Нить судьбы. Проклятье для проклятого

Глава 12

Цепи жгли спину. Каждый нерв кричал, искажаясь в муках боли. Руки онемели оттого, что их так долго держали растянутыми. И шепот. Чужой, непонятный, от него становилось жутко.

Я стиснул зубы, не открывая глаз. Внутри меня пробуждался огонь, до которого достать оказалась невыносимо трудно. Пот стекал по лицу, спине. Я чувствовал холодные капли на грещемся теле. Моя сила нехотя пробиралась по телу, согревая изнутри. Голоса вокруг усилились, в них послушался испуг.

- Не может быть! - прорычала темно-волосая богиня войны, что без остановки несколько часов подряд ощупывала меня своими кулаками. От злости ее глаза налились кровью.

- Я скучал по тебе, - выдал я, открывая левый глаз. Правый не реагировал. Оковы с грохотом упали. Вторая, светловолосая воительница - вскрикнула и убежала.

Прищур яростных глаз устремился на меня, губы побелели, а меч в ее руке встрепенулся вверх. Она замахнулась, и я едва отскочил в сторону, чуть споткнувшись, но выстоял, вновь увернулся от удара. Ее клинок чиркнул по стене, рассыпая искры. Она взревала от негодования и набросилась с полной мощью. Изможденный, уставший, я прыгал из стороны в сторону, пока не запнулся о те самые цепи, что сдерживали меня. Рухнул, ударившись головой о камень. Вырвался стон, не от боли, а скорее от бессилия. Она остановилась рядом. И тогда ее нога, свирепая и быстрая рванулась вперед.

- Будь ты проклята! - вырвалось у меня.

- Проклятье обернётся к тебе вдвойне! - зашипела она в ответ, и подняла меч вверх для последнего удара.

Сердце замерло и я перестал дышать на доли секунды. Перед глазами всплыла картина: я лежу в этой камере, но уже иссохший от прошедшего времени, забытый под слоем пыли. Под стенами своего дома. И пусть мне не нравилось в нём жить, но он был моим. Остриё блеснуло. Рукой нащупал палку - небольшую, жалкую, но умещающуюся в кулак. Я знал, что она не спасет, но вытянул руку вперёд в попытке защититься и зажмурил глаза, ожидая жгучую боль разрезающую мою плоть.

Но боли не последовало. Только глухой удар и отдача, заставившая меня встряхнуться и открыть глаза.

Свет мелькнул, и я расширил глаза, пытаясь понять, что произошло. Воительница отступила назад, глаза ее округлились от ужаса.

- Ты?!

"Что я?" - первое, что пронеслось в голове - пока не увидел кинжал в руке. Вместо жалкой палки - кинжал. Я расслабил ладонь, осматривая живую сталь.

- Ты… Соматур? - произнесла воительница, забытое на века слово.

Вещетворение. Великий делатель. Секунда на раздумья.

Я моргнул - ловкое движение и кончик острия оказался в кончиках пальцев, а после устремился в сердце лимбы воительницы. Она только ахнула, коротко и удивленно, а после упала на каменный пол.

С трудом, чувствуя как дрожат от напряжения и боли каждая мыщца, я поднялся. И, хромая, направился к камере Азеля. По пути движимый острым желанием подтвертить, что только что произошло - поднял камешек. И зайдя внутрь, не раздумывая воткнул небольшой нож в горло охранницы парня.

- Дядя! - вскрикнул радостно Азель. Он спрыгнул с кровати и устремился ко мне, обняв за ногу. Я положил руку ему на голову и погладил по волосам, чувствуя испуг парня. - Ты плишёл за мной.

- Да, парень. Я никогда не брошу тебя. - сказал я слова похожие на клятву. - Пойдем. Надо срочно уходить.

Но куда? Сил лететь не было. Да и одежда у нас была неподходящая. Мы просто замерзнем по дороге. Поэтому выбор был только один, совсем не приносящий радость, а только опастность. Я должен попасть в логово зверя.

- Идем.

Пальчики Азель доверчиво впились в мою ладонь. Нам требуется быстро исчезнуть, но дорога шла по подземелью столицы. Я превозмогая боль, а он стараясь не отставать. Дорог было несколько, но нам нужна, та что ведет к библиотеке.

Нисколько не сомневаясь в своих действиях, с уверенностью подхватил парня на руки, чувствуя ответственность за него. Я взглянул в его глаза и замер, увидев в них глаза брата...

