Целуй, пока не поздно

Проходя мимо Мэриуса, я почувковала запах — лес, дым, полынь. И под этим запахом — что-то ещё. Кровь. Старая, засохшая, въевшаяся в кожу.

Он не спал сегодня. Как и я. Он стоял где-то в темноте и ждал, когда я пойду в подвал.

Он знал, что я пойду.

И он хотел, чтобы я пошла.

Я поднялась на второй этаж не оглядываясь. Дверь в подвал со стуком захлопнулась за моей спиной — я не видела, закрывал ли её Мэриус магией или просто рукой. Мне было всё равно.

В комнате я рухнула на кровать и уставилась в потолок.

Потолок был белым. Идеально белым. Как будто никто никогда на него не смотрел.

«Ты вляпалась, Сайфер, — сказал внутренний голос. — Ты вляпалась в дерьмо по самую макушку. И теперь ты не можешь уйти, потому что у тебя нет денег, нет магии, нет дома. Но если ты останешься — ты можешь не выжить».

Я закрыла глаза.

Портретная женщина с серыми глазами Лиры всё ещё стояла перед моим внутренним взором. Её рука, тянущаяся ко мне. Её слёзы.

«Отражение памяти», — сказал Мэриус.

Но если это просто отражение, почему оно просило о помощи?

Почему в его голосе было столько отчаяния?

«Не думай об этом, — приказала я себе. — Не думай. Спи. Утром будет новый день».

Я не спала почти до рассвета.

Утром я встала разбитая, с тяжёлой головой и кругами под глазами. Умылась ледяной водой из кувшина, оделась, привела волосы в порядок. В зеркале — здесь было нормальное зеркало, не мутное, как в таверне — я увидела ту же чужую женщину. Худую, бледную, с тёмными провалами под глазами.

Но в её взгляде появилось что-то новое.

Жесткость.

Я спустилась на первый этаж. Мэриус уже был в столовой. Он сидел во главе стола, перед ним стояла чашка с чёрным чаем и тарелка с тостами. Он не ел. Просто смотрел в окно на море.

— Садись, — сказал он, не оборачиваясь. — Ешь.

Я села на своё место — слева от него, как вчера. На столе стояла тарелка с овсяной кашей, кусок сыра, хлеб и кружка молока.

— Вы не спите, — сказала я.

— Я вообще мало сплю.

— Из-за портрета?

Он повернулся ко мне. Его глаза были серыми сегодня — не серебряными, не белыми, а просто серыми, как у уставшего человека.

— Из-за всего, — ответил он. — Лира, портрет, политика, война, которая может начаться в любой момент... список длинный. Ты не представляешь, насколько длинный.

— Тогда объясните, — сказала я. — Зачем вам няня без дара? Зачем вы построили этот дом на утёсе? Кто убил вашу жену? И почему портрет всё ещё здесь?

— Много вопросов для семи утра, — усмехнулся он. — Но ты имеешь право знать.

Он отодвинул чашку и сложил руки на столе. Я заметила, что его пальцы были длинными, красивыми — как у пианиста или хирурга. Ни одного кольца. Ни одного магического амулета.

— Мою жену отравили, — сказал он. — Три года назад. Прямо здесь, в этом доме, за ужином. Она выпила вино, и через минуту начала задыхаться. Я пытался спасти её, но яд был магическим. Не антидотом. Не исцелением. Он разъедал душу быстрее, чем тело.

— Кто отравил?

— Я не знаю. — Его челюсть напряглась. — Я ищу уже три года. У меня есть подозрения, но нет доказательств. И поэтому я создал портрет.

— Отражение памяти, — кивнула я.

— Он работает как ловушка. Убийца не мог удержаться — он или она должен был прийти и посмотреть на результат своего преступления. Или закончить дело, если Серафина выжила. Каждую ночь портрет «оживает», и каждая живая душа, коснувшаяся яда, чувствует притяжение.

— И кто-то приходил?

Мэриус помолчал.

— Да, — сказал он наконец. — Приходили. Три человека. Но все они были марионетками. Исполнителями. Настоящий заказчик до сих пор неизвестен.

— И вы думаете, что он или она придёт снова?

— Я надеюсь.

Он сказал это так спокойно, так буднично, что у меня по спине побежали мурашки. Он ждал убийцу. Годами. И держал для него ловушку, в которую чуть не попалась я.

