и принялся тереть пальцами подбородок, как делал всегда, когда приходилось думать.

— Подожди, Андреев, объясни конкретно: где, что и как! — профессор Баранов не вытерпел.

— Смотри, вирус «Ашка» пятнадцать лет назад прошёл по всей планете в виде пандемии. В обществе принято считать, что тогда переболел каждый человек, а как позже было доказано – животные тоже были заражены. Та пандемия прошла, так? — профессор Андреев терпеливо пояснял. — Сейчас произошёл какой-то триггер и «Ашка» в слюне животных активировалась. То есть, «Ашка» в теле любого существа, будь то человек, кошка или собака – есть, но она не активирована! А когда происходит укус – «Ашка» активируется.

— Подожди, «Ашка» имела воздушно-капельный путь заражения и абсолютную контагиозность. А сейчас мы говорим о контактном пути распространения, через укус.

— Да, для вируса это не выгодно, — согласился Андреев, понимая к чему клонит Баранов. — Но суть не в заражении, суть в активации изменённого генома! Мы все уже заражены «Ашкой», у всех изменён геном, но не у всех активированы гены, ведущие к заболеванию.

— Подожди-ка, но ведь ты не считаешь, что заболевший человек будет…

— Я этого не знаю. Прошло всего несколько дней с момента, как был выявлен первый пациент с такими анализами крови. А я ещё не говорю о тех, кто укушен домашним питомцем и не обратился за помощью… Или, Антон, мы не знаем, что творится в отдалённых уголках страны. Я просто говорю тебе о том, что такого не должно быть, а оно есть. Мы, так же, как и вы, наблюдаем за пострадавшими.

Здесь профессор Андреев ошибся. Ещё не было распоряжений о том, чтобы установить контроль за укушенными людьми и поэтому профессор Баранов ещё ни разу не видел пострадавших.

— Хорошо, ещё вопрос, — снова спросил профессор. — Если порог у животных пройден, значит, у людей тоже случится самоактивация?

— Я уверен, это вопрос времени. Думаю, мы получим ещё одну волну гриппа, и он будет тяжелее, чем тот, что пятнадцать лет назад, — предположил профессор Андреев, а затем резко решил закончить разговор: — Ладно, Баранов, будем на связи.

— Хорошо. Всего доброго и звони мне.

Андреев положил трубку. Профессор был крайне занятым человеком, а сейчас он и так много времени потратил на разговор. А ещё предстояло созвонится с коллегами из других регионов.