Нажав еще один факел, я открыл потайной проход. Внутри было темно, но сыростью не пахло - только пыть и камень. На лестнице с каждым шагом вверх воздух теплел.

Руки с легкостью отыскали защелку и открыли люк. С замиранием сердца я выглянул наружу. Темно. Значит, сейчас ночь.

- Нам повезло, парень, - заговорил я, хриплым голосом, словно простыл. Но Азель молчал, лишь сильнее прижался ко мне.

Выйдя наружу, мы остановились у выхода из библиотеки. Жуткая тишина. Никто не искал сбежавших пленников, а возможно, никто и не знал. Это знание немного приносило облегчение. Шаг за шагом. Вдох за выдохом - мы словно призраки дошли до Белого зала.

Дверь открылась без единого скрипа. Тёмные зеркала слились со стеной, отражая лишь пустоту.

- Мы не пойдем. Мы не можем, - прошептал Азель. Я услышал в его голосе не детский каприз, а понимание.

Я и без него это знал, но не мог произнести вслух, не желая сдаваться. Я не чувствовал магии внутри портала. Его запечатали! Будь я проклят! Скорее всего, защитное заклинание вокруг замка изменено, и нам не удастся пробраться незамеченными. Тупик.

Снова и снова ладонь ложилась на ровную, безжизненную поверхность.

- Дядя, - почти со слезами проговорил Азель. - Мы останемся здесь? Я хочу к папе. Пожалуйста. Верни меня к папе.

Он шмыгнул носом, и этот звук вонзился в самое сердце. Я присел к нему и обнял. Его маленькие, доверчивые ладошки легли мне на шею, а все тельце прижалось в поисках утешения, которое я едва мог дать.

- Я верну тебя твоему папе. Обещаю.

- Я его слышу, - неожиданно шепнул он возле уха.

- Кого? - спросил я, а внутри все похолодело.

- Зеркало. Оно зовёт меня.

Резко отодвинулся, колено стрельнуло резкой болью, и я выругался сквозь зубы.

- Ты слышишь его?

Незаконнорожденный ребенок не может слышать магию. Ведь так? - проснеслось в голове. Чей ты сын? - хотел я прошептать, но не успел.

Ручка Азеля коснулась темной поверхности. И оно пошло волной.

- Оно знает меня. - без страха констатировал он.

Раньше я считал, что меня мало чем можно удивить, но Азель заставил меня оцепенеть.

И пока я стоял не подвижно, позади послышались голоса, гул приближался, а после двери распахнулись. Свечи разом загорелись по всему залу. Они вспыхнули так быстро, что мы прикрыли глаза рукой.

- Попались! - раздался знакомый, полный ненависти голос Этельреды, той самой, что возомнила себя королевой.

Душа екнула, но тело моментально среагировало. Я подхватил парня, прижимая к себе, и нырнул в сторону, уворачиваясь от просвистевшей стрелы возле уха.

Опять темно. Но по затхлому запаху плесени и сырости я знал - мы во Флере.

- Вот и всё, - заключил я выдыхая, - Мы спасены.

Но Азель стоял возле зеркала, того самого, прикасаясь к нему ладонью, и прислонился лбом словно слушая, что оно шепчет ему.

- Азель? Что ты делаешь? - с тревогой спросил я, присев рядом.

Он отодвинулся и посмотрел на меня.

- Они больше никогда им не воспользуются.

И пока я пытался понять его слова, он резко побежал прочь, выскакивая наружу.

- Я хочу к папе.

Крылья почуяв живительную свободу - распахнулись с новой силой, и, я подхватив мальчишку на лету, рванул вверх.

Перед дверью Лириуса Тэра я замер, а Азель наоборот, тянул меня за руку вперед. Мальчишка излучал нетерпение и радость.

Внутри, рядом с тем место, где был убит слуга хозяина, на нижней ступеньке лестнице сидел Валерио Станли. Он держа в руках свою опущенную голову.

- Станли? - окликнул его.

Он встал, медленно и удивленно переводя взгляд с меня на Азеля, а после облегчённо выдохнул.

- Какого хрена… - грубый голос Грема затих, когда он вышел из-за поворота, вроде как из кухни. Увидев нас он замер.

- Азель! - облегченно произнес он.

Парень мнгновенно вырвался из рук и помчался к нему, забыв обо всем на свете. Он прыгнул и обняв его за шею. Внутри меня кольнула острая ревность. Чёртов Грем. Но я сжал челюсти. Заставляя темную сторону себя отступить.

