Чашечка кофе, или Я твой десерт

Глава 3

Я вылетела из офиса, даже не попрощавшись с Семёнычем. Шагнула в серый, приторно-влажный воздух утра, который обещал дождь, и почувствовала, как на плечи опускается тяжёлое, липкое одеяло раздражения. Оно обволакивало, душило, заставляло сжимать челюсти так, что начинала ныть голова.

В руке я всё ещё сжимала телефон, на котором светился адрес Туманова. Навигатор проложил маршрут — час двенадцать минут по пробкам, если повезёт. Если не повезёт — полтора. Полтора часа моей жизни, которые я могла бы провести где угодно, только не в машине, тащась через полгорода к человеку, который даже не соизволил спуститься в офис.

Я села в машину, бросила папку с договором на пассажирское сиденье и с силой захлопнула дверь. В тишине салона звук показался оглушительным — как выстрел. Я перевела дыхание, завела двигатель и нажала на педаль газа сильнее, чем следовало. Машина дёрнулась, выбрасываясь с парковки, и я услышала, как сзади возмущённо засигналили.

— Идите вы все, — прошипела я, вливаясь в поток.

***

Сначала я включила музыку, чтобы заглушить внутренний голос, который уже начал закипать, как вода в закрытой кастрюле. Тяжёлые гитарные риффы, которые обычно помогали мне отключить голову и просто двигаться в такт, сегодня только подстёгивали раздражение. Ударные били по нервам, бас вибрировал в грудной клетке, и я чувствовала, как каждая нота въедается в мозг раскалённой иглой.

Я переключила на что-то более спокойное — джаз, расслабляющий, с ленивым саксофоном. Но саксофон через пять минут начал меня бесить своей расслабленностью. Как он смеет быть таким безмятежным, когда я тащусь в эту чёртову глушь, чтобы вручить договор человеку, который мог бы просто сказать своей секретарше: «Посмотри на второй полке»?

Я выключила музыку совсем.

Тишина в салоне оказалась ещё хуже. В ней слишком громко звучали мои мысли.

«Отвези договор домой. Лично».

Что это вообще значит? С каких пор генеральный директор крупнейшего холдинга принимает курьеров у себя дома? У него что, нет секретаря? Нет водителя? Нет человека, который может просто открыть ворота и забрать папку, даже не выходя из машины?

Нет, ему обязательно нужно, чтобы я тащилась за город. Чтобы я стояла в его прихожей и чувствовала себя идиоткой с этой дурацкой папкой.

Я представила эту сцену. Я звоню в дверь. Открывает, наверное, домработница или дворецкий — у таких людей обязательно есть дворецкий. Забирает папку, кивает, закрывает дверь. Всё. Я разворачиваюсь и еду обратно, потратив три часа жизни на то, что можно было решить одним телефонным звонком.

Или, может быть, он сам откроет?

Я тут же отбросила эту мысль. Туманов — человек, который не выходит к людям. Он появляется только на общих собраниях, только в конференц-залах, только когда ему нужно продемонстрировать власть. В быту он, наверное, вообще не показывается, как персонаж фильма ужасов, который страшнее, когда его не видно.

Но потом я вспомнила его взгляд. Тот самый, которым он окинул меня на совещании два года назад. Холодный, изучающий, как будто он видел меня насквозь — все мои страхи, все мои амбиции, все мои тайные мысли.

Я поёжилась, хотя в машине было тепло.

***

Пробки начались сразу за мостом. Я застряла в длинной веренице машин, которая ползла со скоростью пешехода, и чувствовала, как раздражение достигает критической точки. Пальцы барабанили по рулю, я смотрела на часы и мысленно прикидывала: если так пойдёт дальше, я потеряю ещё полчаса.

Полчаса. Тридцать минут. Тысяча восемьсот секунд моей жизни, которые я могла бы потратить на что угодно — на сборы, на сон, на то, чтобы просто посидеть на балконе с чашкой кофе и представить, как через два дня я иду по горной тропе, где нет машин, нет пробок, нет Тумановых с их дурацкими договорами.

Горы.

Я закрыла глаза на секунду, и перед внутренним взором встала картинка, которую я лелеяла последние месяцы. Хребет, покрытый снежными шапками. Тропа, вьющаяся между скалами. Ветер, который сбивает дыхание, но одновременно выдувает из головы всю городскую пыль. Тишина. Настоящая тишина, в которой слышно только своё сердце и хруст гравия под ногами.

