Алгоритм неба

Вам не кажется, будто мир сбился с настроек?

Как будто смотришь плохо сыгранную драму. Вроде смотреть можно, но жутко бесит.

Ты видишь улыбки, но не чувствуешь радости. Слышишь слова поддержки, но не веришь им. Все живут, постят сторис, ставят лайки, общаются в сети, но за этим – только гул пустоты.

Когда, казалось бы, весь мир на ладони, люди как никогда одиноки.

Так вот. Вам не кажется.

Предисловие.

Вечер в Северном районе накрыл Эон мокрым, удушливым одеялом. Здесь дождь никогда не смывал грязь – он просто размазывал её, превращая пыль на дорогах в маслянистую черную пленку.

Но внутри кофейни «Капучино» на Проспекте Надежды действовали другие законы физики. Здесь пахло свежемолотой арабикой, корицей и дорогим, чуть сладковатым парфюмом – иллюзией благополучия, которую так отчаянно покупали местные жители за пятьсот рублей за чашку.

За дальним столиком, в пятне теплого света от модной лампы Эдисона, сидели трое.

Для бариста Стаса они были просто постоянниками, «теми странными парнями, которые никогда не оставляют чаевых, но и не мусорят». Но если бы кто-то посмотрел внимательнее, он бы заметил: они занимали слишком много места. Не физически, а ментально. Воздух вокруг их столика казался плотнее.

Михаил скроллил новостную ленту. Смартфон в его широкой ладони казался игрушечным, хрупким куском пластика. Он листал новости с механической яростью. Войны, коррупция, аварии, снова ложь. Большой палец завис над кнопкой «комментировать» под очередным постом о несправедливости. Мышцы под рукавом его старой кожаной куртки напряглись. Ему хотелось не писать комментарий.

Ему хотелось проломить стол кулаком, выйти на улицу и навести порядок так, как он привык – огнем и мечом. Но он был заперт в этом теле, в этом городе, в этих правилах. «Воин, вынужденный вести битвы в комментариях, – подумал он с горечью. – Иронично до тошноты».

Рафаил наблюдал за людьми через панорамное окно, выходящее на аллею. Он видел не лица, а усталость за ними. Видел одиночество девушки за соседним столиком, которая делала уже десятое селфи с нарочито счастливой улыбкой. Он чувствовал ее тревогу как свою – и это была лишь одна нота в оглушительном хоре человеческой боли. Его дар здесь, в городе, становился его медленным ядом.

Гавриил просто смотрел на дождь. Он крутил в пальцах салфетку, превращая её в бумажный комок. Когда-то он слышал музыку сфер – великую симфонию Вселенной. Теперь, сквозь гул Кольцевой улицы, сквозь визг тормозов и басы из проезжающих машин, он слышал лишь шум. Какофонию обрывков фраз, рекламных джинглов и невысказанных криков.

Дверь звякнула.

В помещение ворвался порыв холодного, сырого ветра. Вошел Уриил.

Он всегда двигался точно и выверено, как часовой механизм, но сегодня в его движениях был сбой – лихорадочная, почти человеческая спешка. С его плаща стекала вода, оставляя на полу темные капли.

Он подошел к столу, сел, не снимая верхней одежды, и сразу выложил на стол планшет.

– Есть проблема. – сказал он. Его голос был сухим, лишенным интонаций, как отчет нейросети.

Михаил отложил телефон экраном вниз.

– У нас всегда есть проблемы, брат. Конкретнее.

– Нарушен базовый паттерн. Я наблюдал за объектом – координатор волонтеров, пик эмоционального выгорания. Поиски провалены. Все расчеты показывали 99% вероятности срыва. Классический сценарий: истерика, отказ, апатия.

Он поднял глаза на братьев. В его взгляде, обычно холодном, как линза микроскопа, сквозило непонимание.

– Она должна была сломаться. Физиология требовала этого. Психика требовала этого. Но она не сломалась. За миг до точки невозврата что-то вмешалось. Не мы. И не ОНИ.

Он замолчал, подбирая слова.

– Это не было искажением реальности, как делают демоны. Это было… исправлением. Как будто кто-то вошел в систему с правами разработчика и просто переписал фрагмент кода. Оптимизировал ошибку.

За столом повисла тишина, перекрывающая шум кофемашины и джаз из колонок. Михаил подался вперед, хищно прищурившись.

– Демоны?

Уриил покачал головой.