— Вчера вы сказали, что портрет — не живой, — я решила сменить тему. — Почему же он плакал?

— Потому что в момент смерти Серафина плакала, — повторил он. — И потому что я записал в конструкт её последние слова. Она просила пощады. Она умоляла. И отражение повторяет это снова и снова.

— Это жестоко, — сказала я.

— Я знаю.

— Вы могли бы уничтожить портрет и дать ей покой.

— Я не могу.

— Потому что не хотите отпускать.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я не отвела глаз.

— Потому что если я уничтожу портрет, — сказал он медленно, — я уничтожу единственное доказательство, которое может указать на убийцу. В конструкте зашифрованы магические отпечатки всех, кто к нему приближался. Если я сотру руны — я сотру и их.

— Вы держите душу вашей жены в магической тюрьме ради расследования.

— Я держу отражение её памяти, — поправил он. — Её душа уже ушла. Ты можешь называть это тюрьмой. Я называю это справедливостью.

Я хотела возразить, но не стала. Потому что увидела в его глазах то, что он пытался скрыть — стыд. Он знал, что это неправильно. Он знал, что Серафина заслуживает покоя. Но он не мог остановиться.

Как я не могла остановиться, когда пыталась вернуть свой дар, хотя знала, что это бесполезно.

— Ладно, — сказала я. — Я больше не полезу в подвал.

— Обещаешь?

— Обещаю, что не полезу, пока не получу ответы на свои вопросы, — уклончиво ответила я.

Мэриус покачал головой, но не стал настаивать.

После завтрака я поднялась к Лире. Девочка уже проснулась и сидела на кровати, обняв колени. Увидев меня, она улыбнулась — той робкой улыбкой, которая появилась вчера.

— Ты не спала? — спросила я, садясь рядом.

Она покачала головой. Потом взяла мелок, который лежал на тумбочке, и нарисовала на деревянной поверхности кружок, а внутри — точку.

— Что это?

Лира показала на меня, потом на точку, потом на дверь.

— Ты хочешь сказать, что видела меня ночью? Что я выходила?

Она кивнула. Её серые глаза стали серьёзными, почти взрослыми. Потом она нарисовала ещё одну фигуру — высокую, с длинными руками. И зачеркнула её крестом.

— Мэриус? — спросила я. — Ты видела отца?

Она кивнула и показала на свои глаза — «я видела», потом на сердце — «мне было страшно».

— Он не сделал мне больно, — сказала я. — Он просто… пришёл поговорить.

Лира недоверчиво посмотрела на меня. Потом взяла мелок и нарисовала на стене символ — руну «защита». Обвела её три раза и постучала по ней пальцем.

— Ты хочешь меня защитить? — спросила я.

Она кивнула и сжала мою руку.

Горло сдавило. Эта маленькая немая девочка, которая видела будущее или прошлое или что-то ещё, чего я не понимала, пыталась меня защитить. Меня — солдата Академии Теней, бывшую боевую ученицу, которая видела смерть и убивала (почти убивала) врагов.

— Спасибо, — сказала я. — Но я сама справлюсь. Я сильная.

Лира покачала головой и показала на мои руки — пустые, без магии. «Ты не сильная, — говорил её жест. — Ты уязвимая. И я это вижу».

Она была права.

После завтрака Лира села рисовать на полу, а я решила осмотреть дом. Не тайно — открыто. Мэриус не запрещал мне гулять по коридорам, кроме запертых дверей. А запертых было много.

Я заглянула в библиотеку — огромную комнату с книгами от пола до потолка. Там пахло кожей, пылью и магией. Часть книг были на незнакомых мне языках. Часть — на древнем наречии, которое преподавали только на четвёртом курсе Академии. Я не успела его выучить.

Я заглянула в музыкальную гостиную — там стоял рояль, закрытый чехлом. На нотах лежал слой пыли. Здесь давно никто не играл.

Я заглянула в оружейную — стены были увешаны мечами, кинжалами, арбалетами. Магическими и обычными. Я взяла один обычный кинжал — лучше, чем мой отцовский — и сунула за пояс. На всякий случай.

И наконец, я нашла комнату, которую искала.

Комната предыдущей няни.

Она была на третьем этаже, в конце коридора, где не было окон. Дверь была не заперта, но слегка приоткрыта. Я толкнула её и вошла.