- Михаил? - спросил я, ожидая чего угодно, но только не то, что последовало.

Он отрицательно покачал, и его губы сжались в белую полоску, а глаза с болью метались от Станли ко мне.

- Ваша Светлость, - обратился он ко мне официально, - Вам лучше подняться наверх.

- Что там? - выдавил я, вдруг почувствовав как пол уходит из под ног.

- Диану ранили. - тихо, но четко произнес за него Станли. Слова, как приговор.

Оглушающий удар в грудь - сердце будто остановилось, а потом заколотилось с бешенной силой, выжигая все на своем пути. И с хромающей, почти не слушающейся ногой, с телом ставшим свинцовым, я поплёлся наверх. С трудом преодолевая каждый шаг.

Кудряшка...

Амелия

Касаясь мужского тела, я почти засыпала. Его рука гладила плечо, а губы коснулись макушки - теплое, сонное спокойствие обволакивало меня. Как вдруг я дёрнулась, и сон окончательно отступил, сменившись смутной настороженностью.

- Выспалась? - прошептал Диелар, его голос был низким, бархатным от сна. Руки скользнули по талии, мягко сжали бедро, а он вдохнул аромат моих волос, будто пытаясь уловить остатки моего сновидения.

- Да, - выдохнула я, и в этом одном слове прозвучала и усталость, и странная готовность. Работа ждала. Смотрящая перевела меня на пару этажей ниже - там, в полумраке хранилищ, предстояло считать ящики и сверять списки. Та же бумажная волокита, но теперь без прежнего страха. Я уже не была тем испуганным несмышлёнышем.

Его рука скользнула между ног, и мои бёдра раздвинулись сами, будто помня этот путь. Я прикусила губу, пальцы впились в одеяло, не от сопротивления, а чтобы удержать что-то внутри, что рвалось наружу.

- Ты знаешь, насколько ты сексуальна… божественна… моя богиня… - его шёпот обжёг кожу.

Ещё минуту назад он просто лежал рядом, а теперь его взгляд уже горел между моих ног. Наслаждение, которое дарил Диелар, было сродни тысячам взорвавшихся фейерверков - ослепительно, оглушительно. Его язык, губы находили всё нужное, доводя до предела за считанные минуты. Мои пальцы неосознанно вцепились в его волосы, крик сорвался с губ, эхом раскатившись по каменным стенам.

А после - стремительное, влажное вторжение, заполняющее всё внутри. Его губы набросились на мои, поглощая стон. Я не думала ни о чём. Мысли растворились, осталось только тело и ощущения - острые, животные, безраздельные.

Глава 13

Михаил

- Твоя кожа вспыхнет пламенем. Твои мысли унесут тебя в юность. Ты станешь ветром, могучим и спешным, и помчишь вдоль бушующего моря к мертвым островам. Я стану твоим якорем. Приближу твою душу к свету. Возрожу прежнюю душу и заставлю тьму отступить. Серебристая луна окунет тебя в своих лучах, болотные воды сотрут былую истину, огонь вобьет твою печать. Вернись к нам... Вернись к нему... Вернись в сердце...

Слова Разуэль разносил ветер, шелестящий меж деревьев, пока она, словно недвижимая тень, стояла возле трепещущего костра, читая заклинание. Я стоял на коленях по ту сторону огненной стены, и холодный свет луны ледяными бликами отражался в моих черных, пустых глазах. Черные крылья, тяжелые и чужие, были распахнуты за спиной и тянулись в зловещую высь. Одна стрела лежала на восточной стороне, вторая - на западной.

Юг. Меня ждало теплое место. Теплый, почти ласковый воздух касался кожи на лице, и тихий дождь, словно милость, смывал душевную боль.

- Окликнись, моя госпожа! - пронзительно, не своим голосом, крикнула старуха, и гром, немыслимо, громыхнул посреди зимы.

Я вздрогнул от неожиданности, но остался на месте. Горло сжимала невидимая стальная нить, не давая произнести ни звука. И только глаза моего сына, светлые и ясные, всплывали в глубине наступающей тьмы. Тьма - разрушительная, алчная сила - возжелала мою душу. А мой мальчик пока оставался единственным якорем в этом мире.

- Умри... - прохрипела она, пока клубы едкого, удушливого дыма окутали меня моментально. Гарь ворвалась в легкие, обжигая изнутри. Я закашлялся, судорожно хватая ртом воздух и хватая себя за горло, но ведьма не давала вздохнуть. Это она колдовала! Ее воля сжимала меня.