– Демоны – это вирус. Они используют уязвимости, гниль, трещины. Они ломают то, что есть. А это… это было создание чего-то нового. Чистый, сильный и абсолютно чужой алгоритм.

Он посмотрел на братьев, и они впервые за сотни лет увидели в его глазах растерянность.

– На игровом поле появилась третья сторона. И мы понятия не имеем, кто это и какие у них правила.

Вечер перестал быть серым и томным. Он стал началом чего-то неизвестного. И четверо за столом поняли, что их долгое, мучительное ожидание наконец-то закончилось.

Началась игра.

Глава 1

Лес за Кольцевой не был страшным. Он был равнодушным.

Елена сидела в оперативной палатке, которую ветер пытался сорвать с колышков уже третий час. Снаружи дождь превращал грунтовку в месиво, а здесь, внутри, пахло сырой брезентухой, остывшим дешевым чаем и потом людей, которые не спали трое суток.

Перед Еленой лежала карта. Квадрат 17.

Весь он был исчерчен красным маркером. «Проверено». «Пусто». «Пусто». «Пусто».

Каждый крестик на карте был как удар лопатой по крышке гроба.

Елена потерла лицо руками. Кожа была серой, под глазами залегли черные тени, похожие на синяки от ударов. Она была координатором «Маяка» пять лет. Она знала статистику.

Трое суток в лесу. Ночные заморозки. Шесть лет.

Шансов не было.

Она посмотрела на рацию. Черный пластиковый кирпич молчал. Это была самая страшная тишина в мире. Тишина, которая говорила: «Мы не нашли его. Мы проиграли».

Полчаса назад уехали последние полицейские. Офицер похлопал её по плечу, отвел глаза и сказал: «Лена, сворачивай ребят. Не мучай их. Утром приедем с собаками… на труп».

Елена взяла телефон. Экран засветился, резанув по уставшим глазам.

Чат волонтеров. «Активные поиски». 128 участников.

Все молчали. Все ждали её команды «Стоп». Команды сдаться.

Ее палец завис над клавиатурой. Она должна была написать: «Всем спасибо. Сбор штаба. Мы сворачиваемся». Это было бы логично. Это было бы профессионально.

Но вдруг она вспомнила глаза матери того мальчика. Не крик, не слезы. А тот момент, когда надежда в глазах женщины погасла, уступив место животному ужасу.

Елена почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Словно лопнула пружина, державшая её в рамках здравого смысла.

– Нет, – прошептала она в пустоту палатки. – Не отдам.

Она не знала, зачем это делает. Это было глупо. Это было против правил.

Но она стерла написанное. И дрожащими пальцами, с трудом попадая по буквам, набрала новое сообщение:

«Я не ухожу. Сбор у старого кордона. Через час. Кто живой – ко мне».

Она нажала «Отправить» и закрыла лицо руками, ожидая, что сейчас её назовут сумасшедшей.

***

Первым тишину нарушил Михаил. Он отодвинул пустую чашку так резко, что она звякнула о блюдце.

– Что это за история? Детали.

Уриил развернул планшет так, чтобы видели все. На экране светилась карта Северного района – лабиринт спальных многоэтажек, упирающийся в черноту лесопарка. Рядом – досье.

– Объект «Елена Волкова», 28 лет, координатор поискового отряда «Маяк». Три дня назад в лесном массиве, сразу за Кольцевой, пропал ребенок. Шестилетний мальчик. Трое суток без сна, прочесывание под проливным дождем, сотни волонтеров, десятки ложных следов. Сегодня вечером полиция свернула активную фазу поисков. Для всех это был приговор. «Найден, погиб» – вот что они ожидали услышать к утру.

Он увеличил изображение. Кадр с камеры наблюдения: пустой штаб в палатке, женщина сидит за столом, обхватив голову руками.

– Алгоритм был прост: давление общества, физическая усталость, запредельное чувство вины. Она должна была сдаться. Просто физически отключиться.

– Их любимый коктейль… – тихо вставил Рафаил, не отрываясь от окна. Он потер висок – фоновый шум города сегодня давил сильнее обычного, вызывая тупую мигрень. – Отчаяние с привкусом вины. Самый сладкий нектар для Вексы.

Уриил кивнул.

– Именно. Она должна была позвонить родителям мальчика, сказать, что все кончено, и сломаться. Вероятность 99%. Но в тот самый момент… – Уриил провел пальцем по графику, который делал резкий скачок вверх. – Она открыла чат волонтеров и написала: «Сбор у старого кордона. Через час».

