Адская любовь, или Демон в любви не помощник
- -
- 100%
- +
Он сделал ещё один шаг к границе круга. От его ног, обутых в нечто, напоминающее сапоги из той же тёмной кожи, исходил лёгкий дымок. Мел, из которого был начерчен круг, начал светиться тусклым, тревожным сиянием.
— Я… я вызвала, — выдавила я наконец. Голос был хриплым, чужим, полным трепета. — Мне нужно… желание.
Последнее слово прозвучало как жалкая пародия на могущество, которое стояло передо мной.
Каин медленно, с преувеличенным сарказмом, склонил голову набок. Его медно-красные волны колыхнулись. «О. Желание. Конечно. Вы все хотите. Всегда хотите. Как дети, тянущиеся к огню». Он протянул руку. Его пальцы были длинными, с острыми, тёмными ногтями, похожими на когти. Он не касался границы круга, но от его ладони исходили волны сконцентрированного жара. Воздух над линией мела заколебался, как над раскалённым асфальтом.
«Правила связывают меня. На сей раз», — прошипел он, и в его «голосе» прозвучало отвращение к этим самым правилам. «Одно желание. Один раз. Мера за меру. Твоя воля — ключ. Моя сила — исполнение. Говори. Желай. Пока моё терпение не лопнуло, и я не решил, что твоя душа будет достаточной платой за беспокойство».
Он торопил. Каждая секунда моего молчания, каждая доля нерешительности будто подливали масла в костёр его гнева. Энергия в комнате сгущалась, становилась осязаемой. Она вибрировала в воздухе, звенела в ушах, заставляла волосы на руках вставать дыбом. От свечей с багровым пламенем потянулись тонкие, чёрные нити дыма, которые сплетались в причудливые, меняющиеся узоры над головой демона. Давление нарастало, будто перед грозой. Я чувствовала его физически — на своих плечах, на груди, сжимающее рёбра.
Я вся дрожала. Мелкая, неконтролируемая дрожь, от которой стучали зубы. Но отступать было некуда. Дверь назад — в мир, где меня предали, — была заколочена. Впереди — только он. И круг, который казался теперь не защитой, а клеткой, в которую я сама загнала тигра.
Мне нужно было желание. Любое. Просто чтобы это закончилось. Чтобы он ушёл. Чтобы этот кошмар прекратился. Мыслей не было. Только паника и всепоглощающее одиночество, острее, чем когда-либо. Одиночество, которое усугублялось диким концертом верности за дверью. Они там, они готовы разнести всё ради меня, а я здесь, одна, лицом к лицу с воплощённым ужасом.
— Желай! — на этот раз его рык прозвучал не только в голове, но и в ушах, оглушительно, заставляя вздрогнуть. Свечи вспыхнули ярче, тени рванулись к стенам. В зеркале за его спиной на мгновение мелькнуло не его отражение, а что-то бесформенное и многоглазое.
Я открыла рот. Губы онемели. Из груди, из самой глубины, где клокотала боль от предательства, страх перед будущим и леденящая пустота, вырвалось единственное, что оставалось. Единственное, чего мне не хватало больше всего в этой вселенной, полной лжи и боли.
Но сказать я это ещё не успела. Я только вдохнула, чтобы произнести. А он уже смотрел на меня, и в его взгляде, полном лавы, на миг промелькнуло нечто, кроме ярости — что-то вроде холодного, аналитического любопытства. Он улавливал моё намерение ещё до того, как оно становилось словом.
И тишина в комнате, разрываемая только яростным боем за дверью, стала ещё более невыносимой.
Глава 13
Ком в горле. Сухой, колючий, не дающий вздохнуть. Я смотрела на него, на это воплощение древнего гнева, и видела в его глазах не просто ярость. Видела пресыщение. Скуку бессмертия, для которого моё жалкое существование — ничтожная помеха. Он был выше моей боли. Выше моего предательства. Я была для него пылью, случайно попавшей в шестерёнки вечного механизма, который ему теперь приходилось обслуживать из-за каких-то глупых правил.