В окутанном дымом сознании послышался голос, звавший меня по имени.

- Михаил... Михаил... - раздавался нежный, женский голос. Но его перебивал назойливый, высокий звон в ушах.

Это "она!" Она зовет меня! Отчаянно! С разрывающей душу болью.

Несколько резких хлопков ладонями возле ушей - и я открыл глаза.

Холодный металл лег на шею, повис звенящей тяжестью. Разуэль стояла надо мной, ее бледные губы быстро и беззвучно бормотали древние слова. А ладони, сухие и горячие, легли мне на плечи, пригвоздив к земле.

- Не снимай его никогда, мой принц.

Повернувшись ко мне спиной, она встала на колени перед луной, благодаря ее за дар.

Мои дрожащие пальцы коснулись тяжелой цепочки на груди. Металлический крест жадно ловил и отражал лунный свет. Я повернул голову, затаив дыхание, и облегченно выдохнул. "Белые!"

Я вновь стал белокрылкой.

Из чащи леса выскочила Инни, а следом, тяжело ковыляя, появился Теон. Девушка замерла в нескольких шагах от нас, прикрыв рот ладонями от изумления. Хотя и в юных глазах читался ужас.

- Ваша светлость!

Она почти упала на одно колено, опустив голову в глубоком поклоне.

Старуха лишь кивнула мне на прощание и растворилась в глубине ночного леса.

- Спасибо, - только и успел я выдохнуть.

- За долгом еще вернусь, - донесся до меня ее шепот, уносимый ветром.

По другому и быть не могло.

Я поднялся перед теми, кто спас меня.

- Встаньте.

Они покорно поднялись. Теон, хмурый и осторожный, обошел Инни, невольно пряча хрупкую девушку за своей широкой спиной.

- Ваша Светлость... Принц Михаил, - проговорил он глухо, в руках сжимая меховую шапку, - Вы... вы покидаете нас?

- Я должен.

Он кивнул, понимающе. Достав из кармана потертой шубы руку, он протянул мне какой-то небольшой предмет.

- Это я нашел рядом с твоим... телом, когда думал, что ты мертв.

Монета с рисунком - горы, разрубленные пополам водной гладью. Суша и вода. Вместе, но в вечном противостоянии. Тот, кто отчеканил ее, либо сделал это намеренно, либо это была невероятная случайность. Но в подобные случайности я не верил. Кто-то хотел, чтобы ее нашли рядом со мной. Вопрос оставался открытым: у меня был недруг, и он желал моего окончательного поражения.

- Как я могу отблагодарить вас? - спросил я, переводя взгляд с седого старца на его потупившуюся внучку.

Щеки Инни залил густой румянец, и она опустила глаза, смущенно теребя край платья.

- У меня только одно пожелание, Ваша Светлость, - голос Теона был тих, но тверд. - Когда меня не станет, чтобы о Инни было кому позаботиться.

- Я понял. Я вернусь за ней.

- Дедушка! Ты не можешь так говорить! - пролепетала девушка, уткнувшись лицом в его спину и обхватив старика тонкими руками.

- Я позабочусь об Инни. Обещаю.

Наши руки встретились в холодном свете полной луны, и это обещание навеки станет моим новым проклятием.

Спустя несколько часов тишины я приземлился на крышу ее дома. Чувствуя под босыми ногами хололдную черепицу. Тенью спустился на пустынную, темную дорогу. В окнах было темно. До рассвета оставались считанные часы, и она спала. Должна была спать.

Ее голос зовящий меня, больше не перебивал тот навязчивый звон. Он исчез вместе с темной магией. В тишине теперь было только эхо моего собственного дыхания.

Сделав пару шагов по мокрой дороге, я застыл у двери.

Дождь промочил меня насквозь, леденящий холод проникал под кожу. Зубы вот-вот начнут выбивать предательскую дробь.

А я... я не решался постучать. Кулак замер в сантиметре от дерева.

Она начала новую жизнь без меня. Я прилетел, чтобы убедиться, что с ней все хорошо. Что ее глаза больше не печальны, а душа спокойна.

Сердце сжалось и я отступил, сбежав со ступенек, как мальчишка, пойманный на месте преступления. Она обрела свободу! Выстраданную, но заслуженную свободу без меня!

- Михаил...

Воздух вздрогнул. Негромко. Тихо.