Комната была такой же, как моя — маленькая, с белыми стенами и чёрной мебелью. Но здесь чувствовалось запустение. Кровать была застелена, но на подушке лежала вмятина. На столе — пустая чашка с засохшими остатками чая. В углу — забытая шаль.

Я обыскала комнату.

Под кроватью нашла старую газету. В шкафу — несколько платьев, которые не забрали. В тумбочке — расчёску, зеркальце, заколки.

И дневник.

Он лежал под матрасом — я нащупала его, когда села на кровать. Тонкая тетрадь в кожаном переплёте, потёртая, с выцветшими чернилами.

Я открыла её.

Первый лист:

«День первый. Я прибыла в этот дом. Он красивый и страшный одновременно. Мэриус встретил меня холодно, Лира — странно. Мне кажется, у девочки есть дар, но он необычный. Я буду наблюдать».

Я перелистнула несколько страниц.

«День седьмой. Лира нарисовала картину: я умираю. Я не знаю, что это значит. Она смотрит на меня с жалостью. Мне страшно».

«День четырнадцатый. Я нашла подвал. Там портрет. Серафина (я думаю, это она) смотрит на меня и плачет. Я хочу помочь ей, но боюсь. Мэриус предупредил — не лезть».

«День двадцать первый. Я заметила странное. Мэриус каждую ночь уходит в подвал. Возвращается под утро. Его глаза красные. Он не спит. И на прошлой неделе я видела, как он разговаривал сам с собой у портрета. Он называл Серафину «моя девочка» и плакал. А потом он ударил кулаком в стену. Я думала, он сойдёт с ума».

«День двадцать восьмой. Я решила, что должна помочь ему. Или ей. Я не знаю. Я спустилась в подвал, когда его не было. Я попыталась снять руны. Ничего не произошло. Руны светятся, но они не поддаются. Кажется, их может снять только сам Мэриус. Или тот, кто создал портрет».

Сердце забилось быстрее. Я перелистнула ещё несколько страниц. Дневник становился всё более отрывистым, нервным.

«День тридцать пятый. Я нашла в кабинете письма. Он переписывается с кем-то из столицы. Речь идёт о каком-то долге. О крови. Я не поняла. Но Мэриус в опасности. И Лира в опасности. И я. Я хочу уйти, но он не отпустит. Он сказал, что если я уйду — он не сможет гарантировать мою безопасность. Что это значит? Он угрожает? Или предупреждает?»

«День сорок первый. Сегодня я спросила Мэриуса напрямую: что случилось с Серафиной? Он посмотрел на меня так, что я пожалела о своём вопросе. Он сказал: "Не верь его слезам. Он сам…" А потом замолчал и вышёл из комнаты. Я не понимаю. О ком он? Кому не верить?»

Я перевернула страницу.

И замерла.

Следующая страница была вырвана. Остался только клочок бумаги у корешка, и на нём — последние слова, обрывающиеся на полуслове:

«Не верь его слезам. Он сам…»

То же самое, что уже было написано. Но теперь я поняла, что это не Мэриус сказал эти слова. Это няня записала то, что он сказал.

«Не верь его слезам. Он сам…»

Он сам что?

Убил жену? Создал портрет? Заманивает жертв?

Я перелистала дальше — но дальше были чистые страницы. Дневник обрывался на сорок первом дне. После этого никаких записей.

Я закрыла тетрадь и спрятала её за пазуху.

«Он не узнает, — подумала я. — Пока не узнает. Мне нужно понять, что здесь происходит».

Я вышла из комнаты, прикрыла дверь и спустилась на первый этаж.

Лира всё ещё рисовала в своей комнате. Мэриус — я слышала его шаги — ходил по кабинету.

Я решила попробовать кое-что.

Я села на пол в холле, прямо у фонтана с чёрной водой. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.

И попыталась активировать свой дар.

В Академии нас учили: магия — это не мышца, которую можно накачать. Магия — это река. Она течёт там, где есть русло. Мои русла были сухими, перекрытыми печатью Райны. Но что, если печать ослабла? Что, если три года нулевой жизни, страдания и отчаяния пробили в ней брешь?

Я представила золотые нити.

Они не откликнулись.

Я представила тепло в груди.

Тишина.

