Агентство Купидон. Чудо в подарок

Глава 4

«Лунный фамильяриум» встретил Эмму Броудс знакомым гулом жизни. Воздух был густым от запахов: свежая стружка в клетках, сладкий аромат цветущей лунной лианы, вившейся по стеллажам, и легкая, едкая нотка нашатыря из кабинета первой помощи. Эмма, с корзинкой в руке, с удовольствием вдыхала этот калейдоскоп ароматов. После тишины и сосредоточенности своего агентства здесь чувствовалась настоящая, кипучая жизнь.

— Лира! — позвала она, заглядывая за стойку, где обычно сидела хозяйка.

— В операционной! — донесся голос из-за занавески. — Минутку!

Эмма кивнула и принялась рассматривать полки с товарами. Пучки сушеных трав, аккуратно подписанные: «сон-трава для беспокойных филинов», «корень спокойствия для гипногрифов в период линьки», «успокаивающая пыльца лунного кактуса». Именно за этим она и пришла. Саруг, ее гном-помощник, мудро заметил, что половина ссор на первых свиданиях, которые они организовывали, происходила от банальных нервов. «Давай им чаю успокоительного, — бурчал он, — глядишь, и разговор пойдет ладнее». Эмма решила, что это гениально. А кто разбирается в успокоительных для самых разных существ лучше Лиры Серебрянки?

Занавеска отодвинулась, и появилась Лира. На руках у нее в защитных перчатках из толстой кожи сидел небольшой, сердитый на вид еж с искрящимися, как серебряная парча, иголками.

— …и больше не лезь в розетку, ясно? Искромёт, ты не зарядное устройство, — строго говорила Лира, неся его к просторной клетке. Увидев Эмму, она улыбнулась. — Эмма! Прости, навела порядок с одним непоседой. Чем могу помочь?

— Привет, Лира. Мне нужна твоя экспертиза, — Эмма положила на прилавок список, составленный Саругом с ее легкой редакцией. — Для клиентов. Нервы, предсвидаточная паника, желание блеснуть умом, а не дрожью в коленках… В общем, что-нибудь универсальное, но эффективное.

Лира, скинув перчатки, взяла список, пробежалась глазами и рассмеялась.

— Саруг, как всегда, практичен. У меня как раз есть отличный сбор «Ясный ум и Теплое сердце». Подойдет и эльфам, и гномам, и даже немного взволнованным троллям. Сейчас соберу.

Она принялась ловко отмерять щепотки из разных банок в большой бумажный кулек, что-то бормоча себе под нос про пропорции. Эмма облокотилась на прилавок, наблюдая за работой. Она всегда восхищалась спокойной уверенностью Лиры, ее связью с миром существ. Это была своя магия, не менее ценная.

Именно в этот момент дверь открылась.

Вошла не просто тень, а словно сгустившийся кусок тишины. Эмма почувствовала это еще до того, как обернулась — воздух в комнате стал плотнее, свет из окна будто потускнел на миг. Она увидела высокую фигуру в темном плаще, знакомую ей с одного-единственного, но незабываемого визита в замок. Арвен Скайлор.

Его появление было таким же беззвучным и весомым, как падение древнего менгира. Он не смотрел по сторонам, его золотистый, вертикальный взгляд был прикован к Лире за прилавком. Он что-то сказал, его голос — низкий и глухой, как отдаленный раскат грома долетел до Эммы обрывками:

— …состояние?

Лира, не отрываясь от своих щепоток, кивнула в сторону камина.

— Стабильно. Все так же спит. Пьет. Сегодня попробую новый настой…

И вот тут взгляд Эммы, машинально скользнувший с фигуры Арвена к Лире, зацепился.

Она не включила свой дар специально. Он сработал сам, как зрачок на ярком свету. Потому что то, что она увидела, было невозможно игнорировать.

От тонкого запястья Лиры, там, где билась жилка, прямо сквозь рукав ее простой холщовой блузы, вырывалась нить. Не тонкая паутинка, а толстый, прочный, витой шнур цвета свежей артериальной крови, ярко-алый, словно светящийся изнутри. Он тянулся через все помещение, игнорируя полки и клетки, прямой и неумолимой линией, как стрела Амура, выпущенная из самого сердца.