– Жест отчаяния, – прокомментировал Михаил. – Никто не должен был прийти. Люди устали. Они циничны.

– Так и предсказывала система, – подтвердил Уриил. – Но они пришли. Двенадцать человек. И сейчас они там. Ищут. В темноте, под дождем, без шансов.

Михаил уже вставал. Бездействие выжигало его изнутри сильнее, чем любой огонь. Стул скрежетнул ножками по полу.

– Мы идем к ней.

– И что ты ей скажешь? – лениво протянул Гавриил, наконец оторвав взгляд от дождя. – «Здравствуйте, Елена. Вы только что взломали матрицу, не хотите рассказать, как? И нет, мы не из налоговой, мы из небесной канцелярии».

– Я могу быть убедительным, – процедил Михаил.

– В этом никто не сомневается, – мягко, но с укоризной вставил Рафаил. – Особенно после того, как ты «убедил» того блогера перестать парковаться на газоне. Бедняга потом месяц заикался и начал ходить в церковь.

Михаил бросил на него тяжелый взгляд.

– Он мешал людям. Он разрушал порядок.

– Он мешал тебе. А ты почти выбил из него душу своей аурой. Нам нельзя так вмешиваться, Мих, ты же знаешь Договор.

– Вот именно! – подхватил Уриил, закрывая планшет чехлом с громким хлопком. – Если мы сейчас явимся к ней во всей красе, мы просто затопчем все следы. Это как исследовать редкую бабочку ударом молотка.

Михаил замер, его скулы ходили желваками.

– Хватит теории. Где именно она сейчас?

– Квадрат 17, глубже в лес. Психоэмоциональный фон… – Уриил нахмурился, глядя на данные, бегущие по сетчатке его глаз (он видел их даже без планшета). – Поразительно. Это уже не просто стабильность. Это… горение. Как будто в почти потухший костер плеснули авиационного топлива.

– Значит, мы отправляемся туда, – решил Михаил. – Наблюдать. Сверху. Рафаил, ты нужен мне. Если этот «новый игрок» – эмпат или менталист, ты его почувствуешь.

Рафаил кивнул, хотя от мысли приблизиться к такому мощному источнику эмоций его передернуло. Это будет больно.

– А ты, – Михаил повернулся к Гавриилу, – слушай эфир. Не музыку, а сеть. Если где-то еще проскочит такая же странная нота, я хочу знать об этом первым.

– Уже делаю, – ответил Гавриил, и его зрачки на секунду стали полностью золотыми. – Полицейская волна – скука, рутина. А вот городской Wi-Fi… река тревоги. Пять секунд назад кто-то гуглил «симптомы одержимости». Но ничего похожего на её всплеск. Пока.

Михаил бросил на стол несколько смятых купюр, даже не считая.

– Уходим.

– Уриил, – бросил он уже от двери, – молись своим алгоритмам, чтобы они нашли хоть что-то логичное.

– Я не молюсь, – буркнул Уриил, убирая планшет в идеальный внутренний карман. – Я анализирую. Это надежнее.

Они вышли из кофейни в промозглую сырость ночного города. Проспект Надежды был пуст, неоновые вывески отражались в мокром асфальте. Михаил зябко повел плечами – человеческое тело плохо переносило сырость и посмотрел на брата.

– Долго, – коротко бросил Михаил, имея в виду пробки и такси.

Рафаил кивнул, понимая его без слов.

– Тогда не будем терять время.

В тупике переулка, где не светили фонари, воздух вдруг сгустился. Тени стали гуще, объемнее. На долю секунды реальность пошла рябью, как вода от брошенного камня. За спинами мужчин развернулись невидимые для глаз, но ощутимые для мира крылья.

У Михаила они ощущались как жар доменной печи – огромные, тяжелые, давящие мощью. У Рафаила – как прохладный ветер, несущий запах трав и озона.

Земное притяжение, вечная тюрьма для их человеческих оболочек, на секунду отступило.

Без звука, без хлопка воздуха они рванули вверх. Сквозь низкие, грязные тучи, сквозь дождь, который тут же превратился в ледяную крупу. Полет для них не был физическим усилием. Это было чистое волеизъявление, перемещение из точки А в точку Б со скоростью мысли. Под ними город превратился в мерцающую паутину огней, а лесопарк – в большое темное пятно на ее краю.

