Мой мужик. Землю не отдадим

— Для тебя строгал, — просто ответил он и протянул мне глиняную кружку с парящим черничным взваром. — Пей, пока горячий. Крышу перекрыл, дымоход прочистил — тяга теперь как в горне. Пора и сад глядеть.

Мы медленно пошли по росистой тропе вдоль восточной террасы. Кончики почек на вековых антоновках лопнули, обнажив нежные розовые конусы бутонов. Но штамбы и развилки скелетных ветвей старых деревьев покрывали темные концентрические язвы с валиками усохшей коры.

Егор помрачнел:

— Вот она, беда наша. За три года запустения пошла зараза. Мужики говорят — бактериальный ожог, дескать, под корень весь ряд спиливать надо, пока другие яблони не заразило. А у меня рука не поднимается дедов труд под пилу пускать.

Я опустилась на колено, опираясь на посох, достала хирургический скальпель и лупу. Осторожным движением сделала косой срез отмершего луба на границе с живой тканью.

— Не вздумай пилить, Егор, — сказала я, внимательно изучая тончайший зеленый срез под стеклом. — Камбий ярко-зеленый, чистый, экссудата нет вовсе. На бактериальный ожог это мало похоже. По виду это европейский рак яблони, возникший в старых морозобоинах после суровой зимы. Вокруг язвы есть живая ткань. Возьму образцы на анализ, но целый ряд рубить сейчас — погубить то, что можно спасти!

Егор присел рядом на корточки, затаив дыхание:

— Спасти можно?

— Нужно! Глубокая хирургическая зачистка до здоровой белой древесины, дезинфекция трехпроцентным раствором медного купороса и садовая защитная паста. Начнем с этих язв, остальные деревья обследуем по рядам. За каждое будем бороться.

Великан облегченно перевел дух:

— Дала надежду дедову царству, Варя. А я уж думал — конец саду.

В нижней лощине нас ждала другая проблема: почва чавкала под ногами, корневые шейки сорока деревьев стояли в ржавой воде.

— Рельеф с уклоном к реке, вода должна уходить самотеком, — нахмурилась я.

Я вогнала стальной почвенный щуп у корней вяза. На глубине сорока сантиметров металл уперся в твердое полое препятствие. Егор снял штыковой лопатой пласт дерна. Под слоем ила показались гладкие красновато-коричневые трубки.

— Гончарные трубки! — ахнула я. — Егор, это же дренажная система 1888 года, которую дед Петр восстанавливал! Посмотри — обожженная глина ручной работы! Сток просто заилило листьями на выходе в овраг.

Егор принес витой стальной трос с дедовским ершом, загнал его в трубу и тяжелым нажимом обеих ладоней, натужно выдохнув, провернул стальной сердечник. Раздался чавкающий звук, скопившаяся вода с гулом ринулась в пробитый канал и весело зажурчала прямо в Ясенку. Лужи на глазах стали уходить в землю, освобождая задыхающиеся корни.

— Ну, Варвара Петровна... — Егор вытер руки о штаны, глядя на меня с восторгом. — Глаз у тебя — как у сокола. Третью весну тут вода стоит, а ты за пять минут причину нашла.

— Рано радоваться, — улыбнулась я, опираясь на посох. — Впереди обрезка крон. Для крупных ветвей понадобятся пилы, а для точной зачистки — хорошие ножи.

— А мы к Матвеичу в кузницу пойдем, — подмигнул Егор, подхватывая меня под локоть. — Там железо настоящее, дедовское.

Прежде чем идти к кузнецу, Егор хотел показать мне еще одну дедовскую вещь.

Егор привел меня к каменному замшелому флигелю позади усадебного дома.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась. В полумраке просторного сводчатого помещения пахло сухим сеном, дубовой бочкой и винным осадком. Посреди зала возвышался циклопический агрегат. Четыре граненых дубовых столба толщиной в обхват удерживали траверсу с массивным чугунным винтом и четырехлучевым воротом.