И вел он прямо к Арвену.

Но то, что Эмма увидела на другом конце, заставило ее сердце сжаться от странной смеси восторга и жалости. Алая нить Лиры упиралась не в запястье Арвена. Она терялась в густом, свинцово-сером тумане, который клубился вокруг него, как личная грозовая туча. Сквозь этот туман Эмма с огромным усилием смогла разглядеть контур его собственной нити. Она была того же яркого, пламенного алого цвета, но она была скована. Опутана витками ледяной, синеватой энергии, которая сжимала ее, как щипцы из самого чистого горного льда. И эти щипцы исходили изнутри него — из груди, из самой глубины, где, как поняла Эмма, гнездились его сомнения, его долг, его одиночество, возведенное в абсолют.

Нить Лиры бесстрашно врезалась в этот туман, пытаясь дотянуться до скованного сердца. Она была сильной, настойчивой. Но щипцы сжимались еще туже, отторгая тепло, пытаясь заморозить и эту связь.

Эмма замерла, забыв дышать. Перед ней был самый сложный и самый истинный союз, который она когда-либо видела. Не легкая, воздушная связь двух счастливцев, а мощное, судьбоносное переплетение, борющееся с внутренними демонами одного из них. Это была любовь не как подарок, а как испытание. Как вызов, брошенный самой судьбой ледяной крепости одиночества.

— Эмма? Ты как? — голос Лиры вернул ее в реальность.

Эмма вздрогнула, оторвав взгляд от невидимой для других драмы. Арвен, почувствовав на себе ее пристальный взгляд, медленно повернул голову. Его золотые глаза встретились с ее зелеными. В них не было угрозы. Была настороженность, холодная оценка и пустота. Та самая пустота, что порождала ледяные щипцы.

— В-все хорошо, — выдохнула Эмма, заставив себя улыбнуться Лире. — Просто задумалась. Этот сбор… Он точно поможет, если один из пары… Ну, очень закрыт? Как будто закован в лед?

Лира подняла бровь, немного удивленная формулировкой.

— Поможет расслабиться и открыться, — сказала она, бросая осторожный взгляд на Арвена, который, выслушав краткий отчет, уже разворачивался к выходу. — Но лед… Лёд нужно растапливать теплом, а не травами, Эмма. И времени это порой требуется много.

Арвен, услышав это, замер на мгновение у двери. Его спина, широкая и прямая, была напряжена. Казалось, он что-то хочет сказать, но лишь молча вышел, снова унеся с собой свою бурю и свои оковы.

Лира вздохнула, глядя на захлопнувшуюся дверь, и закончила заворачивать кулек.

— Вот, держи. Заваривать по щепотке на чашку. Не передозируй, а то уснут прямо за столом.

— Спасибо, — Эмма взяла пакет, сжимая его так, что бумага зашуршала. Она не могла молчать. — Лира… Этот мужчина… Он тебе кто?

Лира покраснела едва заметно, но голос ее был ровным.

— Клиент. Принес найденного котенка в ужасном состоянии. Интересуется его выздоровлением. И все.

— Он выглядит очень одиноким, — осторожно сказала Эмма.

— Да, — тихо согласилась Лира, ее взгляд самопроизвольно потянулся к окну, за которым скрылась темная фигура. — Похоже на то.

Эмма заплатила и попрощалась, выйдя на улицу. Солнце светило ярко, но перед глазами у нее все еще стояло видение: ярко-алая, живая нить и ледяные, сжимающие ее оковы. Она думала о своей матери, о том, как та, наверное, видела подобные сложные узоры.

«Это настоящая пара, — думала она, направляясь к своему дому-агентству. — Но им предстоит трудный путь. Очень трудный. И, кажется, этот котенок… Он как-то связан с этим».

Она не знала, что только что стала свидетелем начала великой истории. Истории, в которой ей, возможно, однажды придется не просто наблюдать за алой нитью, но и помочь ей разорвать ледяные путы.