Я представила, как магия течёт по венам, наполняя каждый сосуд, каждую клетку.

Ничего.

Только пустота. Звенящая, как колокол на похоронах.

Я открыла глаза. Мои руки дрожали. Не от холода — от бессилия.

«Ты ноль, — сказал внутренний голос. — Ты была магом, а стала ничем. Смирись».

Я не хотела смиряться.

Я закрыла глаза снова. Ещё раз. Ещё. Вложила в попытку всю свою волю, всю ярость, всё отчаяние, которое накопилось за три года.

Ничего.

Абсолютно ничего.

Магия Мэриуса, серебристая и опасная, струилась вокруг меня, насмехалась надо мной. Я чувствовала её кожей, волосами, каждым нервом. Но не могла взять ни капли.

Потому что мои руки были пусты.

Я сидела так, наверное, с час. Пока не услышала шаги.

— Что ты делаешь? — спросил Мэриус.

Я открыла глаза. Он стоял в дверях кабинета, скрестив руки на груди.

— Пытаюсь вернуть дар, — честно сказала я.

— Это бесполезно, — ответил он. — Я видел твои каналы. Они пусты. Не повреждены — пусты. Кто-то очень сильный выпил их досуха и запечатал остатки.

— Вы знаете таких, кто это может сделать?

— Знаю. — Он сделал паузу. — Но ты не хочешь знать их имя.

— Почему?

— Потому что если ты узнаешь, кто запечатал твой дар, ты захочешь отомстить. А месть без магии — это самоубийство.

Он развернулся и ушёл в кабинет, оставив меня одну в холле.

Я смотрела на чёрную воду в фонтане и думала.

Мэриус знал. Он знал, кто такая Райна. Или кто-то подобный. Он видел такие печати раньше. И он боялся сказать мне правду.

Почему?

Вопросов становилось всё больше. Ответов — всё меньше.

В середине дня я гуляла с Лирой в саду. Девочка бегала по дорожкам, собирала чёрные цветы и складывала их в кучу. Иногда она останавливалась, смотрела на море и замирала — как будто вслушивалась в то, что я не могла услышать.

Я сидела на скамейке, держа в руках дневник няни. Перечитывала его снова и снова.

«Не верь его слезам. Он сам…»

Он сам что?

Я подняла голову. На террасу вышел Мэриус. Он был без жилета, только в белой рубашке, рукава закатаны до локтей. Он нёс поднос с лимонадом и стаканами.

— Жарко, — сказал он, ставя поднос на стол. — Пей.

Налил себе и мне. Я взяла стакан, но пить не стала.

— Вы знали предыдущую няню? — спросила я.

— Знал, — ответил он без запинки. — Её звали Дора. Она проработала у меня полтора месяца. Хорошая женщина, терпеливая. Лира её любила.

— Что с ней случилось?

— Исчезла, как я уже говорил.

— Вы искали её?

— Да. Мои люди нашли её в соседнем городе. Она работала в трактире и не помнила, что работала у меня. Кто-то стёр ей память.

Я сжала стакан.

— Кто?

— Не знаю. — Он отпил лимонад и поставил стакан на стол. — Но я думаю, это связано с тем, кто убил Серафину.

— У вас есть враги?

— У меня есть долги, — ответил он после паузы. — Долги крови. Я не хочу вдаваться в подробности, но соседнее королевство считает, что я должен им кое-что. И они не успокоятся, пока не получат своё.

— Что именно?

— Моя жизнь, — сказал он. — Или жизнь Лиры. Или и то, и другое.

Я посмотрела на Лиру. Она сидела на траве, сплетая чёрные цветы в венок. Она выглядела такой беззащитной, такой маленькой.

— Поэтому вы ищете нянь без дара? — спросила я. — Чтобы они не привлекали магией внимание врагов?

— Частично, — кивнул он. — Ещё и потому, что Лира не может быть рядом с магами. Её собственный дар — если это дар — непредсказуем. Рядом с другими магами он активируется, и тогда… трудно предсказать, что произойдёт.

— Что она может?

— Останавливать время, — сказал он. — Иногда. На секунду. Но даже этой секунды достаточно, чтобы кто-то умер.

Я сглотнула.

— Она когда-нибудь…

— Нет, — перебил он. — Пока нет. Но я не хочу рисковать.