Я представила, как стою на вершине, смотрю вниз, на долину, и чувствую, что я — маленькая точка в огромном мире, но эта точка имеет значение. Просто потому, что она здесь. Потому что она дошла.

Сзади засигналили. Я открыла глаза, нажала на газ и снова влилась в поток.

Горы подождут. Сначала Туманов.

***

Я начала репетировать речь, которую скажу ему, когда вручу договор. Я знала, что он, скорее всего, даже не выйдет, но всё равно прокручивала в голове варианты. На всякий случай. Чтобы быть готовой.

Первый вариант — саркастический.

«Максим Владимирович, вот ваш договор. Леночка не смогла его найти, потому что он лежал на второй полке. В папке с названием. Которую я подписала маркером. Крупными буквами. Вы не могли бы передать ей, что иногда полезно открывать шкаф и смотреть внутрь?»

Слишком дерзко. Слишком эмоционально. Туманов не тот человек, с которым можно позволить себе сарказм. Он уволит меня, даже не повысив голоса. Просто скажет: «Лисицына, вы свободны», и я буду собирать вещи под взглядами охранников.

Второй вариант — почтительный.

«Максим Владимирович, добрый день. Я привезла документы по «Иннотеху», которые вы просили. Если у вас есть какие-то дополнительные вопросы, я готова ответить. Хорошего дня».

Слишком раболепно. Слишком по-холопски. Я не лакей, чтобы кланяться и угодливо улыбаться. У меня высшее образование, три года стажа в этой компании, и я ни разу не допустила ошибки в документах. Я имею право на уважение.

Третий вариант — деловой.

«Максим Владимирович, вот запрошенные документы. Если потребуется что-то ещё, я на связи. Всего доброго».

Коротко. По делу. Без лишних эмоций. Профессионально.

Я остановилась на третьем. Коротко, по делу, и — уехать. Быстро. Пока он не придумал ещё какое-нибудь поручение.

***

Дорога за городом оказалась лучше, чем я ожидала. Широкое шоссе с идеальным асфальтом, разметка, которая не стёрлась за зиму, освещение, хотя солнце ещё не село. Вдоль дороги — аккуратно подстриженные деревья, за ними — поля, которые уже начали зеленеть.

Я ехала и чувствовала, как постепенно уходит городская суета. Машин становилось меньше, воздух — чище. Я открыла окно, и в салон ворвался запах хвои и влажной земли. Пахло весной, обновлением, чем-то таким, от чего на душе становилось легче.

Я почти расслабилась.

Почти.

Потом навигатор свернул меня с шоссе на узкую дорогу, которая уходила в лес, и я поняла, что подъезжаю. Вокруг выросли высокие заборы, за которыми угадывались дома. Не простые дома — усадьбы. С башнями, с мансардами, с коваными воротами, за которыми угадывались просторные участки.

Это был другой мир. Мир, в котором живут люди, не считающие деньги. Мир, где у каждого дома есть имя, а у каждого имени — история. Я чувствовала себя чужой здесь, в своей старой машине, в строгой блузке, с папкой договора на пассажирском сиденье.

Я была гостьей из другого измерения.

***

Забор Туманова появился внезапно. Навигатор сказал: «Вы прибыли в пункт назначения», и я подняла голову.

Ворота были огромными. Не просто забор с калиткой, а настоящее произведение кузнечного искусства — чёрный металл, изящные завитки, герб, который я не разглядела издалека. Ворота были закрыты, и я притормозила, не зная, что делать.

Потом сработал автоматический датчик. Ворота медленно, с лёгким гудением, начали открываться, пропуская меня внутрь. Как будто меня ждали. Как будую за мной наблюдали с того момента, как я выехала из города.

Я въехала на территорию, и ворота за моей спиной так же медленно закрылись.

***

Подъездная аллея была посыпана белым щебнем, который хрустел под колёсами с таким звуком, будто я ехала по сахарной глазури. Вдоль дороги — идеально подстриженные туи, за ними — лужайки с газоном, который казался зелёным бархатом. Ни одной травинки не торчало вверх, ни одного листика не лежало на дорожке.

Всё было слишком правильным. Слишком аккуратным. Слишком мёртвым.

Я припарковалась на гостевой стоянке рядом с двумя машинами — чёрным внедорожником и серебристым «мерседесом», который, судя по номеру, был не старше этого года. Моя машина, старая, пыльная, с налипшими на колёса остатками городской грязи, смотрелась здесь как попрошайка на балу.

Я выключила двигатель, взяла папку и вышла.