Глава 5

Три дня. Три долгих дня Пепелек — так Лира мысленно окрестила котенка — провел в состоянии глубокой, магически усугубленной спячки. Он пил воду, когда ей удавалось осторожно влить ему в рот несколько капель, его дыхание стало ровнее, но глаза оставались закрытыми, а тело — расслабленным до бессилия. Он не просыпался.

На четвертый день Лира решила попробовать перевести его на питание. Она приготовила самое нежное, почти воздушное пюре из отварного белого мяса птицы, смешанное с бульоном и каплей питательного эликсира. Запах был аппетитным даже для нее самой.

Она устроилась на полу у камина, корзинка с котенком стояла перед ней на теплом овчинном коврике. Осторожно, кончиком маленькой костяной ложечки, она коснулась пюре его губ.

— Ну, малыш, пора кушать. Пора набираться сил.

Котенок не отреагировал. Его губы были мягкими и безвольными. Она попробовала аккуратно приоткрыть ему рот и ввести на кончике ложки крошечную каплю пюре. Инстинкт сработал — он сделал слабое сосательное движение, проглотил. Сердце Лиры забилось надеждой.

— Вот так, молодец! Еще чуть-чуть.

Вторая капля. Третья. Но на четвертой что-то пошло не так. Тельце котенка вдруг напряглось, не просыпаясь, его скулы задрожали. И затем раздался тихий, но отчетливый звук рвотного позыва. Все, что она влила, было тут же мучительно и беспомощно исторгнуто обратно.

Лира отшатнулась, сердце упало. Она быстро убрала ложку, бережно вытерла мордочку котенка мягкой салфеткой. Он снова обмяк, его дыхание стало чуть более прерывистым, как будто этот крошечный акт отторжения отнял у него последние силы.

— Не подходит, — с горечью констатировала она. — Обычная пища не подходит. Ему нужно что-то иное.

Она сидела на полу, глядя на безответный комочек, и чувствовала приступ профессионального бессилия. Она лечила зверей и магических существ годами. Она знала, как помочь при переломе крыла у фейри, как вывести из депрессии единорога, потерявшего рог, как успокоить истерику у мандрагоры. Но этот случай был другим. Это была не болезнь тела, а блокада самой сути. И ключ к ней, она чувствовала, лежал не в ее книгах по травничеству, а в том самом месте, где он был найден. Или в том, кто его нашел.

Мысль о Арвене, молчаливом и закрытом, вызывала у нее странное раздражение, смешанное с нарастающим любопытством. Он возвращался каждый день, всегда в сумерках, всегда ненадолго. Стоял, как каменное изваяние, в двух шагах от корзинки, слушал ее краткий, деловой отчет («стабильно», «пьет воду», «без изменений»), кивал и уходил. Ни вопросов, ни предложений помощи, никаких эмоций. Как будто проверял живой инвентарь.

На следующий день, когда он снова появился на пороге, Лира была готова. Она встретила его не у прилавка, а стоя между ним и камином, скрестив руки на груди. На лице ее читалась не привычная доброжелательная усталость, а решимость.

— Он не ест, — заявила она без предисловий, как только он вошел. — Обычную пищу отторгает. Его организм ее не принимает. Более того, я уверена, что его магическое ядро не просто спит, оно изолировано. Запечатано. И это не естественное состояние.

Арвен остановился. Его золотистые глаза сузились, но не от удивления, а от мгновенной настороженности, будто он почуял ловушку.

— Я не лекарь, — произнес он своим низким, глухим голосом. — Я принес его к лекарю.

— Лекарю нужна информация! — не сдержалась Лира, голос ее зазвучал острее. — Где вы его нашли? Точно где? Не «в лесу», а в каком месте? У воды? На камне со странными отметинами? Рядом с какими-то растениями, которых там быть не должно? Были ли в воздухе какие-то аномалии — свечение, вибрация, неестественная тишина? Что происходило в ту ночь?

Каждый ее вопрос был как удар маленького, но твердого молотка по броне его молчания. Она видела, как напряглись его челюсти, как пальцы, спрятанные в складках плаща, сжались в кулаки. Он не просто не хотел отвечать. Он боялся ответить.

— Это не имеет значения, — отрезал он. Каждое слово было ледяным. — Место обычное. Ничего примечательного.

