Три Ножа и Проклятый Зверь

Как-то раз они устроились в саду шелушить сладкие орехи, чтобы позже смешать с лепестками белой розы и сварить варение. Собравшись с духом, Юри спросила бабулю об орнаменте из треугольников, указав на свой пояс.

— Это врата, что связывают воедино все три мира. Небесный мир духов и богов, мир подземный загробный, и наш мир, тот, где мы рождаемся и умираем. Торры рисуют этот знак, чтобы духи предков видели нас и защитили от бед. На поясе у девушек. На посуде из которой едим и пьем, на стенах комнат, где растут наши дети.

Такое простое объяснение разочаровало Юри.

— А на ладонях? — спросила она.

— Где это ты слышала о таком? — удивилась Рада.

— Может, я не так поняла, перепутала. Все еще плохо понимаю язык торров. Простите меня, уважаемая, если я сказала что-то не то.

— Все в порядке, Юри, ты действительно что-то не так поняла. Торры никогда не нанесут врата миров на ладонь. Это кощунство! Разве что дети глупых родителей, когда впервые слышат сказание о Благородном Като и Проклятом Звере. Вот и мой Като, когда ему едва исполнилось пять сделал так, нарисовал углем врата на ладошке, дурачок. Церна его так сильно отшлепал… А ведь он сам назвал сына в честь героя Като, решил, что это забавно, представляешь? Потому что, его-то тигр черный… Поняла, в чем тут шутка?

Юри замотала головой.

— А, конечно, ты же ничего не знаешь, глупышка заморская… — Рада улыбнулась, — Вот уж не думала, что мне доведется еще раз в жизни поведать кому-нибудь сказание о Герое Като… внуков ведь у меня нет, а все торры старше пяти лет уже знают его назубок.

— Теперь у вас, уважаемая, есть внук. Нечаянная радость на склоне лет, так говорят у нас на Исле.

— Да… верно…есть, — медленно произнесла Рада. Юри показалось, что по ее лицу пробежала тень, как будто в погожий день густое облако вдруг заволокло солнце.

— Так вы расскажите? Интересно послушать!

