Скованные одной цепью. Том 1: Усилитель

ПРОЛОГ

30 ноября 1975 год

Сосновый Бор, РСФСР

Синяя водная гладь тихо и мирно покоилась под ночным небосводом, отражая в себе крапчатую россыпь серебряных звёзд. Одна единственная волна, в своём одиноком коротком путешествии устремилась к горизонту, обрываясь на самом берегу. Вдоль берега Финского залива расползался длинный силуэт электростанции, что виднелся сквозь полотно тёмного неба, подсвечиваемый жёлтыми фонарными огнями. Две полосатые трубы вздымались от периметра параллелепипедов блоков к повисшему над ними диску луны.

В редких окнах массивного и внушающего восхищение здания виднелись движущиеся людские тени.

ЛЕНИНГРАДСКАЯ АТОМНАЯ ЭЛЕКТРОСТАНЦИЯ | I ЭНЕРГОБЛОК

В скрытом от белого света, снабжённом холодным освещением люминесцентных ламп, блочном щите управления – небольшом закрытом помещении внутри энергоблока со множеством панелей, измерительных приборов и рычагов – царила тишина. Люди в белоснежных одеяниях, растянувшиеся по линии главного пульта, смирно и практически молчаливо выполняли работу, держа на ходу мощнейшую конструкцию ядерного реактора. Тишину могли прервать редкие сигналы приборов, глухие шумы где-то за стеной, лёгкие – почти воздушные – шаги начальника смены да негромкие голоса персонала, которые обменивались между собой комментариями и замечаниями. Один из инженеров, что расположился в самом центре пульта, не сдержал тихого, но почти сладкого зевка, прикрыв его своей ладонью.

– Спать охота… – сквозь зевок промямлил мужчина в чепце, слегка зажмурившись. – …Почему эту процедуру спихнули на нашу смену?.. – добавил он чуть ворчливо.

– Так турбину за один час не выведешь, – отвечал ему сотрудник справа. – Вечерние едва успели её разгрузить.

– Если бы Сёмка не рубанул рабочую турбину вместо резервной, мы б уже давно успели на обед сходить, – продолжал собеседник, не сводя глаз с датчиков и индикаторов. – Хоть бы по чашке кофе выпили бы.

– Я его домой отправил, – вдруг подал голос начальник смены блока, расхаживающий взад-вперёд за спинами своих подчинённых. – Парень совсем заработался, что аж кнопки не различает. Пусть отдохнёт день-два.

В нескольких шагах от начальника держалась молодая женщина – высокого роста блондинка с волнистыми волосами, собранными резинкой в густой, чуть ниже лопаток, хвост: она сидела за светлым ореховым столом, откуда её внимательному взору открывался отличный обзор на всю панель.

– Вероника Иосифовна! – вдруг окликнул её мужской голос, и это стало единственной причиной, почему женщина оторвала взгляд от пульта. – Вы с них глаз не сводите, почти над душой стоите, – отметил начальник, сопроводив своё замечание лёгкой усмешкой. – С такими качествами тюремного надзирателя вы скоро перестанете быть просто кандидатом на должность НСБ и станете самым настоящим руководителем.

Вероника тихо вздохнула, опуская голову к столу. Она действительно могла бы прожечь информационную панель насквозь, будь у неё встроенный лазер вместо глазных яблок с радужкой цвета голубики.

– Не думаю, что я уже готова к такой ответственности, – скромно промолвила Вероника, слегка улыбнувшись в знак задабривания.

– А я считаю иначе, – не согласился мужчина, сложив руки за спиной. – Если вы благополучно отведёте эту смену на блоке, то покажете и нам, и себе свою абсолютную готовность… СИУР! Что там с мощностью? – вдруг повернулся тот в сторону спины на втором конце пульта.

– Сейчас на шестиста мегаваттах стоим, – сообщил инженер управления реактором. – Продолжаю извлечение СУЗов…

– Ну, продолжайте, – пожал плечами начальник. – Режим нам надо восстановить…Вероника! Контролируйте процесс.

Женщина молча кивнула, готовая к выполнению приказа. Она тихо встала из-за стола и неторопливо подошла к спине старшего инженера. Начальник же стоял в стороне, предпочитая остаться на правах зрителя.

– Ну, как тут у тебя дела? – Вероника склонилась над пультом, рассматривая выдаваемые системой показатели.