— Не верю! — выпалила Лира, сделав шаг вперед. Ее собственное раздражение, накопившееся за дни бесплодных попыток, прорвалось наружу. — Вы носите на себе следы древней магии, которую я ни разу не встречала! Вы появляетесь и исчезаете, как призрак! Вы нашли существо с заглушенным магическим ядром в «обычном» лесу? Это не складывается! Если вы хотите ему помочь, если вам хоть что-то небезразлично, скажите мне правду!

Последние слова повисли в воздухе тяжелым, нелепым упреком. Сама она поняла это, как только произнесла их. Какое ему дело до котенка? Он просто выполнил формальность.

Именно это он и подтвердил. Его лицо, и без того холодное, стало совершенно бесстрастным, как маска. В глазах погасла даже та искорка настороженного интереса, что иногда в них мелькала. Осталась только пустота и ледяное, безжалостное отстранение.

— Мой долг, — произнес он отчетливо, разделяя слова, будто вбивая гвозди, — заключался в том, чтобы не оставить существо умирать на моем пороге и доставить его к тому, кто, как заявлено, помогает. Я выполнил его. Все, что происходит дальше, ваша забота, мадемуазель Серебрянка. Не моя.

Он повернулся к двери, его плащ развеялся крутым, решительным движением.

— Но… — начала Лира, чувствуя, как обида и досада комком подступают к горлу.

— Больше я не потревожу вас своими визитами, — бросил он через плечо, и в этих словах звучала не вежливость, а окончательный, бесповоротный приговор. — Делайте что должны.

И он ушел. На этот раз дверь закрылась за ним с таким тихим, но окончательным щелчком, будто захлопнулась крышка гроба.

Лира осталась стоять посреди комнаты, глупо уставившись на дверь. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Обида жгла щеки. Озадаченность туманила мысли. Кто этот человек? Что он так отчаянно скрывает? И почему его уход, которого она в какой-то момент даже желала, чтобы избавиться от этого давящего присутствия, теперь ощущался как поражение? Как будто он забрал с собой не только свою ледяную ауру, но и какую-то часть загадки, без которой она никогда не сможет помочь Пепельку.

Она медленно подошла к корзинке и опустилась на колени рядом. Котенок лежал, как и прежде, беспомощный и отрезанный от мира.

— Прости, малыш, — прошептала она, проводя пальцем по его холодному ушку. — Кажется, я все испортила. Твой странный спаситель бросил нас обоих.

Но где-то в глубине, под слоями обиды и разочарования, шевелилось другое чувство — упрямое, профессиональное. Он сказал, что больше не придет. Но он же возвращался все эти дни. Значит, что-то его тянуло. Не только долг. И если это что-то было сильнее его страха и его холодной решимости изолироваться, то, возможно, это был еще не конец. Возможно, это было только начало настоящего конфликта — конфликта между его одиночеством и зарождающейся, неосознанной ответственностью.

А пока ей нужно было найти, чем кормить это существо, если не обычной пищей. Ответ, она чувствовала, лежал не на ее полках с травами. Он витал в том самом таинственном лесу, о котором он так не хотел говорить. И Лира начала понимать, что, если она хочет спасти Пепелька, ей, возможно, придется отправиться на его поиски самой.

Глава 6

Тишина, опустившаяся на «Лунный фамильяриум» после полуночи, была особого рода. Она не была пустой или мертвой. Она дышала. Глубоким, размеренным дыханием спящих существ: свистом крыльев сновидца-летуна в его гамаке, посапыванием старого барсука-травника в своем гнезде из папоротника, едва слышным жужжанием светлячков, заключенных в стеклянные шары для ночного освещения. Это была живая, насыщенная тишина храма, где каждый обитатель был погружен в свои тайные, звериные сны.

Лира сидела в своем потертом бархатном кресле у камина, где угли догорали, окрашивая комнату в багровые и оранжевые тона. Книга «Аномалии магического метаболизма у гибридных существ» лежала у нее на коленях раскрытой, но она уже давно не видела строк. Взгляд ее был прикован к корзинке у ее ног, где на мягкой подстилке из целебного мха лежал Пепелек.