Тот самый голос, вырвавший меня из кромешного мрака. И теперь он звучал не в памяти, а здесь в промозглой реальности ночи.

- Михаил, - позвала снова, ближе, настойчивее.

И устоять было невозможно. Я повернулся, и мурашки по бежали по коже. Щиты упали.

Она стояла на крыльце, как призрак. Дверь позади распахнута в темноту дома, скорее всего уютного и живого, как она сама. Тонкая, белая сорочка мгновенно пропиталась влагой, обрисовывая хрупкие, знакомые линии. Капли стекали по лицу, словно слезы. Еще шаг - и она преодолела расстояние между нами. Ее теплая, дрожащая ладонь легла на мою щеку. И я сдался. Закрыв глаза, я приник к этому прикосновению всей душой, жадно, как к благословению.

Мы молчали. Словно слова были лишними. Я сжал челюсти, но открыл глаза. Горячие слезы текущие по моим щекам безжалостно смывало дождем. Она не видела моих, я - ее. Я притянул ее к себе. Наши губы слились в едином, бесконечно долгом, горько-сладком поцелуе. Губы вспомнили, каково целовать эту девушку. Как дрожит ее нижняя губа, как вздрагивает от первого прикосновения. Ее сводящий с ума аромат ворвался в меня. Оторвавшись от ее губ, я уткнулся лицом в мокрые волосы, вдыхая этот аромат, как единственный эликсир способный вернуть меня к жизни.

- Зачем ты пришел, Михаил? - она прошептала словно ей было больно.

- Ты звала меня. - но и мой хриплый голос, прозвучал как так же.

- Ты не мог этого услышать...

- Но услышал. - перебил я тихо.

И это была не просто констатация факта. Это приговор, признание...

- Я услышал тебя сквозь боль, сквозь магию... Услышал и прилетел, как обещал когда-то... в другой жизни.

Не дожидаясь ответа, я подхватил ее на руки и внес в теплый дом, чувствуя, как она мелко дрожит. Посадив на край дивана, стянул мокрую сорочку прилипшую к телу. Ее обнаженные плечи вздрогнули, и я торопливо закутал ее в плед, оставив снаружи только бледное, прекрасное лицо.

- Я звала тебя, потому что... - начала она, но голос сорвался...

- Ничего не говори, - перебил я, прижимаясь лбом к ее холодном, влажному лбу.

Мой шепот смешался с ее прерывистым дыханием.

- Ребекка...

- Михаил!

Не просто отклик, а действия.

Ее губы вновь нашли мои - жаркие, влажные, безудержные. Плед соскользнул на пол. Ее руки с яростью стягивали с меня одежду, как раньше, когда она владела мной. Мои пальцы скользили по ее обнаженной спине, и мурашки уступали место теплу. Она впитывала его - это тепло, мой дар, мою жизнь.

Сердце, еще недавно закованное в доспехи, больше не ныло пустотой. Она смела все преграды. Жадно. Безвозвратно. Оно забилось с новой силой - желая только любить и быть любимым ею. Пусть в последний раз - я позволил ей завладеть собой полностью. И она, словно читая мои мысли, забирала всё без остатка.

В эту ночь я принадлежал только ей. Быть открытым, уязвимым и честным - не было страшней и прекрасней капитуляции.

Я подхватил её за бёдра, и она оседлала меня, не отрывая тёмного, влажного взгляда. Сладкая пытка переросла в безумие. Она отдавалась вся, до последней дрожи. Моя Ребекка стонала, рычала, умоляла, пока не замерла в сладких конвульсиях, сжимая меня изнутри. Её аромат, знакомый и новый, сводил с ума, возвращая в прошлое, где я был другим - жалким, ненадёжным.

- Я больше никогда не вернусь... Ребекка, - прошептал я, будто боясь, что эти слова услышит сама судьба.

- Я знаю... Это мой прощальный подарок.

Она медленно поднялась. Мои глаза, привыкшие к темноте, жадно выхватывали из мрака линии её тела, изгибы, бледность кожи… но не глаза. Их я увидеть не смел.

- Я выхожу замуж. Наше время кончилось. Прощай.

Подняв плед, она бесшумно закуталась и вышла, оставив меня в одиночестве и тишине.

"Она выходит замуж."

Я не почувствовал боли. Ни капли ревности. Лишь облегчение. В душе моя женщина обрела покой и мир.

В то время как в моей, с глухим рокотом, начиналась новая война.