– Да реактор с трудом слушается, – хмуро отозвался инженер. – Ещё после первого срабатывания АЗ началось…

– Держись… – тихо выдохнула та, уронив свою лёгкую тёплую ладонь на лопатки товарища по смене. – … Ты хорошо идёшь, – подметила она, а потом добавила: – Попробуй справа стержень взять…

– Да я уже почти весь ОЗР израсходовал…Штук четырнадцать в зоне осталось.

– А у меня температура пара во втором контуре за двести восемьдесят заскочила, – вдруг сообщил парень на первом конце.

– А давление? – оторвалась от пульта Вероника.

– Семьдесят атмосфер.

– Ну, пока не критично, – выдохнула та, поворачиваясь обратно к пульту управления реактором.

– «Пока»? – усмехнулся подчинённый.

– Ладно тебе, Витёк, гундеть! – вдруг бросил слово сотрудник между ними. – Если б мы щас что-то неверное делали, нам бы регламент и законы физики подзатыльников надавали бы…

– А представь, если эти «законы физики» ещё не до конца изучены.

– Ну хорош нагнетать!

Вероника же молча выслушала их короткую перебранку, решив не вмешиваться в их спор. Тем не менее, после простых и сказанных явно без умысла слов инженера об уровне исследования физики, женщина невольно нахмурилась, будто бы вместе с фразой коллеги над её головой нависла некая тень сомнений: с одной стороны, его слова были сказаны просто для подержания диалога, но с другой – их смысл вполне имел место быть.

На этот раз блок снова заполнила тишина. Все инженеры были сосредоточены на работе. А может, просто устали тратить время на болтовню, предпочитая сэкономить силы на дальнейшие рабочие часы: пускай смена и близилас к концу, её всё ещё предстояло завершить. И вдруг – молчание нарушил поток коротких, но протяжных гудков, что беспрерывно следовали друг за другом. Начальник смены взглянул на небольшой дисплей, внутри которого загорелись матрицы, выводя надпись “остановка”.

– Снова аварийная защита сработала! – уже больше взволнованно, чем раздражённо, объявил инженер, слегка вскочив за пультом.

Начальник напряжённо уставился на дисплей, словно грозная сигнализация и яркие подсвеченные пульсирующие буквы заворожили его внимание. Быстрее него из гипноза вышла Вероника:

– Держи мощность! – бросила та инженеру, вновь зависая над пультом. – Иначе в йодной яме засядем!.. СИУТ! Направь избыточный пар на предохранительные клапаны!

– Делается! – раздалось в ответ.

Сотрудники без промедлений стали выполнять действия, выкладывая все силы на то, чтобы удержать реактор в необходимом режиме. Или, хотя бы, в стабильном состоянии. Их работа сопровождалась нескончаемыми изменениями на показателях, которые продолжали выдавать различные данные даже после того, как сигнализация замолкла. Операторы действовали не медленно и не быстро – их действия были чёткими и уверенными, будто бы они не впервые сталкивались с таким инцидентом. Дисплеи и индикаторы сияли, подавались команды внутрь системы; менялся режим вместе с ростом температур, вибраций, расходов, скоростей и давления; а руки работали точно и решительно, нажимая на ключи и кнопки, поворачивая рычажки и тумблеры.

Мужчина за пультом управления реактором взглянул на маленький строчный цифровой экранчик напротив себя, где подсвеченные синим цифры переменились с “800” на “845”.

– У нас мощность скаканула! – громко сообщил тот, оторвав руки от тумблеров.

Совсем не касаясь пальцами пульта, мужчина с застывшим в глазах недоверием и сомнением наблюдал, как цифры продолжали меняться: меньше, чем за секунду, на дисплее высветилось число “890”, а следом – “900”. Вероника вернулась к нему, наблюдая за самовольным ростом мощности реактора, который совсем перестал поддаваться контролю.

– Сколько у тебя ОЗР осталось?

– Девять… – с досадой произнёс инженер.

Пальцы вновь вцепились в тумблеры, но в этот раз не выводя стержни из активной зоны, а наоборот – вводя их обратно. Он остановился лишь тогда, когда на дисплее появилось следующее число, сообщающее о снижении реактивности: “100”. Ещё раз обегав глазами своё рабочее место, он вдруг зацепил взгляд на мутно-серой крышке пластикового футляра, что рос прямо из панели.

—…Вероника Иосифовна, ты меня, конечно, извини, но я…– он не успел договорить – его перебил твёрдый и решительный голос женщины:

– Я знаю, – кивнула та, прекрасно понимая его намерения, и, выдержав короткую паузу, отдала приказ: – Нажимай.