Они приземлились на вершине старого, заброшенного ретранслятора у границы леса так же бесшумно, как и взлетели. Металл скрипнул под подошвами ботинок. Крылья как будто растаяли в воздухе, не оставив и следа. С одной стороны, виднелись огни Кольцевой, с другой – только тьма. Отсюда, сверху, им был виден весь квадрат поисков.

Михаил достал монокуляр. Рафаил закрыл глаза, снимая ментальные барьеры.

– Чувствуешь? – спросил Михаил.

Рафаил медленно вдохнул влажный лесной воздух.

– Да… Это странно. Обычно страх – холодный и липкий. А здесь… тепло. – Он поморщился, словно от яркого света. – Они греются. Все двенадцать человек. Они греются от неё. Это очень чисто. Почти больно.

Внизу, сквозь шум ветра в ветвях, пробился треск рации:

– Маяк, я Первый! Кажется, у меня что-то есть! Овраг у старого дуба! Похоже на детский ботинок!

Группа внизу замерла. Светлячки фонарей остановились. Лес затаил дыхание.

А потом голос Лены, усиленный динамиками раций, разрезал ночь. В нем не было истерики. В нем была сталь.

– Первый, стоять! Не трогай! Остальным – на мой квадрат, цепь от меня к Первому! Бегом!

Люди внизу сорвались с мест. Усталость, мозоли, холод – всё исчезло. Они двигались единым организмом.

Михаил опустил монокуляр, его пальцы сжались на холодном металле ограждения.

– Я мог бы найти его за десять секунд, – глухо сказал он. Голос был полон сдерживаемой силы и ярости. – Один быстрый пролет над оврагом.

– И ты бы растоптал все, что она только что создала, – тихо, но твердо ответил Рафаил, не отрывая взгляда от людей внизу.

Михаил резко повернулся к нему.

– Там ребенок, Раф! Жизнь!

– А здесь, – Рафаил указал рукой на лес – рождается Смысл. Ты видишь их? Они бегут не за наградой. Они бегут, потому что выбрали не сдаваться. Если ты сейчас спустишься со своим сияющим мечом и укажешь пальцем, их выбор станет ничем. Ты превратишь их подвиг в подачку. И этот огонь… он погаснет.

Он посмотрел прямо в глаза брату.

– Таков наш старый договор. Прямое вмешательство порождает ответное прямое вмешательство. На твое маленькое чудо они устроят большую трагедию где-нибудь в другом месте, чтобы восстановить баланс. Мы не игроки, Михаил. Мы лишь следим, чтобы у игроков была возможность сделать ход. А этот ход – их. И только их.

Михаил скрипнул зубами. Ему хотелось действовать. Спасать. Быть героем. Но он знал, что Рафаил прав. Вмешательство ангела обесценивает человечность.

Он снова поднял монокуляр, но теперь смотрел не на карту поисков, а на лица людей. На их упрямую, отчаянную решимость.

Внизу фонари слились в одно пятно у оврага. А через минуту над лесом пронесся крик. Неразборчивый, хриплый, ломающийся. Крик «Нашли! Живой!».

Рафаила качнуло. Он схватился за поручень, чтобы не упасть. Его ударило волной. Но не боли. Это было цунами облегчения, радости и благодарности. Чистейший наркотик для эмпата. У него перехватило дыхание, а сердце пропустило удар.

– Живой… – выдохнул он, и по его мокрой от дождя щеке скатилась теплая слеза. – Это… это работает.

Михаил смотрел вниз, где уже мигали синие маячки подъехавшей скорой.

– Это не просто аномалия, – произнес он, и в его голосе звучало мрачное уважение. – Это оружие. Способность объединять волю. И мы не знаем, в чьих оно руках.

Он спрятал монокуляр.

– Уходим. Нужно найти того, кто пишет этот код.

Не говоря больше ни слова, он шагнул с края платформы в пустоту. На долю секунды его крылья прорвали ткань видимого мира, и он исчез. Рафаил тыльной стороной ладони стер со щеки влажный след. Он бросил последний взгляд на лес, теперь наполнявшийся светом и жизнью, и последовал за братом в ночное небо.

Глава 2

Возвращение было быстрее, чем полет туда. Скорость мысли, помноженная на острую необходимость понять, что, черт возьми, только что произошло. Они материализовались сразу в сердце своей оперативной базы – в офисе, который по документам значился как серверная компании-однодневки, а на деле был святилищем Уриила.