И это окончательно добивало. Быть уничтоженной — страшно. Быть проигнорированной — невыносимо.
А за дверью... за дверью бушевала любовь. Настоящая, не требующая ничего взамен. Та, что ломала дерево когтями и рвала голосовые связки в клочья, лишь бы добраться до меня. Каждое глухое «бум» от удара тела Тени о массивную дверь отдавалось в моих рёбрах. Каждый истеричный, сорванный визг Бури резал слух острее любого демонического шёпота. Они не знали о правилах, о мерах, о желаниях. Они знали только, что я там, где им пахло опасностью. И они рвались в бой.
Их отчаянная, безусловная преданность стала последней соломинкой. Ту, что не сломала спину верблюда, а, наоборот, заставила его взбрыкнуть.
Что может быть сильнее древней магии? Сильнее правил, связывающих демона? Что может быть противоположностью этой леденящей, вселенской ярости и скуки?
Любовь. Простое, человеческое, нерассуждающее чувство. Его не было в моей жизни. Оно было украдено, растоптано, выброшено на помойку вместе с моими иллюзиями. Но оно же сейчас билось за дверью, воя и скребя когтями.
Боль, страх, одиночество — всё смешалось в клубок и взорвалось из груди не криком, а сдавленным, раздирающим горло воплем, обращённым не столько к нему, сколько ко всей Вселенной, которая так со мной обошлась:
— Хочу быть любима!
Тишина.
Слово «любима» повисло в воздухе, странное, мягонькое, нелепое на фоне багрового свечения и серного смрада. Звук ударов и визга за дверью тоже на мгновение стих, будто и собаки замерли в недоумении.
Я стояла, судорожно глотая воздух, и понимала, что сказала не то. Я сказала не «отомстить», не «разбогатеть», не «вернуть всё как было». Я выпалила первое, что пришло в самый темный, самый незащищённый угол души. Желание не для одной себя. Оно было для нас. Для меня, для Тени, для Бури. Чтобы нас кто-то любил. По-настоящему. Безоговорочно. Чтобы кто-то сильный защитил. Заполнил эту зияющую пустоту, в которой мы сейчас барахтались.
Каин не шевелился. Его пылающий взгляд был прикован ко мне. Но что-то в нём изменилось. Не гнев утих. Появилось... недоумение. Такое глубокое и искреннее, что на секунду он перестал выглядеть вселяющим ужас владыкой преисподней, а стал похож на учёного, который только что обнаружил, что подопытная мышь внезапно заговорила сонетами Шекспира.
Его крылья, плотно прижатые к спине, дёрнулись. Он медленно, очень медленно, перевёл взгляд с моих дрожащих губ на дверь в спальню, откуда снова донеслось тихое, обеспокоенное поскуливание. Потом его глаза снова вернулись ко мне. В них клокотала лава, но теперь там плескались и другие оттенки: изумление, досада, и что-то вроде... оскорблённого профессионализма.
«Любима?» — мысль прозвучала в моей голове уже без рёва, а с плоской, лишённой интонации растерянностью. «Ты призвала Силу, что двигает материями, ломает воли и переписывает судьбы... чтобы быть... любимой?»
Он произнёс это слово так, будто это было название редкой, отвратительной болезни. В его тоне сквозило такое непонимание, что мне стало почти смешно. Истерический пузырь подкатил к горлу.
— Да! — выдохнула я, и в голосе впервые за весь этот кошмар прозвучали не страх и не покорность, а вызов. Жалкий, треснутый, но вызов. — Хочу. Нас. Любили.
Каин замер. Казалось, он перебирал в своей бесконечной памяти все договоры, все правила, все возможные лазейки. Но мое желание было сформулировано. Пусть глупо, пусть инфантильно, но сформулировано. И правила, эти ненавистные ему цепи, уже начали сдвигаться.