Инженер за несколько считанных секунд, ловко и быстро сработав пальцами, откинул крышку футляра, помеченную белыми символами “АЗ-5”, из-под которой показалась яркая круглая кнопка; зажав кнопку двумя пальцами, мужчина ввёл её в систему.

Реактор отключён.

В этот миг он застыл, мгновенно повернув голову к жёлтому дисплею, что висел в самом центре пульта. Замерли и все присутствующие. В блоке повисла терзающая и испытывающая нервы тишина, словно люди ожидали либо начала бомбёжки, либо наиболее положительного исхода событии.

Вскоре проявились новые параметры.

– Расход пара упал! – сообщил парень с конца панели. – И вода в сепараторах.

– И температура вскочила в тысяча пятьсот первом канале.

– Как это произошло?..

А начальник смены взглянул на манометры, стрелки которых пускались в хаотичный пляс по кругу. Мужчина быстро сопоставлял в голове получаемые показатели, пытаясь отыскать наиболее точное объяснение тому, что только что произошло.

– Мартынова! – вдруг позвал он Веронику, и та моментально среагировала на его голос. – Сбегайте в реакторный зал! Гляньте, что там…

Женщина не проронила ни слова, а лишь твёрдо кивнула и бросилась к деревянной двери. Быстрым и стремительным бегом она миновала длинный коридор и ряд прочих дверей вдоль стен. Ей казалось, что внутри черепной коробки завис стрекот секундомера, который запустило её же сердце, что сейчас билось с неимоверной скоростью, разгоняя кровь по венам, как давление воду по турбинам. Реакторный зал находился в нескольких метрах от блочного щита управления, но для Вероники эти метры превращались в километры с каждым шагом. Незнакомая ей ранее доза адреналина ударила прямо в голову. Достигнув следующей двери впереди, женщина заметила двух юношей, что мчались ей навстречу.

– Вероника Иосифовна! – едва ли не провыл один из них – его глаза были потерянными. – На ЦЩУ ошибку выдаёт!..

– Да! И пишет, что реактор заглох, а температура не падает, – чуть ли не задыхаясь, сообщил второй.

– Сейчас разберёмся, ребята, – стараясь сохранять спокойствие, мягко промолвила Мартынова, аккуратно пройдя между ними.

Парни последовали за ней, а женщина вышла на широкое светлое пространство с высокими потолками, мостовым краном и многоуровневыми антресолями наверху.

– Ника! – тут же выбежала женщина с не менее встревоженным голосом. – Тепловые каналы разрушены! Отключите реактор!

– Мы минуты две назад это сделали, Алла Вениаминовна, – предупредила Вероника, шагая дальше.

– Чего?! – удивилась собеседница, не сводя с подруги глаз. – Сигнал о разгерметизации каналов только сейчас поступил!

Вероника прошла ещё пару метров, остановившись в нескольких шагах от огромной круглой панели, усеянной множеством мелких блоков различных цветов. Рассмотрев крышку реактора, словно убеждая себя в том, что она цела и невредима, Мартынова быстро анализировала ситуацию и имевшиеся у неё данные, параллельно накидывая в голове план для дальнейших действий и целей, на которые будут пущены силы. Особенно её волновал вопрос: почему после полного отключения реактора вдруг начались повреждения каналов внутри него? Почему же выросла температура, когда мощность должна была упасть?.. Зафиксировав в мыслях наброски плана и вопросы, ответ на которые необходимо получить в кратчайшие сроки, она резко обернулась назад, где её ждали коллеги.

– Беги на центральный щит управления и проверь скорость введения АЗ-пять в СКАЛУ! – приказала она одному из техников. – А ты достань “Лепестки”, – обратилась она ко второму.

Два молодых человека ответили ей кивками и тут же ринулись выполнять полученные поручения. Вероника повернулась к женщине рядом.

– Алла! Проверь параметры турбогенератора первого контура! И глянь, есть ли дефекты…

– Сейчас, Ник! – Алла пулей бросилась прочь из зала, быстро перемещаясь внутри помещения.

Женщина сокращала дистанцию между реакторным и машинным залом, вскоре вернувшись в назначенное помещение. Первым делом она подоспела к приборному щиту с закрытой металлической дверцей. Первые попытки отворить крышку с заклинившими петлями оказались безрезультатными: инженер повернулась к невысокому стеллажу рядом, откуда стащила не большого объёма, но тяжёлую по весу канистру, которая показалась ей легче электрочайника. Из кейса с инструментами Алла достала металлическую спринцовку, которую ввела внутрь канистры, предварительно открутив пластиковую крышку. Набрав внутрь шприца масло, женщина вернулась к щитку, ненароком пнув ногой канистру, откуда прыснуло масло, забрызгав белоснежные брюки и разлив тёмную жёлто-бурую лужу под ногами. Алла принялась смазывать петли ящика, стараясь не терять слишком много времени.