Первое, что нарушило тишину стерильного хай-тек пространства, был звук. Влажный, смачный, непростительно земной звук. Чвак.

Уриил, стоявший спиной к ним у главной консоли, замер. Его плечи под идеально сидящей водолазке напряглись. Он медленно, очень медленно повернулся.

Его взгляд скользнул не на братьев, а вниз.

На белоснежном, глянцевом наливном полу, который стоил дороже, чем вся мебель в этой комнате, расплывалась жирная, черная лужа. Она стекала с тяжелых армейских ботинок Михаила. Комья лесной грязи, прошлогодняя хвоя и глина – всё это безобразие оскверняло храм чистоты.

– Ты издеваешься, – ровным, пугающе спокойным голосом произнес Уриил. – Я калибровал климат-контроль и систему ионизации воздуха три недели. Три. Недели. Здесь не должно быть даже молекулы пыли.

Михаил посмотрел на свои ноги, потом на Уриила с выражением абсолютного безразличия.

– Мы были в лесу, Ур. Там есть грязь. Это называется природа.

– Это называется биологическая угроза моей серверной! – рявкнул Уриил, теряя самообладание. Его лицо пошло красными пятнами. Он схватил со стола пачку антибактериальных салфеток и швырнул ее Михаилу. – Вытри. Сейчас же. Или я телепортирую тебя обратно в то болото.

Гавриил, который предусмотрительно (и немного пижонски) завис в левитации в пяти сантиметрах от пола, чтобы не пачкать свои лимитированные кроссовки, расхохотался. Его смех отразился от стеклянных стен.

– Обожаю этот теплый семейный прием. «С возвращением, герои! Как спасение невинных? Ой, вы наследили, пошли вон». Ты становишься похож на злую вахтершу в общежитии, брат.

– А ты становишься похож на клоуна, – огрызнулся Уриил, но все же вернулся к экранам, яростно печатая команды очистки воздуха. Вентиляция загудела сильнее, высасывая запах леса. – Салфетки, Михаил. Я серьезно.

Михаил закатил глаза, но, к всеобщему удивлению, наклонился и начал вытирать пол. Величайший воин Небес, Архистратиг, воюющий с пятном грязи влажной салфеткой с запахом алоэ – зрелище было поистине жалкое и великое одновременно.

– Ничего, – сказал Гавриил, наконец опускаясь в кресло (чистое) и закрывая глаза. – В глобальном инфополе – тишина. Для мира это просто очередная история со счастливым концом. Слишком локально. Даже не все новостные порталы возьмут эту новость.

– Ему и не нужно шуметь, – тихо ответил Рафаил, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Он все еще выглядел бледным после эмоционального удара в лесу. Его руки слегка дрожали. – Это было тихое чудо.

Михаил выкинул грязную салфетку в урну (попав идеальным трехочковым с другого конца комнаты) и подошел к Уриилу.

– Отчет.

– Я не могу его изолировать! – Уриил снова перешел на крик, но теперь это была профессиональная ярость ученого. – Этого кода нет! Он появляется, меняет вектор вероятности и исчезает! Это, как если бы Бог чихнул в мою систему. Ни логов, ни сигнатуры!

– Но ты же видел его, – надавил Михаил.

– Я видел его эффект! – Уриил развернулся, в его глазах полыхало холодное пламя интеллектуального бешенства. – Пытаться поймать его – это как пытаться заархивировать чувство надежды!

– Значит, мы в тупике, – констатировал Михаил.

– Хуже, – прошипел Уриил. – Мы в комнате с невидимым игроком, который только что переиграл судьбу.

***

За десятки километров от них, на другом конце города, в пентхаусе с видом на Деловой центр, царила иная атмосфера.

Здесь пахло дорогим коньяком и холодной кожей. Идеальная тишина, полированный черный мрамор и панорамные окна, стекло которых было чуть толще, чем нужно, отсекали звуки города. Огни небоскребов внизу казались далекими и размытыми, как угли в остывающем камине. Асмодей не любил суету. Он управлял не армиями, а привычками. Его царством были не котлы со смолой, а дофаминовые петли, социальные сети и кредитные карты. Он выпаривал из человека волю, оставляя лишь выжженную пустыню из страха и апатии.