Глава 14

Гарри

Казалось, я и не сразу заметил разбитую вазу возле окна. В углу была сложен в кучу сломанный стул. Картина на стене висела криво, открыв бледный угол нетронутой жизни. Мелкие брызги капель крови на диване и тошнотворная тишина. И Грем с перевязанной рукой, где сквозь белую ткань выступало алое пятно.

А после зашел, нет - забрел хозяин дома. По его тяжелой походке и немому сожалению в глазах я видел: дела обстоят хуже некуда.

- Где она? - не сказал, а прорычал я, съедаемый муками боли и одновременно гневом. И миг радости спасения рухнул в пропасть.

- Она наверху, - выдавил Станли.

"Она ранена". Эти два слова не просто прозвучали, они врезались в самое сердце, оставляя открытую рану.

Я бросился наверх, глядя лишь под ноги.

Во тьме нет света, а при свете нет тьмы. Но сегодня этот закон нарушен. В этот светлый день, в залитой солнцем комнате, среди белых простыней лежала она. Моя кудряшка.

Я не подошел, я рухнул рядом с ней. Руки сами потянулись к ней. Прикасаясь к щекам, вдохнул еле уловимый аромат, такой родной, все еще живой под этой маской ледяного покоя лица.

Секунду назад, подняв одеяло, чтобы убедиться, что рана не такая уж и серьезная и Диана в скором времени откроет глаза, улыбнется мне, как будто ничего не случилось… Пусть даже не улыбается. Пусть посмотрит с ненавистью, пусть накричит, оттолкнет. Но только бы смерть не забрала ее.

Осознание ударило, как обухом: ее сон сейчас - спасение. Она не мучалась от боли. Она уже ускользала…

Я видел, как меняется цвет лица живого человека. Но это… это была не бледность. Это была серость. Тонкий слой пепла размывал черты ее лица. Казалось, еще немного, и она растворится в воздухе. Я пытался вспомнить, как играл румянец на ее скулах, когда она улыбалась, золотистые веснушки у переносицы…

И тогда отчаяние нахлынуло с новой силой, заставив меня неосознанно прижаться к ней в попытке сохранить хоть каплю ее тепла для себя. Ладонь легла на ее руку в надежде согреть, но тело остывало. Сердце стучало медленнее и медленнее. Затаившийся страх начинал выжигать изнутри, и теперь уже мое дыхание сбилось, и я, сжимая челюсти, чтобы не заскулить, уткнулся лицом в ее шею.

Я закрыл глаза, и меня накрыла волна воспоминаний того самого дня. Она появилась неожиданно. Поднял глаза и увидел ее. Улыбку, предназначенную другому, она обратила ко мне. В тот миг сестра растворилась на заднем плане, оставив меня наедине с запахом жасмина и теплотой солнечного дня, возможно это был и не солнечный день. Улыбка, в которой была вся обещанная радость жизни, все "если" и "может быть". И я замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть видение.

А после это воспоминание ударило с такой силой, что я физически вздрогнул. Пока маленькое, женское сердечко еле стучало, мое вырывалось из груди.

- Диана, - хрипло выдохнул я, и ее имя растворилось в тишине.

Я бы хотел так много тебе сказать, но все слова встали комом в горле. Я дурак, всегда считал, что слова бессмысленны и ничтожны. Они ничего не меняли. Они не могли передать, как твой смех заставлял меня замереть и смотреть только на тебя. Одно твое присутствие в моей жизни превращало обычный день в поток неминуемого счастья.

Тугой, горячий ком застрял в горле, не давая возможности вздохнуть, когда я осознал, что между твоими еле уловимыми вдохами и выдохами паузы увеличивались, а пульс сокращался…

Я, как опавший лист, прижался губами к твоему виску, к тем самым золотистым веснушкам, в попытке вдохнуть частичку твоего тепла. Но вбирал в себя лишь холод приближающегося финала.

Мое собственное сердце, которое еще мгновение назад вырывалось из груди, замерло. Осознание. Вселенная прокляла меня. Мир забирал ту, что я…

И вдруг… звук, расколовший умирающую тишину, как стекло.

- Папа!

Детский, счастливый крик ворвался в дом. Он был как глоток воздуха для утопающего. Дикая, невозможная надежда разорвала мир на "до" и "после"…

- Михаил!

Мой собственный голос сорвался не криком, а протяжным воем загнанного зверя, в котором смешались агония и ярость.

Долгая, растянутая секунда и дверь распахнулась.