На его лице, на этом каменном, угольном лике, появилось выражение крайнего раздражения, смешанного с брезгливым любопытством. Он будто взял в руки кусок гнилого мяса, которое теперь по контракту обязан был превратить в золото.
Он поднял руку. Не ту, что с когтями. Другую. Его пальцы сложились в странную, болезненного вида фигуру, будто ломая невидимые прутья.
— Указ, — проскрежетал он. И это было не просто слово. Это был приказ самой реальности.
И всё изменилось.
Глава 14
Каин смотрел на меня с тем выражением брезгливого недоумения, будто я только что попросила его, повелителя бездны, починить протекающий кран. Лава в его глазах на мгновение потухла, уступив место холодному, отстранённому свечению, похожему на свет далёкой и мёртвой звезды.
Искажённые губы, напоминающие трещину в скале, дрогнули, приподнявшись в одном углу. Это была усмешка. Но не человеческая — без тени тепла, юмора или даже злорадства. Это был жёсткий, механический изгиб, выражающий лишь глубочайшее презрение и профессиональную досаду. Как у хирурга, которого заставили зашивать царапину.
«Как нелепо», — промелькнуло в моём сознании, но уже не его голосом, а словно эхо его мысли.
Он не стал готовиться, не произнёс заклинания на древнем языке. Он просто сделал пасс рукой. Резкий, отрывистый жест, будто отмахиваясь от назойливой мухи. Его пальцы с острыми ногтями рассекли воздух перед ним.
И в тишине комнаты, надрывной после его слов, я услышала звук. Не громкий, но отчётливый, пронизывающий до костей. Щелчок. Точный, металлический, как будто в самом механизме мироздания, прямо над моей головой, сдвинулась и встала на место одна-единственная, невероятно огромная шестерёнка. Звук был сухим, окончательным. Приговор приведён в исполнение. Документ скреплён печатью.
Моё желание. Моё глупое, детское, отчаянное желание — было учтено.
Каин опустил руку. Его фигура начала терять плотность, расплываться, как мираж на жаре. Он смотрел на меня в последний раз, и в его взгляде уже не было ничего — ни ярости, ни любопытства. Только пустота. Бездна, в которую я только что бросила свой крик о любви.
«Желание исполнено», — прозвучало в голове, но голос был уже далёким, эхо из быстро закрывающегося тоннеля. «Больше не беспокой меня, смертная. Твой жалкий удел — теперь твоя забота».
И он исчез. Не растворился в дыму, не провалился сквозь пол. Просто его не стало. В одну секунду он был — в следующую его место заняла пустота. Багровый свет свечей погас, они стали обычными восковыми огарками с тлеющими жёлтыми язычками, которые тут же задымились, наполняя комнату знакомым запахом палёного фитиля.
Темнота. Глубокая, внезапная, после ослепляющего свечения. Давление, сжимавшее комнату, рассеялось так быстро, что у меня заложило уши. Воздух стал лёгким, холодным, обычным. Только запах серы висел лёгким напоминанием.
Тишина. Абсолютная. Лай, вой, удары в дверь — всё прекратилось в тот же миг. За дверью воцарилась мёртвая, настороженная тишина.
Я стояла одна в центре гостиной, перед потухшим кругом. Свет от одной лампы, который я включила перед ритуалом, казался теперь тусклым и жалким. Всё тело дрожало мелкой, посттравматической дрожью. Сделано. Он ушёл. Я выжила.
Но облегчения не наступило.
Вместо него пришло другое чувство. Смутное, ползучее, как щекотка паутины на коже. Оно витало в воздухе, осело в углах комнаты, пропитало старую мебель. Чувство, будто в комнате кто-то остался. Не демон. Нечто другое. Невидимое, но ощутимое. Как тихий вздох за спиной, когда ты уверен, что один в помещении. Как лёгкое движение воздуха, которого не может быть. Оно не было враждебным. Оно было... присутствием. Тяжёлым, внимательным, чужим. Как будто моё желание не просто было услышано, а что-то оставило здесь, в залог. Или как наблюдателя.