Между тем, Вероника оставалась у переговорного устройства, раздавая команды и сообщения в диспетчерскую.

– Вызовите дозиметристов на первый блок! – отдала она приказ прямо в трубку.

Алла действительно потеряла чуть меньше минуты на возню со смазкой, после чего дверца, наконец, поддалась тяге.

Вероника же, повесив трубку, направилась в турбинный цех, желая поскорее оценить обстановку, которая могла царить сейчас там.

Отворив приборный щит, Алла мгновенно заглянула внутрь, чтобы изучить показания измерительных приборов. Но в этот момент в её лицо яркой слепящей вспышкой прыснули мелкие и острые искры тока, подобные осколкам вдребезги разбитого стекла, вырвавшиеся на свободу из повреждённых кабелей. Электрические осколки полоснули инженера по щекам, губам и глазам, обдав свою жертву жгучими и колючими ожогами, а одна из искр вольно выпорхнула прямо из щитка, плавно опускаясь к полу. Рефлекс самосохранения отстранил тело Аллы от замыкания; она зажмурилась из-за внезапной и пронзительной боли, прикусив язык, а с её головы слетел белый чепец, обнажив каштановые кудри. В этот момент весь мир вокруг замер, растягивая быстрые мгновения на длительные минуты: заглохло эхо внутри просторного цеха, исчезли все объекты и цвета, испарились все мысли, а сердце, словно окаменев, замерло внутри грудной клетки. В испуганных серых глазах застыл лишь светлый потолок, видневшийся высоко, да и то – он вскоре расплылся, после чего взор покрыла белая пелена смешанной с болью, страхом и светом вспышки.

В дверь вбежала Мартынова, и тут же замерла в оцепенении, когда перед её глазами вспыхнула эта картина. На шумы и шаги отреагировали и два оператора, что выглянули из-за гигантской турбинной установки. Ноги Аллы непослушно попятились назад, запнувшись об оставленный сзади резервуар с маслянистой жидкостью, который окончательно опрокинулся на пол. Вместе с ним на твёрдую поверхность рухнула и спина женщины, а посыпавшиеся из щитка искры уже вспыхнули на разлитой луже, цепляясь огненными лапами за ноги инженера и быстро расползаясь по одежде возрастающим и стремительным пламенем, заглатывая брыкающееся в масле, шоке и боли туловище; огонь восстал, торопливо скрывая в своих оранжевых лоскутах белую одежду и тёмные курчавые волосы, которые Алла отчаянно пыталась закрыть руками, сжимаясь на месте, будто бы это могло уберечь от огня.

– Алла! – во всё горло прокричала Вероника, хватая на бегу красный баллон.

В этот наполненный ужасом крик и отчаянный зов имени она вложила все свои силы и полный спектр доступных сейчас эмоций: испуг, тревога, решительность, что выпрыснули из её уст вместе со струёй адреналина из головного мозга, стоило только увидеть, осознать и почувствовать ту боль и опасность, которым подвергся близкий человек. Настигнув выбивающееся из сил тело подруги, она тут же пустила пену на пламя, отчаянно надеясь спасти сотрудницу от тяжёлых и, возможно даже, несовместимых с жизнью, ожогов. К ним бросились и два оператора, так же готовя огнетушитель к применению. Вспыхнувший инцидент, голоса и шумы исчезали внутри огромного, заполненного множеством отделов, здания, в котором по-прежнему кипела работа. В коридорах и залах, за стенами и под полом растянулась длинная цепь оборудования и установок; ползли турбины, вращались лопасти генераторов, грозно пыхтел пар и шипела вода, тёк ток; качались насосы, отворялись клапаны, звенели баллоны и барабаны; один за другим тянулись трубопроводы, коммуникации, каналы, контуры, создавая запутанную, словно паутина, систему, снабжающую огромные и пылающие невидимым огнём сердца электростанции, расположенные где-то глубоко под полом и плитами, – радиоактивные графитовые блоки, испещрённые тысячей узких трактов, внутри которых происходит деление урана-235 и цепная атомная реакция, запертая внутри толстого купола – самого ядерного реактора “Большой мощности канального” с высокой тепловой мощностью – РБМК-1000.