— Что ж, слушай, неразумное дитя, — Рада снова улыбнулась, — То были годы страшных бедствий. На солнцепоклонников и их бессовестных прислужников лунных пастырей небеса направили свой праведный гнев. Случилось так, потому что те плодили чудовищ без счета, не ведая ни жалости, ни стыда, надругались над законами естества, смешивали кровь людей и животных, порождая так все новых и новых кровожадных и уродливых созданий. За все это боги покарали их — разрушили Семь золотых городов небесным огнем. Он падал с неба три ночи подряд, а после задрожала земля и обрушилась вниз, превратив цветущие земли в море огня и ядовитого газа. Тогда люди и чудовища, лишившись дома, устремились к побережью, в надежде завладеть землями торров и роштанов. Трижды сходились армии в битве. В конце концов все чудовища были повержены и преданы лютой смерти. Сгинули все лунные пастыри. Уцелевшие по милости торров солнцепоклонники бежали через океан, спасая свои жалкие жизни. Но остался один зверь, черный тигр, прозванный Проклятым. Он был огромен и свиреп, внушал ужас всякому одним лишь своим присутствием и убивал любого по прихоти. Даже храбрые торры боялись его. Их тигры скулили, поджимали хвосты и склоняли головы до самой земли, стоило им услышать рев чудовища. А торры падали на землю, дрожа всем телом и заливаясь слезами, когда он говорил с ними на их языке. Все животные и все птицы леса повиновались Проклятому Зверю. Ночные птицы пели для него солнечным днем, а волки танцевали с оленями, чтобы развлечь его. Множество раз торры отправлялись в логово Зверя, желая убить его, но терпели неудачу и расплачивались за самонадеянность жизнями. Зверь же только смеялся и после каждой новой попытки требовал в уплату юную деву, желая насытиться ее телом и духом. Торры неустанно молились о заступничестве небес. Взывали к духам предков. Бросали в священные колодцы золото, серебро и драгоценные камни, надеясь умилостивить богов. И вот однажды юный торр по имени Като, чью старшую сестру только что отдали чудовищу на поругание, отправился к Вечному древу, что растет сразу в двух мирах. Много дней и ночей он молил о помощи, поливая ствол и корни собственной кровью. В тот миг, когда юноша уже почти лишился сил, он услыхал голос, сотканный из света, который велел без страха отправляться в логово Зверя. И если у героя чистое сердце, и в роковой миг он не дрогнет, то ему будет даровано божественное оружие, способное с одного удара поразить свирепое чудовище. В знак своей особой милости Вечное древо пожаловало юноше крепкую ветвь, чтобы служила ему посохом. Храбрый Като собрал дюжину верных друзей и отправился в путь. Сперва его товарищи следовали за ним, уверенные в успехе, но чем ближе подходили к Черной горе, тем сильнее их охватывал ужас. Были те, кто отступился и повернул назад. Их имена торры забыли. И все же, не смотря на страх, несколько друзей Като последовали с ним дальше. Их именами мы и теперь называем детей — Славли, Лучи, Миро, Рада, Тибол, Арри и Като. Все они были отважные торры с сильными тиграми. Тогда тигры были не то что сейчас… И все же как бы сильны они ни были, перед Зверем любой превращался в котенка. Немало испытаний и чудес ждало героев в пути. Они чуть не погибли в бурных водах горной реки. Там Като утратил свое оружие. Стадо обезумевших валдаков напало на них после, а следом атаковала стая зубоклюев — верных прислужников Проклятого Зверя. Так погибли Тибол и Миро. Обвал накрыл торров уже на подступах к логову чудовища, и Лучи сорвался в пропасть, а Славли погибла вместе с тигрицей — они спасли Като, укрыв его своими телами от камнепада. Втроем герои отправились дальше. Сердца Арри и Рады сжимались от ужаса, но Като верил обещанию богов и шел вперед без страха, хоть и не имел при себе никакого оружия кроме храбрости. И вот они добрались до вершины. Зверь вышел к ним на встречу. Он хохотал, радуясь, что сможет напиться крови молодых воинов. Увидев его, Арри и Рада задрожали, упали на колени и застыли на месте, словно каменные изваяния. Като же стоял прямо и смотрел на Зверя, не отводя взгляд. И в тот миг, когда их глаза встретились, руку Като охватило золотое пламя, а на ладони появился горящий огнем знак — врата миров, а в руке духовное божественное оружие — Копье Героя. Его наконечник испускал солнечное сияние столь сильное, что его видели все торры до единого. Като собрал все свои силы и метнул копье, как учил его отец, а того его отец. Сияющее копье пронзило чудовище в то же мгновение. Зверь рухнул, сотрясая землю, и больше никогда не сделал ни единого вдоха, превратившись в груду горячего пепла.

Юри позабыла обо всем на свете и слушала, замерев с открытым ртом. Рада замолчала, довольная произведенным впечатлением, и принялась, как ни в чем ни бывало, снова шелушить орехи. Наконец, опомнившись, Юри спросила:

— А что было дальше? А что стало с Като? А с копьем? А как же его друзья?

Рада не смогла удержать на лице притворную серьезность и рассмеялась.

— Юри, сколько тебе лет? Ты слушаешь эту историю точно также, как пятилетний ребенок!

— Весной будет девятнадцать, — ответила Юрии, смущаясь, — А что же стало с Като и с копьем потом?

— Что ж, потом Като и его друзья вернулись с победой и стали править торрами. Копье Като сейчас в руках Повелителя торров. Это символ его власти, знак доверия народа.