Я обернулась, резко, ожидая увидеть тень в углу. Ничего. Только знакомые очертания серванта, дивана, зеркала. Но ощущение не проходило. Кто-то был здесь. Не ушёл до конца.
И этот кто-то теперь смотрел на меня из самой темноты, из самого воздуха, из глубины только что свершившейся магии. И ждал.
Глава 15
Я проснулась от того, что в щель между шторами ударил луч солнца — жёлтый, наглый, бытовой. Он лежал прямо на моих веках, заставляя моргнуть. Сознание возвращалось медленно, тягуче, как будто выныриваешь из глубокой, мутной воды. Первой мыслью было: «Кошмар. Какой же дикий, яркий, подробный кошмар».
Я лежала на полу в гостиной, закутавшись в бабушкин плед. Тело ныло от неудобной позы, во рту был противный привкус палёного воска и страха. Я потянулась, и под ладонью скрипнул паркет. Глаза медленно фокусировались на потолке, на знакомой трещине в форме молнии. Всё как всегда. Тишина. Спокойствие. Обычное утро.
И тогда память ударила обухом.
Отрывки. Зелёное пламя. Голос в голове. Пылающие глаза. Усмешка. Щелчок. Я вскочила, сердце бешено заколотилось, и взгляд метнулся к центру комнаты.
Круг.
Он всё ещё был там. Только теперь линии, начертанные горным мелом, выглядели иначе. Они не были просто стёртыми или размазанными. Они были опалёнными. Будто по ним провели паяльной лампой, спекши мел и дерево в единую тёмную, стекловидную полосу, вдавленную в паркет. Символы на семи точках почернели, как печатные знаки на древнем документе, скреплённом огнём. От них всё ещё слабо, едва уловимо пахло озоном — чистым, как после грозы, и серой — грязной, как из глубины земли. Запахи смешивались в противоречивый, тревожный букет.
Значит, не сон.
Я медленно подошла, босая ступня коснулась тёплого, неестественно гладкого места на паркете. Тепло ещё не успело уйти. Я присела, провела пальцами по чёрному стекловидному следу. Он был реальным. Осязаемым. Как шрам.
И тогда я почувствовала это внутри. То самое смутное ощущение с ночи не исчезло. Оно укоренилось. В груди, прямо под рёбрами, поселилось что-то тяжёлое, тёплое и абсолютно чужое. Это не было похоже на эмоцию — не радость, не печаль, не тревога. Это было похоже на физический объект. На якорь. Да, именно. Как будто к моему одиночеству, к той ледяной, бездонной пустоте, что образовалась после изгнания Миши и Леры, приковали массивный, тёплый якорь. Он не заполнял пустоту. Он просто был там, в самой её середине, тяжёлый и не принадлежащий мне. И от этого одиночество стало иным — не парящим в безвоздушном пространстве, а пришвартованным к чему-то невероятно прочному и древнему.
Я сидела на корточках, глядя на опалённый круг, и пыталась осмыслить. Я призвала демона. Демон исполнил желание. Желание было глупым. Что теперь? Что значит «быть любимой» в исполнении существа, для которого любовь — отвратительная болезнь? Я ждала, что в мир ворвется принц на белом коне или хотя бы появится тайный поклонник. Но мир остался прежним. Только в груди теперь был этот странный, тёплый груз.
Из спальни донесся звук — не лай, не скулёж. Тихий, осторожный скребок. Потом ещё один. Я подошла, отодвинула защёлку.
Дверь открылась, и на пороге стояли Тень и Буря. Они не бросились на меня, не виляли хвостами. Они стояли и нюхали воздух. Их носы вздрагивали, уши были напряжённо подняты. Тень медленно подошла, обнюхала мои руки, потом ткнулась мордой мне прямо в грудь, в то самое место, где был «якорь», и издала тихое, недоуменное «вуф?». Буря последовала её примеру, но после обнюхивания принялась старательно вылизывать мне ладонь, словно пытаясь смыть невидимый, чуждый запах.