После сегодняшней размолвки с Арвеном внутри нее бушевал ураган из противоречивых чувств. Обида, острая и колючая, сменялась досадой на саму себя. Зачем она дала волю раздражению? Зачем перешла на личности, упрекнув его в равнодушии? Она, всегда такая терпеливая с испуганными животными, сорвалась на испуганного человека? Существо? Ей было непонятно, кем именно он был, но его страх был осязаем, как запах дыма.

«Больше не потревожу». Эти слова звенели в ее ушах, холодные и окончательные, как приговор. И теперь, в этой глубокой ночной тишине, она чувствовала не облегчение, а нарастающую тревогу. Она осталась один на один с загадкой, которую не могла разгадать. И загадка эта тихо умирала у ее ног.

Она откинула тяжелый плед, встала и на цыпочках подошла к корзинке. Присела на корточки, вглядываясь в очертания крошечного тельца в полумраке. Он был так же неподвижен, как и днем. Его бока едва заметно поднимались и опускались. Она уже машинально протянула руку, чтобы проверить пульс у основания его шеи, как вдруг…

Мелькнуло.

Словно крошечная искра, пойманная краем глаза. Где-то в глубине корзинки.

Лира замерла, затаив дыхание. Прищурилась, стараясь не моргать. Неужели ей померещилось? Игра света от угасающих углей?

Нет. Вот оно снова. Слабый, едва различимый, но неоспоримый свет. Он исходил не снаружи, а изнутри. Из самого центра тельца котенка, из области, где у магических существ обычно располагается ядро — резервуар их врожденной силы. Свет был тусклым, призрачным, мерцающим, как свет далекой звезды, едва пробивающийся сквозь толщу облаков. Он не был однородным: он пульсировал, волнами, то почти исчезая, то становясь чуть ярче, отчего пепельная шерстка на мгновение приобретала странный, неземной оттенок — серебристо-золотистый, словно смесь лунного света и отсвета пламени.

Лира ощутила, как по спине пробежали мурашки. Это не было галлюцинацией. Это было чудо. Тихое, умирающее, но чудо.

— Его магия, — прошептала она, и ее голос прозвучал громко в абсолютной тишине. — Она жива. Она борется.

Осторожно, с благоговением археолога, обнаружившего хрупкий артефакт, она опустилась на колени на теплый ковер. Она не зажгла светильник, не сделала ни одного резкого движения, боясь спугнуть это хрупкое проявление. Она просто наблюдала, отдаваясь своему дару полностью. Она закрыла глаза, отключив обычное зрение, и «прислушалась» к нему всем своим внутренним существом, той частью души, что была настроена на частоты жизни.

И тогда она поняла. Это был не просто случайный свет. Это был сигнал. Голодный, отчаянный, бессознательный маяк. Его магическое ядро, запертое в непроницаемую скорлупу, инстинктивно, на самом глубинном уровне, искало резонанса. Оно кричало в пустоту, пытаясь найти созвучие, родственную энергию, которая могла бы стать ключом, отмычкой, питательной средой для того, чтобы пробить блокаду изнутри.

Лира углубилась в ощущение, пытаясь определить «вкус» этой потребности. Она перебирала в памяти знакомые спектры: мягкая, серебристая энергия лунных существ; спокойная, глубокая и земная сила лесных духов; игривая, изменчивая магия речных фейри; стабильная, прочная аура гномов-камнерезов.

Ничего не подходило.

Потребность Пепелька была иной. Более первичной. Более огненной. В ней чувствовался голод не просто к силе, а к силе определенного качества — чистой, неразбавленной, почти что первородной.

В ее сознании, тренированном годами изучения древних трактатов и работой с экзотическими существами, начали всплывать образы. Не яркие картинки, а скорее смутные ощущения, связанные с прочитанным:

Солнечный огонь, пожирающий и дающий жизнь. Не теплое летнее солнце, а ядро светила, безумная термоядерная мощь, заключенная в сердцевине солнечного камня — артефакта такой редкости и силы, что он существовал лишь в легендах.

Раскаленная лава, бьющаяся в жилах самого мира. Глубинный жар планеты, неоформленная мощь творения и разрушения.