После всего услышанного Юри едва могла усидеть на месте от возбуждения. Неужели меч, что светился золотым огнем в руке Рема, тоже божественное оружие? Разве не так называли его жрецы? Но почему они требовали убить им ее, Юри? Разве она чудовище? Уж она бы знала, если так… А вдруг нет? Рем ведь не знал в детстве, что он торр… Юри замерла, прислушиваясь к себе. И вскоре пришла к выводу, что она самый обыкновенный человек на свете. Что же тогда все это значит?

* * *

Все дни напролет Рем готовился к испытаниям. Первое время Рада сопровождала его, но все чаще он уходил один. Куда и зачем, Юри не знала. Из скупых объяснений она поняла лишь, что ему придется многое наверстать, чтобы стать настоящим торром. В тот вечер он пришел, как назло, позднее обычного.

— Ты слыхал историю о герое Като? — спросила Юри, стоило ему переступить порог.

— Да, — ответил он, — Тебе рассказала госпожа Рада? Я хотел сам, прости, но не было времени. Звездочет только что объявил — звезды собрались в созвездие Тигра. Испытания начнутся уже завтра.

Только теперь Юри заметила, как он взволнован.

— Все будет хорошо, Рем, — сказала она, собрав всю уверенностью, какую смогла.

— Конечно будет! — воскликнула Рада, — В том нет у меня сомнений!

Утром Рем ушел с первыми лучами солнца. Юри порывалась проводить его, но Рада строго настрого запретила, сказав, что это испытание для торра и проходить его он должен сам от первого шага до последнего.

К полудню в дом стали наведываться соседи. Все они приносили с собой мясо — тушеных в сметане кроликов, запеченные ребра косули, пахнущий лавровым листом кабаний окорок, колбасы из гусиного мяса, жаркое из печени лося. Вскоре все поверхности на кухне были заставлены большими и маленькими горшками, тарелками и блюдами. Гости же надолго не задерживались, торжественно поздравляли Раду, мельком глядели на Юри, но бесед не заводили и старались как можно быстрее покинуть дом. На прощание Рада говорила им всем слова благодарности и добавляла:

— Не забудьте закрыть дверь понадежнее. Кто знает, как все обернется.

Соседи понимающе кивали, кланялись и поспешно уходили прочь. Вскоре Юре поняла, что все это слишком похоже на поминки, но ведь никто не умер, верно?

— Он ведь не умрет? — спросила она встревоженно.

— Нет-нет, дурочка. Успокойся и сходи с сад, нарви листьев олео. Те, что я показывала тебе на днях. Рви самые жирные. Надо сделать мазь. И не переживай! Все будет хорошо!

Юри прекрасно помнила наставления Рады о лекарственных свойствах мясистых, пачкающих руки коричневым соком листьев олео, потому не очень-то поверила, что все действительно будет хорошо. Пока готовили лекарство — очищали листья от мелких колючек, разминали и толкли — Юри не унималась с расспросами, пытаясь выведать то так, то эдак, что же все-таки происходит и в какой именно опасности находиться сейчас Рем.

— Маленькая негодяйка, ты сведешь меня с ума! — воскликнула Рада.

— Просто расскажите мне! Что они там с ним делают? Все же знают, кроме меня! Это не честно!

— Ай, чтоб тебя пауки съели! Ничего опасного там не происходит! Он просто развязывает узелки на веревках.

— А мазь тогда зачем?

— Очень много узелков.

— И что с того?

— Говорю же, очень много узелков!

Юри с недоверием покосилась на нее, но быстро поняла, что другого объяснения ей не дождаться.

Рем вернулся на закате. Услышав, как скрипят под его ногами камушки на дорожке перед крыльцом, Рада отбросила в сторону мотыгу, которой рыхлила грядки с ортушками, и бросилась в дом. Юри последовала за ней, как привязанная. Стоило ей увидеть распухшие и кровоточащие пальцы Рема, она поняла, что узелков было действительно немало. На лице у него повисло странное выражение, он выглядел так, словно изрядно напился. Уж пьяных она повидала на своем веку немало — этот блуждающий мутный взгляд ни с чем не перепутаешь. Рада молча подошла к внуку и легонько подтолкнула к лавке, стоящей вдоль стола. Он безропотно сел, как-то ошалело огляделся по сторонам и, наконец, заметил Юри. Губы его немедленно растянулись в улыбке, а взгляд немного просветлел.