Мы сидели в тишине. Лира прибежала с венком и надела его мне на голову. Чёрные цветы пахли горько и сладко одновременно.

— Спасибо, — сказала я, и она улыбнулась.

Мэриус смотрел на нас странным взглядом — как будто видел что-то, чего не ожидал.

— Ты хорошо с ней ладишь, — сказал он. — Лучше, чем предыдущие.

— Может быть, потому что у меня нет магии, — предположила я. — Я для неё безопасна.

— Может быть, — согласился он. — Или, может быть, потому что ты не боишься её.

А вечером, когда Лира уже спала, а я мыла посуду на кухне, в дверь позвонили.

Дом Мэриуса не был подключён к портальной сети. Гости приезжали редко — судя по тому, как голем-стражник замешкался, открывая ворота. Я выглянула из окна и увидела карету. Чёрную, с золотыми гербами. Из неё вышел мужчина в дорогом костюме, с цепью на шее и перстнем на пальце. Посол.

Я узнала его по одежде. В Академии нас учили распознавать знаки отличия соседних государств. Этот человек представлял королевство, которое, по словам Мэриуса, требовало «долг крови».

Мэриус встретил посла в холле. Я стояла в дверях кухни, невидимая, и смотрела.

— Лорд Мэриус, — посол говорил с лёгким акцентом, растягивая гласные. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Чего вы хотите, лорд Эстебан? — спросил Мэриус без приветствий.

— Хочу напомнить о вашем долге, — улыбнулся посол. — Король не забыл. И через месяц истекает последний срок. Вы должны явиться ко двору и ответить за кровь, пролитую вашей семьёй.

— Моя семья ничего не проливала, — ответил Мэриус холодно. — Это ваша семья убила мою жену.

— Доказательств нет, — развёл руками посол. — А вот документы на ваш долг — есть. И король будет рад обсудить условия его погашения.

— Какие условия?

— Лира, — сказал посол, и моё сердце ёкнуло. — Девочка должна стать невестой наследного принца. Когда достигнет совершеннолетия. Тогда долг будет считаться погашенным.

— Никогда, — сказал Мэриус.

— Тогда война, — пожал плечами посол. — Ваши земли будут конфискованы, дом сожжён, а Лира… Лира всё равно окажется при дворе. Только в качестве заложницы, а не невесты.

— Убирайтесь, — сказал Мэриус.

— Я уйду, — кивнул посол. — Но не один.

Он повернулся и посмотрел прямо на меня.

— Лорд Мэриус, — сказал он с улыбкой. — Кто эта прекрасная девушка? Я не знал, что у вас появилась спутница.

Мэриус обернулся. Увидел меня. На секунду в его глазах мелькнула досада — я попалась.

Но потом его лицо изменилось. Он шагнул ко мне, взял меня за руку — холодную, дрожащую — и прижал к себе.

— Моя невеста, — сказал он ровным голосом. — Сайфер. Мы обручились на прошлой неделе. Я как раз собирался объявить об этом.

Посол поднял бровь.

— Невеста? У вдовца? Через три года после смерти жены? Интересно. И откуда же она родом?

— Я из северных племён, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Моя мать была вождём.

— И ваш дар?

— У меня нет дара, — ответила я. — Я ноль.

Посол усмехнулся.

— Маг без магии, — сказал он. — Редкость. Что ж, лорд Мэриус, поздравляю. Надеюсь, ваша невеста переживёт свадьбу.

Он развернулся и вышел.

Дверь закрылась. Голем задвинул засов.

Мэриус отпустил мою руку.

— Извини, — сказал он. — Это была ложь. Но если он узнает, что ты просто няня… он использует тебя. Шантаж, угрозы, похищение. Я не мог рисковать.

— Вы должны были предупредить меня, — сказала я, чувствуя, как злость поднимается из горла.

— Не было времени.

— А теперь есть. — Я выдернула руку. — Объясните. Что значит «долг крови»? Почему этот человек хочет забрать Лиру? И почему я, чёрт возьми, теперь ваша невеста?

Мэриус провёл рукой по лицу. Он выглядел уставшим, старым, сломленным.

— Садись, — сказал он. — Рассказ будет долгим.

Я села на стул в холле, скрестив руки на груди. Мэриус сел напротив. Чёрная вода в фонтане тихо плескалась.