— Всё нормально, — прошептала я, гладя их по головам. Голос звучал сипло. — Всё кончилось.
Кончилось ли?
Я накормила собак, сама сделала себе крепкий чай. Руки всё ещё слегка дрожали. Я пыталась думать о практичных вещах: нужно затеять шпаклёвку, заказать новые обои, серьёзно взяться за поиск работы. Но мысли уплывали, натыкаясь на то тяжёлое, тёплое чувство внутри. Оно отвлекало. Как тихий, но настойчивый гул трансформатора за стеной.
И тут зазвонил телефон.
Незнакомый номер. Но я знала, чей он. Знала интуитивно, кожей. Это был он. Миша. Видимо, отдышавшись за ночь, решил прояснить ситуацию. Оценить урон. Возможно, попытаться вернуть «инвестицию» в виде моей покорности.
Я взяла трубку. Не из желания поговорить. Из какого-то нового, холодного любопытства.
— Алиса. — Его голос звучал старательно-спокойно, но в нём слышалась трещина напряжения. — Ты, наконец, берёшь трубку. Послушай, вчера… всё вышло из-под контроля. Мы должны поговорить.
Я молчала. Прислушивалась. Не к его словам, а к себе. К своим чувствам. Я ждала, что проснётся боль, обида, ярость. Что сжатся кулаки и перехватит дыхание.
Ничего.
Была только тишина. И в ней — это новое, тяжёлое, чужое тепло в груди. А на того, кто говорил в трубку, не было вообще ничего. Ни ненависти, ни любви, ни сожаления. Пустота. Но не та, леденящая, отчаяная пустота прошлых дней. А равнодушная, чистая, как стерильный скальпель. Он перестал иметь для меня какое-либо значение. Совсем. Как стёртый файл. Как человек из давно забытого сна.
— Алиса? Ты меня слышишь?
— Слышу, — сказала я ровно, без интонации.
— Я понимаю, ты шокирована. Лера… она не хотела тебя обидеть. Мы оба. Мы просто… запутались. Нам нужно встретиться, обсудить всё цивилизованно. О квартире, о вещах…
Он говорил, подбирая слова, слова лживые и удобные. А я смотрела в окно на солнечное утро и чувствовала, как то чужое тепло в груди пульсирует в такт моему спокойному дыханию. Оно было реальнее его голоса. Значимее.
— Миша, — перебила я его. Голос был тихим, но в нём стояла такая сталь, что он на другом конце сразу замолчал. — Не звони мне больше. Никогда.
И я положила трубку. Не бросила. Аккуратно положила. Потом взяла телефон, нашла его номер в черном списке и добавила туда. То же самое с Лерой. Действия были методичными, беззлобными. Как уборка мусора.
Я поставила телефон на стол. Тень, наблюдающая за мной, подошла и положила голову мне на колени. Буря устроилась у ног. Я гладила тёплую голову стаффа, смотрела на солнечный луч, пылящий в воздухе, и чувствовала тот странный якорь в груди.
Желание исполнено. Но что-то пошло не так. Или, может быть, всё пошло именно так, как и должно было идти у демона. Я хотела быть любима. И теперь во мне жило что-то, что, возможно, и было этой «любовью». Только её источник был не из этого мира. И её природа была мне совершенно не понятна.
Утро было только началом. А якорь — он был тяжёл. И он явно был прикован к чему-то огромному и тёмному на другом конце.
Глава 16
Прошло три дня. Три дня странного, подвешенного состояния. Я пыталась наладить быт: заказала грунтовку и обои через интернет, написала свежее резюме, долго и утомительно гуляла с собаками в парке. Внешне всё возвращалось в колею. Внутри же продолжала тлеть тайна — тёп
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.