— Руки опусти сюда, — скомандовала Рада, подвигая к нему миску, полную лекарственной мази.

Когда мазь загустела и стала темной, как плодородная земля, Рем уже вовсе не казался пьяным. Взгляд стал осмысленным и цепким. Лицо заострилось, в нем появилась доселе незнакомая жесткость.

— Тебе надо поесть. Юри, принеси лосиную печень и окорок.

Никогда прежде Юри не видела, чтобы Ремуш ел с таким зверским аппетитом, разрывал куски мяса руками, глотал, почти не жуя, и не глядел никуда кроме тарелки. Розоватый мясной сок тонкими струйками стекал по запястьям в рукава, лился по подбородку, капал на грудь, оставляя жирные пятна на рубашке. Покончив с печенью и окороком, Рем принялся за колбасы. Остановился только, когда обглодал до белизны последнее ребрышко косули. Потребовал воды и выпил залпом целый кувшин.

Рада стояла, сложив руки на груди. Смотрела на внука внимательно и насторожено, словно она ждала какого-то подвоха. Юри передалось ее настроение. Она чувствовала, что что-то не так, что-то неуловимо изменилось в Реме и дело вовсе не в его манерах за столом.

— Благодарю вас за заботу, — сказал Ремуш, разглядывая свои опухшие руки, — Мои пальцы уже не болят. Только я их почти не чувствую…

— Что ж, это из-за мази, скоро пройдет… — медленно ответила Рада.

И тут же дернулась, как ошпаренная и завопила:

— Мерзкие твари! Чтоб вы сдохли! Сдохните! Сдохните! Откуда вы тут взялись, проклятые?

Проследив за ее гневным взглядом, Юри увидела, что в саду на ветвях сливового дерева сидят несколько зубоклюев. Никогда прежде она не видела птиц поблизости от дома. Все потому что Рада вела с ними непримиримую борьбу, полную жгучей ненависти на грани безумия. И вот сейчас не в силах совладать с собой, она побежала в сад и принялась швырять в зубоклюев камни, которые Юри совсем недавно собрала для нее вдоль дороги.

— Подойди, — позвал Рем, — Подойди, сядь со мной рядом. Мы так давно не были вместе.

Юри послушно уселась на лавку и спросила:

— Как ты себя чувствуешь? — и тут же, не удержавшись, воскликнула, — Ох, мне надо о стольком поговорить с тобой!

— Теперь, когда ты рядом, я чувствую себя намного лучше, — ответил Рем, голос его звучал непривычно хрипло, — ты так приятно пахнешь, Юри. Сядь ближе, хочу рассказать тебе кое-что очень важное.

— Да, говори уж, услышу, так-то не совсем я глухая, — смущенно буркнула Юри, подумав, и чего это на него нашло?

— Хочу рассказать тебе тайну, — сказал Рем так тихо, что Юри и правда пришлось придвинуться, чтобы расслышать. Он наклонился очень близко, и она ощутила его дыхание на щеке, а потом на шее у самого уха. Замерла, готовая слушать, чувствуя, как ускоряется сердце.

— Юри, Коротышка… — произнес Рем шепотом, но вместо продолжения горячий язык скользнул по ее шее, оставляя влажный след, и она почувствовала, как острые зубы сомкнулись, прикусив мочку уха. В смятении, она попыталась нащупать на поясе нож, но там было пусто.

— Ах, ты пакостник ларийский! — раздался гневный вопль Рады, — Отпусти ее немедленно!

Юри почувствовала, как зубы разжались, и в ту же секунду отскочила назад, едва не свалившись на пол, потому что ноги стали ватными, как у поминальной куклы. Уши и щеки горели огнем от гнева и смущения.