Я подошла ближе, благоговейно проводя пальцами по потускневшей латунной табличке на станине:

«Чугуноплавильный заводъ Демидова, 1904 г. Винтовой прессъ системы профессора Грачева».

— Три тонны живого веса, — с гордостью произнес Егор, поглаживая дубовый брус. — Предки наши его на подводах с тульского завода везли. Твой дед с моим отцом потом восстанавливали. Винт такую силу дает — дубовый круг прогибается. Весь урожай волости через него проходил. Только вот пять лет к нему никто не прикасался.

Мы принялись за работу. Винт закис в бронзовой втулке. Егор пролил резьбу керосином, позвав меня:

— Варя, помоги направить заход. Надо, чтобы винт без перекоса в нитку лег.

Я опустилась на колено у каменного цоколя, здоровой ногой упираясь в гранитный выступ, и обеими руками взялась за массивный винт, направляя его тяжелый торец в заходное кольцо. Егор стоял вплотную надо мной, наваливаясь на ходовой рычаг. Я чувствовала его горячее дыхание на волосах, слышала, как напрягаются жилы на его руках. Резьба плавно зашла в нитки.

Но в самой верхней точке подъема каленый стопорный палец с сухим щелчком срезало — тяжелый чугунный луч ворота сорвался и со свистом полетел вниз, прямо на меня!

Я вскрикнула, теряя равновесие на больной ноге.

Егор рванулся вперед, закрывая меня своим телом. Удар скользнувшего чугунного луча пришелся прямо по его правому предплечью. Раздался глухой стук. Егор глухо зарычал от боли, но не отступил: перехватил сорвавшуюся деталь левой рукой и с яростной силой отбросил ее в солому.

— Егор! Рука! — в ужасе крикнула я, хватая его за плечи. — Ты цел?!

— Тихо... Варя, не кричи, — прерывисто дыша, выдохнул он, опускаясь передо мной на колено. — Кость цела, скользом задело. Главное — тебя не зашибло.

На его правом предплечье темнела широкая рваная ссадина, сочившаяся кровью. Забыв про ногу, я опустилась рядом с ним, бережно взяла его горячую руку обеими ладонями и прижала к своей груди:

— Сумасшедший... Зачем ты под железо полез?..

— А как не полезть? — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде было столько открытого мужского тепла, что перехватило дыхание. — Ты же у меня одна такая, Варвара.

Я достала из аптечки стерильную салфетку и воду, осторожно промыла ссадину и закрыла повязкой. Мои пальцы слегка дрожали. Егор смотрел на меня, и с каждым моим движением его дыхание становилось тише.

— Сейчас перевяжем, а потом покажем фельдшеру, — шептала я, чувствуя, как между нашими телами протягивается невидимая, вибрирующая нить непреодолимой близости.

Егор поставил запасной стопорный палец и проверил, как держится ворот. Через час станина была отчищена, винт смазан, резьба закрыта кожухом от корзины, а дубовая наборная корзина пресса тщательно пропарена кипятком с можжевеловыми ветками. Древесина разбухла, планки плотно сомкнулись, источая смолистый аромат.

Мы вымыли и раздробили прошлогоднюю антоновку из ледника, уложили мезгу в чистые прессовальные салфетки, накрыли дубовым кругляком и завели длинный рычаг ворота:

— На счет три, Варя! Раз, два... Взяли!

Я ухватилась за рычаг рядом с его широкими ладонями и нажала, а основное усилие принял Егор. Чугунный винт с победным скрипом провернулся. Дубовая прижимная плита медленно пошла вниз, сжимая яблочную мезгу.

И вдруг из нижних дубовых пазов с густым шипением и пеной брызнули тугие струи. Золотистый янтарный сок хлынул по желобу прямо в бак, наполнив давильню ароматом меда и яблочного вина.

Я зачерпнула кружку и протянула Егору:

— Пей, хозяин! Смотри, какой сок! Как слеза!