Мужик. Наш урожай не отдам

— Женского тряпья в этом доме отродясь не водилось, Снежана, — сказал он, положив вещи на край лавки. — Я здесь один живу. Рубаха чистая, мятой и сухим деревом пахнет. Надевай, согреешься быстрее.

В груди сладко екнуло: он жил один — и сейчас отдавал мне собственную рубашку. Передо мной стоял сильный, немногословный и абсолютно честный человек.

За дощатой перегородкой умывальной зоны я стянула с себя осклизлый, испорченный глиной шелк. Умывшись теплой родниковой водой из тяжелого медного бака, я с мылом оттерла с лица копоть и потеки туши, промокнула кожу холщовым полотенцем и натянула рубашку Артема.

Мягкая фланель доставала мне почти до колен, а широкие рукава пришлось подвернуть трижды, обнажив тонкие запястья. От рубашки пахло мылом и сухим деревом. Я застегнула пуговицы под самое горло и натянула шерстяные носки. В этом простом одеянии я почувствовала себя защищенной и свободной; с удовольствием спрятала ладони в широкие рукава.

Я вышла на середину кухни неслышными шагами в одних шерстяных носках.

Артем в этот момент доставал из печи тяжелый чугунный горшок. Услышав шорох, он обернулся — и замер на месте. Кованый ухват застыл в его руках. Его серые глаза потемнели, скользнув по воротнику своей рубашки на мне, тонким щиколоткам и рассыпавшимся по плечам медовым прядям волос, которые начали высыхать и виться у печного жара.

Воздух между нами словно натянулся, как стальной трос. Он опустил ухват на край печи: в его глубоком, сосредоточенном взгляде полыхнуло открытое мужское восхищение, заставившее мое сердце забиться чаще.

Артем поставил чугунок на стол и придвинул мне стул. Массивный дубовый стол был застелен плотной домотканой льняной скатертью. На глиняные тарелки легла томленая баранина с разваристым картофелем, чесноком и зеленым луком. Пар над чугунком поднимался душистый, пряный, дразнящий.

— Артем, я на ночь столько не ем, — нерешительно протянула я, взглянув на щедрую порцию. — В городе мы привыкли к легким салатам...

— В поле калории не считают, — мягко, но непререкаемо отрезал он, придвигая ко мне тарелку и кладя рядом деревянную ложку. — Ты сегодня за троих мужиков выстояла. Ешь, пока не остыло.

Аромат розмарина, чеснока и топленого мяса мгновенно сломал все мои диетические запреты. Баранина таяла во рту, распадаясь на волокна от одного прикосновения вилки. Через десять минут физическое истощение уступило место сытой, благословенной неге, разливающейся по всему телу.

Отодвинув пустую тарелку, Артем заварил в пузатом глиняном чайнике сушеный лист дикой земляники, чабрец и ягоды шиповника. Налив две большие кружки темно-янтарного настоя, он опустился на лавку напротив, глядя мне прямо в глаза:

— Бумаги подождут рассвета. Скажи мне начистоту, Снежана. Какого черта ты примчалась на ночь глядя в бурю на шпильках и полезла под падающую балку? У тебя что, мужика за спиной нет, который должен такие удары на себя принимать?

Вопрос ударил без промаха прямо в незажившую рану. Я опустила взгляд на горячую глиняную кружку, чувствуя, как внутри все переворачивается:

— Нет у меня мужика, Артем. Был... три недели назад.

Я встала и подошла к широкому темному окну. За стеклом во тьме сада светились дежурные фонари тепличного комплекса.

— Мы три года строили сеть «Ягодный рай» вместе с моим женихом, — заговорила я, борясь с подступающим к горлу комом. — Он отвечал за финансовые потоки и счета, я вела закупки, логистику и розницу. За неделю до открытия сезона он вывел со счетов все авансы наших ключевых поставщиков, переоформил договоры поставок на свою подставную фирму и улетел первым рейсом в Дубай. На мне остался висеть кассовый разрыв перед банком в четыре миллиона рублей. Если я не выставлю на прилавки первую отборную кубанскую землянику раньше конкурентов — через десять дней банк потребует долг и начнет взыскивать залог.

Артем дослушал до конца; я слышала, как глухо и тяжело ходит его дыхание.

Он молча поднялся, подошел к тяжелому резному секретеру в углу комнаты и достал синюю кожаную папку с тиснением краевого арбитражного суда. Раскрыв ее на столе, он постучал пальцем по титульному листу.

На первой же строчке значилась фамилия моего беглого жениха — Сабуров.

— Этот же столичный хлыщ три года назад прикатывал сюда с бандой наемных юристов, — жестко усмехнулся Березин, и желваки на его скулах окаменели. — Пытался рейдерским наездом отжать у меня авторский патент на «Кубанский рубин». Угрожал проверками, сыпал статьями, предлагал копейки за право эксклюзива. Я его прямо с этого крыльца пинком спустил в дренажную канаву. Мир тесен, Снежана. Теперь я точно знаю, кто ты и чего стоишь. А долги твои мы закроем. С первой же волны сбора.

В груди отлегло: теперь я понимала его злость на Сабурова. Мы оба держали оборону против одного и того же хищника.

Артем распахнул массивную дверь на крытую террасу. Весенний ливень стих, над темной поймой реки раскинулось бездонное небо, усыпанное крупными южными звездами. Воздух был напоен запахом цветущей черемухи, сырой земли и озона.

Он встал рядом со мной, опершись руками на перила. Его плечо касалось моего плеча. Я подвинулась к нему ближе. В этой теплой ночной тишине между нами родилось то несокрушимое доверие, которое не купишь ни за какие деньги.

Перед рассветом он постучал в дверь комнаты, где я задремала. В пять утра над станицей запели петухи. Туман над рекой начал таять, окрашиваясь в нежные золотисто-розовые тона восходящего солнца.

Мы вошли в шлюзовой тамбур первого тепличного модуля. Артем достал из шкафа два чистых белых халата и помог мне надеть один из них. Его пальцы на секунду задержались на моей шее, поправляя накрахмаленный воротник, и от этого мимолетного прикосновения горячая волна пробежала по спине. В воздухе пахло дезинфицирующим спиртом и влажным, насыщенным теплом просыпающихся растений.

Мы вышли на широкую центральную аллею блока №1. Циркуляционные насосы тихо шелестели, поливочные магистрали мерцали ровными зелеными индикаторами.

— Артем, ранние сорта почти всегда водянистые, — заметила я, озвучивая профессиональное опасение ритейлера. — При нехватке света ягода часто теряет сладость. Если она не наберет сладости, покупатель в Краснодаре не станет платить за нее премиальную цену.

Березин лишь лукаво усмехнулся в бороду:

— Пойдем, городская Фома неверующая. Сама своими глазами посмотришь.

В секторе «А» он наклонился к приподнятым стеллажам и бережно раздвинул пышные изумрудные листья.

У меня перехватило дыхание от восторга.

Под зеленым пологом гроздьями висели десятки огромных, безупречно конических ягод глубокого рубинового оттенка. Они переливались в лучах утреннего солнца, словно граненые драгоценные камни. Алый глянец доходил до самого чашелистика.

Артем вынул из кармана тонкий секатор, срезал самую крупную ягоду величиной с куриное яйцо и поднес к моим губам:

— Руками не мни. Кусай, я держу за черенок.

Я надкусила упругую, бархатистую мякоть.

Сладость оказалась сокрушительной. Никакой водянистости! Мякоть взорвалась чистейшим земляничным концентратом с ярким мускатным и тонким ананасовым послевкусием. Она таяла на языке, сохраняя безупречную плотность.