На его столе из цельного куска обсидиана лежала лишь одна вещь – тонкая пластина из неизвестного материала, темная, как замерзшая нефть. Сейчас она едва заметно пульсировала тусклым багровым светом.

Тревога.

Он не видел «золотых нитей» или «взлома матрицы», как ангелы. Его система отслеживала другое. Метрики.

Уровень кортизола в крови населения. Коэффициент бессмысленных действий. Индекс одиночества. И в одном из секторов Северного района, который до этого момента уверенно шел к плановому показателю локального уныния, только что произошел сбой. Резкое, необъяснимое падение всех ключевых негативных показателей.

Люди там… обрадовались. И не просто обрадовались, а почувствовали смысл.

Системная ошибка.

Асмодей лениво провел ухоженным пальцем по пластине. На ее поверхности проступило досье Елены Волковой. Он просмотрел ее профили в соцсетях, историю поисковых запросов, последние сообщения. Он видел траекторию ее падения, выверенную и предсказуемую. И видел точку сбоя.

Он не был зол. Гнев – это для низших демонов вроде Андраса. Он был… заинтригован.

– Любопытно, – произнес он в пустоту.

Это не было похоже на неуклюжее вмешательство «тех, наверху». Их методы он знал: знамения, пророки, дар веры. Слишком громко, слишком театрально. Это было что-то другое. Тихое. Элегантное. Горизонтальное.

Он снова коснулся пластины, отправляя беззвучную команду.

«Объект “Волкова”. Установить пассивное наблюдение. Проанализировать окружение. Найти источник отклонения. Если это вирус – изолировать. Если конкурент – сделать предложение».

Он откинулся в кресле, глядя на сияющую иглу телебашни за окном. Игра только что стала интереснее.

***

В офисе Уриила напряжение можно было резать ножом.

– Хватит искать иголку, – внезапно сказал Гавриил, открывая глаза. – Ты ищешь сам код. А ты ищи стог сена, в котором он может появиться.

Уриил замер.

– Что?

– Ищи условия для его проявления. Пик отчаяния. Точка невозврата. Просканируй город не на предмет аномалий, а на предмет… выбора. Где сейчас кто-то стоит на краю?

Уриил на секунду задумался, а затем его пальцы снова полетели над консолью.

– Слишком много шума. Мне нужен фильтр.

– Ты фильтруешь не по тому параметру, – сказал Рафаил, подходя ближе. – Это не просто сбой. Это… созидание. Человек спасся и спас другого. Ищи не просто тех, кто на грани. Ищи тех, кто, сдавшись, утянет за собой других. Спасателей. Врачей. Учителей.

Уриил на мгновение замер, обрабатывая новую вводную. Затем его пальцы снова замелькали над консолью. Шум из тысяч точек на голографической карте города схлынул, словно Уриил нажал кнопку «скрыть лишнее». Сотни огоньков исчезли. Потом десятки. И, наконец, на темной карте остался гореть один-единственный красный пиксель в районе старых Промзон, пульсирующий, как системная ошибка.

На экране появилось фото. Усталое, измученное лицо мужчины лет сорока.

– Доктор Андрей Рубин. Кардиолог, реанимационная бригада, – зачитал Уриил. – Пять минут назад его команда потеряла пациента. Девочка, пятнадцать лет. Ошибка в диагнозе, упущенное время. Сейчас он сидит в машине на задворках подстанции на Индустриальной улице.

***

Андрей Рубин ненавидел звук застегивающейся молнии.

Этот специфический, сухой треск черного пластикового мешка.

Ззз-ип.

И человека больше нет. Есть «тело».

Пять минут назад это была девочка. Пятнадцать лет. У неё были крашеные розовые пряди в волосах и брекеты. А теперь она лежала на асфальте, упакованная в мешок, а он стоял рядом и вытирал руки влажной салфеткой.

Салфетка была спиртовой, но Андрею казалось, что руки все равно липкие.

– Время смерти 02:14, – бросил он фельдшеру. Голос был ровным. Картонным. Они погрузились в машину. Ехать на базу.

Всю дорогу до подстанции Рубин молчал. Он смотрел в окно на пролетающие фонари и видел только одно: как угасают зрачки девочки.

«Ты ошибся, – прошептал голос в его голове. Это был его собственный голос, но звучал он с чужой, злой интонацией. – Ты посмотрел не туда. Ты потерял три минуты на интубацию. Ты убил её, Рубин. Не авария. Ты».