***

Дом возник передо мной, когда я обогнула поворот.

Я видела много красивых домов. На фотографиях в журналах, в фильмах, иногда — вживую, когда случайно заезжала в такие вот элитные посёлки. Но этот дом был другим.

Он был холодным.

Не в том смысле, что в нём не топили, а в том, что он излучал холод. Трёхэтажное здание из тёмного камня, с огромными панорамными окнами, которые отражали небо и деревья, делая дом почти невидимым на фоне леса. Плоская крыша, чёткие линии, минимум декора. Архитектура, которая кричала о вкусе, о деньгах, о власти — и молчала о чём-то другом.

О доме, в котором живут.

Здесь не было цветов на подоконниках, не было садовых фигурок, не было даже садовой мебели на веранде. Только камень, стекло и идеально подстриженные кусты.

Я стояла на подъездной дорожке, сжимая папку, и чувствовала себя так, будто пришла на экскурсию в музей. Или на похороны.

***

Я подошла к крыльцу. Ступени были выложены тёмным камнем, перила — из чёрного металла, без единого завитка. Всё прямо, строго, функционально.

Я уже собиралась позвонить в домофон, когда из тени у входа выступила фигура.

Я вздрогнула.

Охранник. Огромный, как шкаф, в чёрном костюме, с наушником в ухе и лицом, которое не выражало ровным счётом ничего. Он появился так тихо, что я не услышала ни шага.

— Проходите в дом, — сказал он голосом, который, казалось, исходил не из человеческого горла, а из динамика.

— Я… — начала я, но он уже махнул рукой в сторону двери, давая понять, что возражения не принимаются.

Я кивнула и шагнула к двери. Она была открыта.

***

Внутри было тихо. Не та тишина, которая бывает в пустых квартирах, когда слышно, как капает вода из крана, а какая-то особенная, вакуумная. Как будто из этого помещения выкачали весь воздух вместе со звуками.

Я вошла в холл и остановилась.

Потолок уходил вверх на два этажа, и оттуда, с высоты, свисала огромная люстра из хрусталя и металла — не классическая, с подвесками, а какая-то авангардная конструкция, которая больше походила на космический корабль, чем на источник света.

Пол был из тёмного дерева, натёртого до зеркального блеска. На стенах — картины в строгих рамах. Я не разбиралась в искусстве, но даже мне было понятно: это не рыночные подделки. Оригиналы. Дорогие. Холодные.

В холле не было мебели. Только пара кресел у окна, такое же строгое, без подушек и пледов, и стеклянный столик, на котором лежала одна-единственная книга в кожаном переплёте.

Я почувствовала себя неуютно. Не потому, что дом был страшным или пугающим. А потому, что в нём не было жизни. Ни одной личной вещи. Ни одной детали, которая сказала бы: здесь живёт человек. Со своими привычками, слабостями, странностями.

Это был дом-робот. Идеальный, функциональный, мёртвый.

***

— Максим Владимирович! — позвала я, и мой голос прозвучал глухо, как в подвале.

Тишина.

Я переступила с ноги на ногу. Туфли на каблуках оставили на блестящем полу два чётких следа, и я на секунду испугалась, что их будет видно. Потом одёрнула себя: я здесь по приглашению, я не воровка, чтобы бояться оставить следы.

— Максим Владимирович! — повторила я громче.

Ничего.

Я прошла вперёд, заглядывая в соседние комнаты. Гостиная. Столовая. Библиотека? Комната с огромными стеллажами от пола до потолка, заставленными книгами, но без единого кресла, в котором можно было бы сесть и почитать.

Везде было пусто. Чисто. Стерильно.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от странного ощущения, что за мной наблюдают. Я оглянулась. В холле никого. Только моё отражение в зеркальном полу, которое смотрело на меня снизу, как из-под воды.

— Ну вот, ищи его теперь, — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как раздражение снова поднимается из глубины.

Я прошла в коридор, который уводил куда-то вглубь дома. Стены здесь были из светлого камня, на них — чёрно-белые фотографии. Города. Архитектура. Ни одного человеческого лица.

И тут я услышала звук.

Сверху.

Шаги.

Я замерла, подняла голову. В конце коридора была лестница — широкая, с коваными перилами, уходящая наверх. Шаги становились ближе. Тяжёлые. Уверенные. Такие, которые не спрашивают разрешения.