— Девочка, иди с комнату и запри дверь на засов, — приказала Рада твердо.

— Не смей указывать ей, старуха! — прохрипел Рем и вскочил на ноги, опрокинув тяжелую лавку.

— Быстрее, Юри, — велела Рада.

Она смотрела на внука в упор, задрав подбородок вверх, расставив ноги и уперев руки в бока. Шрам на щеке побагровел.

— Не слушай старую ведьму, Три Ножа, она путает твой ум. Иди ко мне, встань рядом.

— Очнись, Ремуш! Вспомни, кто ты и зачем здесь.

— Я — ларийский пакостник, — зло процедил Рем — Звереныш. Безродная мразь. Шлюхин сын. Животное. Ублюдок.

— Ты мой внук! Последний в роду великих лунных тигров! — воскликнула Рада, сверкнув темными глазами, — Не смей забывать об этом!

— Так ли это, бабуля? Сама-то веришь, что я сын Като? Ответь! Посмотри мне в глаза и скажи! Ты говорила, что чуешь ложь. Так вот и я чую твое двуличие так сильно, что у меня першит в горле от этого смрада! Чую, твою фальшь! Знаю, что ты задумала! Говоришь про лунных тигров, ха! Наплела старикам из Совета сказок про моего безупречного белого тигра. Смешно и противно слушать эту ложь и участвовать в ней еще противнее. Тебе же прекрасно известно, что мой тигр черный, черный, как Проклятый Зверь! Как ты думаешь, если он явит себя никто этого не заметит?

— Когда он явит себя, всем будет уже все равно, — ответила Рада, — Он так силен, что я чувствую его даже сейчас! Эта блудливая кошка Славли Злата встанет рядом с тобой, а за ней и Миро! Никто не оспорит твое право на Копье! Рубо Червон старый неудачник с тупым тигром. Он ничто без поддержки Совета!

— Хочешь Копье? Забирай его сама. Твои счеты с Рубо меня не касаются.

— Что ж, глупый заносчивый мальчик, поглядим сколько ты тут протянешь, если я отрекусь от тебя! Ты и твоя лупоглазая шакалата!

Рем зарычал и в миг оказался прямо перед Радой.

— Я — Ре Саркани! Еще хоть слово скажешь, сломаю тебе шею, старая глупая курица!

— Попробуй, щенок.

Воздух вокруг Рема сгустился, волна жара ударила во все стороны. Юри, поняв, что сейчас произойдет, почувствовала, как подгибаются ноги.

— Рем, Рем, — закричала она, — Кошак! Какого лешего так сильно пугаешь меня?

Он замер, и холодная ярость на его лице дала трещину.

— Где вода? — прохрипел он, — Не смогу удержаться…

— Пруд там, — ответила Рада, указав рукой в окно.

Рем перемахнул через подоконник и исчез в темноте сада.

— Что это с ним? — спросила Юри.

— Развязал очень много узелков, — ответила Рада, прислонилась к стене и смахнула со лба проступившую испарину.

После того, как они заперли дверь своей маленькой спальни на засов, Рада настояла на том, чтобы подпереть ее таким тяжелым сундуком, что они вдвоем едва смогли сдвинуть его с места. Затем закрыла окно, которое прежде всегда оставляла распахнутым на всю ночь.

Сон не шел к Юри, похоже, она навсегда утратила способность спать в пасте льва. К тому же Рада все время ворочалась с боку на бок. Кровать под ней тревожно скрипела, каждый раз заставляя вздрагивать.

— Что значит шакалата? — спросила Юри, — Я слышу, вы не спите, так что скажите мне.

— Забудь, — буркнула Рада, — Я сказала так, потому что разозлилась.

— Да уж я поняла, что это какая-то гадость… Так он все верно сказал? Не рады, значит, что он ваш внук… Не нравится он вам?

— Нравится или нет, какая разница? Это ничего не меняет.

— Конечно меняет. Если кому на всем свете и нужна любящая родня, так это ему.