— Моя семья, — начал он, — когда-то была могущественной. Мы владели землями, магией, армией. Но три поколения назад мы проиграли войну королевству, которое теперь требует долг. По условиям мира, я — последний в роду — должен отдать свою жизнь или жизнь своего первенца королю, если он потребует.

— Но Лира — ваша дочь, а не сын, — сказала я.

— В договоре написано «первенец». Не имеет значения, мальчик или девочка. Когда Лире исполнится восемнадцать, король может потребовать её ко двору. И она станет его пленницей. Или невестой наследника — что одно и то же.

— А если вы умрёте?

— Если я умру раньше, долг переходит к Лире автоматически. Она станет его собственностью.

— И поэтому вы женитесь снова? — спросила я. — Чтобы родить другого ребёнка? Сына, который заменит Лиру?

— Это одна из причин, — признал он. — Но не главная. Главная — я не хочу, чтобы Лира жила в постоянном страхе. Если у неё будет отчим — или мачеха, которая сможет её защитить… возможно, король передумает.

— И вы решили сделать мачехой меня? — усмехнулась я. — Бездарную няню, которую наняли месяц назад?

— Я не планировал. Это вышло случайно. Но теперь, когда посол видел нас вместе, отступать поздно. Если я объявлю, что ты просто няня, он использует это.

— Использует как?

— Придёт с обыском. Найдёт предлог. Арестует тебя. И будет пытать, пока ты не расскажешь всё, что знаешь о Лире и обо мне.

— Я ничего не знаю.

— Он не поверит.

Я закрыла глаза.

«Ты вляпалась, Сайфер, — повторил внутренний голос. — Ты вляпалась по-крупному. Теперь ты не просто няня. Ты невеста опасного мага. И у тебя нет выхода».

— Сколько времени у нас есть? — спросила я.

— Месяц, — сказал Мэриус. — Через месяц король предъявит ультиматум: либо Лира едет ко двору, либо война.

— А что произойдёт через месяц?

— Либо мы найдём способ победить, — сказал он. — Либо я отдам жизнь, чтобы спасти её.

— А я?

— Ты — моя невеста. — Он посмотрел мне в глаза. — Если мы объявим о помолвке официально, у тебя появится иммунитет. Тебя нельзя тронуть без объявления войны моему дому. А война никому не нужна.

— Значит, я должна играть роль до конца месяца? — спросила я.

— Дольше, — сказал он. — До тех пор, пока Лира не станет совершеннолетней. Тринадцать лет.

Я рассмеялась. Горько, надрывно.

— Вы шутите?

— Ни капли, — ответил он. — Я предлагаю тебе сделку, Сайфер. Ты играешь роль моей невесты, а потом — жены — и помогаешь мне защищать Лиру. Я плачу тебе золотом, даю защиту, кров, еду. А когда Лира вырастет — ты свободна. С хорошим приданым и с хорошими рекомендациями.

— Или я умру раньше, — сказала я.

— Или ты умрёшь раньше, — согласился он. — Но шанс выжить здесь выше, чем в порту Кровавых скал. Ты сама это знаешь.

Я смотрела на него.

На его серебряные глаза, в которых застыла усталость. На его руки, которыми он нежно поправлял одеяло Лиры сегодня утром — я заметила, хотя он думал, что я не вижу. На его лицо, которое сейчас было открытым, без масок.

И я поняла, что у меня нет выбора.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Он кивнул.

— Тогда завтра мы объявим о помолвке. А сегодня — иди спать. У тебя был долгий день.

Я встала и направилась к лестнице. Уже на ступеньках я обернулась.

— Мэриус?

— Да?

— Портрет. Вы сказали, что Серафина просила пощады в последние мгновения. Вы тоже просили?

Он не ответил. Только отвернулся к фонтану, и его силуэт в серебряном свете стал похож на памятник.

Я поднялась в свою комнату, легла на кровать и долго смотрела в потолок.

«Не верь его слезам, — шептал голос из дневника. — Он сам…»

Он сам что?

Убийца? Жертва? И то, и другое?

Я не знала.

Но я знала одно: я ввязалась в игру, правила которой не понимаю. И если хочу выжить, мне нужно научиться играть лучше, чем Мэриус.

И лучше, чем посол.

И лучше, чем король.

Я закрыла глаза.

Завтра я стану невестой.

Сегодня я просто выживу.