Я не знала, почему я не двинулась с места. Почему я стояла, как вкопанная, сжимая папку, и ждала. Может быть, потому что в этом доме, в этой тишине, в этом вакууме любое движение казалось лишним. Может быть, потому что я чувствовала — то, что сейчас произойдёт, изменит что-то. Не знаю что. Но что-то.

Он появился на лестнице, и я перестала дышать.

***

Туманов спускался медленно, и у меня было время разглядеть каждую деталь.

Он был не в костюме. Не в рубашке, даже не в футболке. Он был в полотенце.

Белом, пушистом, низко сидящем на бёдрах. Всё остальное — влажная кожа, на которой блестели капли воды, рельефные мышцы, которые хотелось рассматривать, как скульптуру, тёмные волосы, ещё мокрые после душа.

Я смотрела, как капли стекают с его плеч на грудь, с груди на живот, рассечённый кубиками пресса, и чувствовала, как внутри меня происходит что-то, чему я не давала названия. Горло пересохло. В груди стало тесно. Сердце билось где-то в ушах, глухо и тяжело.

Он не смотрел на меня. Или делал вид, что не смотрит. Его взгляд был направлен куда-то в сторону, на окно, на картину, на что угодно, только не на меня. Но я чувствовала его внимание. Как будто он видел меня всей своей кожей, каждой каплей воды, которая ещё не высохла.

Он спустился на последнюю ступеньку и остановился.

Я стояла в трёх метрах от него, и этот трёхметровый коридор казался мне пропастью. Я смотрела на его руки — сильные, с чёткими венами, на пальцы, которые держали край полотенца, и думала о том, что эти пальцы делали сегодня утром. Мыли голову. Нажимали на кнопки кофемашины. Листали документы, которые я привезла.

— Лисицына, может, уже перестанете топтаться и войдёте? — спросил он, и его голос прозвучал хрипловато, как будто он только что проснулся.

Я моргнула. Реальность вернулась с такой силой, что у меня закружилась голова.

— Хм… — Я прочистила горло, но голос всё равно прозвучал сипло. — Здравствуйте! Да, конечно.

Я сделала шаг вперёд. Потом другой. Ноги слушались плохо, как будто я слишком долго сидела в неудобной позе.

— Я… это… документы привезла, — выпалила я и протянула папку, как щит.

Он взял её. Его пальцы коснулись моих на секунду, и по коже пробежал разряд. Я отдёрнула руку, может быть, слишком резко, потому что он поднял бровь.

— Боитесь? — спросил он.

— Нет, — ответила я слишком быстро.

Он улыбнулся. Не той дежурной улыбкой, которую я видела у него на совещаниях, а какой-то другой. Более живой. Более… опасной.

— Зря, — сказал он. — Иногда бояться полезно.

Он развернулся и пошёл вглубь дома, бросив через плечо:

— Пойдём на кухню. Я просмотрю документы. А вы сделаете кофе.

Я стояла и смотрела ему в спину. Широкую, с идеальными пропорциями, с каплями воды, которые я так хотела собрать языком. Потом сделала глубокий вдох и пошла следом.

***

Кухня оказалась такой же стерильной, как и всё остальное в этом доме. Белоснежные шкафы без ручек, столешница из чёрного камня, барная стойка с высокими стульями. Встроенная техника, которая выглядела так, будто её никогда не использовали. Ни одной тарелки в сушке, ни одной баночки со специями, ни одной кружки с трещинкой, которая была бы «любимой».

Я чувствовала себя так, будто нахожусь в выставочном образце. Всё красиво, всё функционально, но никто здесь не живёт.

— Кофемашина там, — кивнул Туманов в сторону встроенного шкафа, который при ближайшем рассмотрении оказался техникой.

Он сел за барную стойку, положил папку перед собой и начал просматривать документы. Я подошла к кофемашине и принялась изучать панель управления.

Модель была дорогой, профессиональной. Я таких вживую не видела, только в журналах. Кнопок было столько, что я растерялась.

— Я не… — начала я.

— Чёрный. Без сахара, — сказал он, не поднимая головы.

Я промолчала. Нашла кнопку включения, подождала, пока машина нагреется, и начала экспериментировать. Первая чашка получилась слишком слабой. Я вылила, сделала вторую — покрепче. Пока возилась с кофе, краем глаза наблюдала за Тумановым.

Он сидел расслабленно, откинувшись на стул, и листал договор. Полотенце всё ещё было на нём, и я ловила себя на том, что смотрю на то, как капли воды высыхают на его коже. На плечах уже не блестели, а на груди ещё оставались. И на животе.