Рада ничего не ответила. Снова скрипнула кровать. Через некоторое время Юри все же провалилась в забытье, сквозь которое снова и снова пробивался тревожащий сердце скрип.

* * *

В лучах утреннего солнца кухня выглядела, как поле боя. Лавка, опрокинутая в пылу ссоры, разбила при падении несколько глиняных сосудов, к счастью, пустых. Миска с лекарственной мазью перевернулась, а ее содержимое застыло и прилипло к столу. Повсюду валялась перепачканная посуда и обглоданные кости. Один сапог, облепленный грязью, скрючился посреди комнаты, второго не было видно. У двери — брошенная мокрая провонявшая тиной одежда.

Рем торопился на следующее испытание. На ходу натянул чистую рубаху, но никак не мог найти сапог, зло озираясь по сторонам.

— Сапоги тебе сегодня не понадобятся, — проворчала Рада, подталкивая его в сторону двери, — Ступай босиком!

Он что-то буркнул под нос, дернулся, уклоняясь от ее руки, и выбежал на улицу, хлопнув дверью с такой силой, что по стене побежала новая трещина.

Спустя час в дверь робко постучали. Отворив, Юри с удивлением обнаружила на пороге Мозу и Мизу. Девушки, как обычно вооруженные короткими копьями, сегодня выглядели особенно нарядно — на шее разноцветные бусы в несколько рядов, на запястьях плетеные браслеты почти до самых локтей. Картину портил только свежий синяк под глазом у Мизы. Увидев Юри, она смутилась и закрыла лицо рукой. Темно-коричневые пятна на ее пальцах, без сомнения, указывали на то, что она тоже готовила вчера лекарственную мазь из листьев олео.

— Что случилось, Миза? Кто это тебя так? — спросила Юри.

— Ничего-ничего, — ответила девушка, улыбаясь, — Это всего лишь мой младший брат Арри. Он тоже проходит испытания, как и Ремуш. Старшие не очень верят в успех, а я верю!

— Вот ты глупая, Миза! — воскликнула Моза, — Если у Арри получится, тебя точно отдадут Миро Злату.

Миза тяжело вздохнула и сказала:

— Разве могу я не желать успеха моему любимому брату? Пусть даже и так…

— О чем это вы? — спросила Юри, — Что значит отдадут Миро Злату?

— Расскажем по дороге, — ответила Моза, — Мы пришли, чтобы позвать тебя посмотреть на испытания. Спроси старуху, отпустит ли с нами.

— Не буду я ее спрашивать, — ответила Юри, затворяя за собой дверь, — Она мне задолжала немного вежливости за вчерашнее.

— Ох и да! Уж мы слыхали! — рассмеялась Моза, беря Юри под руку.

— Что слыхали?

— Слыхали, что ваш Ремуш до самого рассвета просидел по шею в пруду. И был до того злой, что от него пар столбом шел! — весело сказала Моза.

— Он тебя не ударил? — спросила Миза, — Мы очень боялись, что он тебя побил!

— Нет, нет! Он меня не тронул, — поспешила заверить ее Юри и почувствовала, как горят уши.

Они свернули с узкой улицы, на которой стояли утопающие в садах жилые дома, на широкую, где находились лавки и мастерские. Затем повернули на аллею из старых, похожих на метелки деревьев, и вышли на круглую площадь перед величественным строением с плоским куполом и сотней изящных высоких колонн из розового и красного мрамора. Обогнули его и попали на ведущую вниз огромную полукруглую лестницу. Оканчивалась она небольшой ареной, утыканной множеством тонких каменных столбов в полтора человеческих роста высотой. Большинство пустовало. На передних восьми стояли люди.

Девушки спустились до середины лестницы и сели на ступени. Юри сразу, еще наверху, безошибочно узнала Рема — он оказался единственным взрослым. Остальным участникам испытаний на вид было лет двенадцать-тринадцать. Четыре девочки и три мальчика. Один из них, тот, что покачивался на столбе рядом с Ремом, казался чуть старше остальных. Дети стояли на обеих ногах, плотно прижав ступни друг к другу. Для взрослого мужчины места на столбе было маловато, потому Рем стоял на одной ноге. Руки скрестил на груди, глаза закрыл и застыл с тем же бесстрастным выражением на лице, с каким когда-то давным-давно въехал на белом жеребце в Нежбор.

Одна из девочек заплакала, а следом и стоящий рядом с ней мальчик. Другие дети глядели на них с испугом и вскоре большинство из них тоже шмыгало носами, стараясь затолкать слезы обратно.

По пути сюда подруги рассказали Юри об испытании, суть которого сводилась к тому, чтобы простоять на столбе до заката. В роду у Мозы уже несколько поколений не рождались тигрята. В Мизе старшие не нашли ни единого признака, указывающего, что внутри ее хрупкого тела живет дух зверя. Потому обе они испытания не проходили, знали лишь с чужих слов, что все не так просто, как кажется на первый взгляд.

— Который твой брат? — спросила Юри.

— Вон он, рядом с Ремушем, — ответила Миза, указывая рукой на худенького, угловатого и очень серьезного подростка. Он увидел сестру и вскинул руку, чтобы помахать ей, но едва не потерял равновесие, и на его лице промелькнул ужас. Миза дернулась и напряглась, словно старалась силой мысли удержать брата на столбе.

— Еле устоял, дурачок, — сказала Моза, — И чего он головой крутит? Может, хочет упасть, чтобы тебе не пришлось иметь дело с Миро, а?

Юри тихонечко выругалась, давая выход гневу. По дороге сюда подруги поведали о брачных обычаях торров, которые показались ей куда более мерзкими, чем традиция лари запирать своих принцесс в башнях. Устроено все было довольно просто — всадники тотто-торры имели множество жен и могли выбрать любую девушку, не взирая на то, хочет ли того ее семья и она сама. Единственное условие — среди ее близких родственников должны быть старшие торры. Считалось, что в таких союзах больше шансов произвести на свет новых тотто. А важнее этого не было ничего на свете. В былые времена Рубо Червон каждый год брал новую жену, но тотто среди своего потомства так и не дождался. Шепотом Моза поведала, что он хотел жениться на Славли Злате, но ее тигрица не приняла его тигра, так что дело не заладилось. Поговаривали даже, что однажды старшие всерьез обсуждали постыдную идею о том, чтобы свести ее с Миро, ведь ей уже двадцать шесть лет, а она все еще дева. А Миро всего девятнадцать, а у него уже десять жен, не считая тех девушек, что он в тайне от старших взял насильно. Трое его жен сейчас беременны. Остальные уже родили здоровых тигрят, но ни один из них еще не достиг возраста испытаний.

Зрители прибывали и прибывали. Пришла мать Мизы и ее замужние сестры с детьми. Все они были похожи друг на друга — большеглазые, суетливые, встревоженные. Семьи проходящих испытание старались сесть поближе к арене. Их присутствие подействовало на детей по-разному. Плачущий мальчик, увидев мать, зарыдал еще сильнее и почти сразу зашатался и опустился на корточки, стараясь сохранить равновесие. Его примеру последовали и две девочки. Раньше они не плакали, но теперь заливались слезами, скулили и качались, как будто даже нарочно все сильнее и сильнее. Вскоре мальчик, дрожа всем телом попытался слезть, но руки и ноги плохо слушались его, и он соскользнул со столба и упал спиной на песок. В тот же миг отворилась дверца в круглой пристройке сбоку от арены и оттуда выбежали двое мужчин в красных мантиях, оба седые и с жидкими длинными бородками, легкими, как тополиный пух. Не так давно Рада объяснила, что волосы на лице у мужчин-торров начинают расти после пятидесяти лет. Борода, пусть даже такая неказистая, считалась символом мудрости и познания жизни, потому торры никогда не стригли и уж тем более не брили ее.