Измена. Излечи мою душу

Глава 2

Три дня.

Три дня Снежана прожила в режиме ожидания, которое никто не обещал оправдать. Сергей уезжал на переговоры до обеда, возвращался затемно, ужинал в одиночестве у телевизора, отвечая на её вопросы односложно, и засыпал с телефоном в руке. Она пробовала заговорить с ним о Лиссабоне — он кивал, не слушая. Пыталась предложить сходить куда-нибудь вместе — он отвечал: «Давай на выходных». На выходных же нашлась тысяча причин не выходить из дома: от усталости до неожиданного видеозвонка с партнёрами из Шанхая.

К пятнице Снежана чувствовала себя невидимкой. Она существовала в их общей квартире, пользовалась общими вещами, спала на общей кровати, но её присутствие никак не влияло на течение его жизни. Как будто она стала частью интерьера — красивой, уместной, но вторичной.

Единственным человеком, который её видел, оставался Денис. Он звонил каждый день — не назойливо, не требуя внимания, а так, будто ему правда было важно услышать её голос. Спрашивал, как прошёл день, что она ела, выспалась ли. Иногда просто молчал в трубку, и это молчание было уютнее, чем разговоры с Сергеем.

— Слушай, — сказал Денис в пятницу утром, когда она уже собиралась на работу. — Давай сегодня встретимся. Давно не сидели втроём.

— Втроём?

— Ну да. Ты, я и твой благоверный, если он соизволит оторваться от своих китайских партнёров.

Снежана усмехнулась. Денис умел говорить о Сергее так, что критика в его словах звучала не злой, а почти заботливой.

— Я спрошу.

— Спроси. Если откажется — приходи одна. Я тебя покормлю, а то ты там, смотрю, на одних кофе и нервах держишься.

— Я не на нервах.

— Конечно. У тебя всё всегда под контролем. Даже собственное выгорание.

Она не нашлась, что ответить. Денис обладал неприятной способностью видеть то, что она так тщательно прятала.

— Во сколько? — спросила она, сдаваясь.

— В семь. В нашем пабе. Пусть Сергей подтягивается, если у него есть совесть.

— Денис!

— Ладно-ладно. Жду. И Снежка... Надень что-нибудь красивое. Не для него — для себя. Чтобы ты себя чувствовала.

Она хотела спросить «что именно чувствовала?», но он уже сбросил вызов.

Офис встретил её привычным шумом. Снежана разбирала почту, отвечала на звонки, обсуждала с коллегами детали нового контракта с португальцами. Работа шла как по маслу — это было единственное, что оставалось в её жизни предсказуемым и понятным. В работе она была нужна, важна, незаменима. В работе она чувствовала себя живой.

К обеду она набралась смелости и написала Сергею.

Снежана: Сегодня встречаемся с Денисом в «Кельте». В семь. Ты придёшь?

Ответ пришёл через сорок минут.

Сергей: Во сколько освобожусь, не знаю. Если успею — подъеду.

Она прочитала сообщение три раза. «Если успею». Не «постараюсь», не «хорошо, приду». «Если успею». Как будто встреча с ней и её другом была делом десятым, которым можно пожертвовать без угрызений совести.

Она не стала отвечать. Просто убрала телефон в ящик стола и вернулась к работе.

«Кельт» — их с Денисом и Сергеем любимый паб — находился в десяти минутах ходьбы от её офиса. Снежана любила это место за тёмное дерево стен, за запах свежего пива и жареного лука, за низкие потолки, создававшие иллюзию уюта и защищённости. Здесь она чувствовала себя не начальником отдела международных проектов, а просто девушкой, которая может расслабиться, снять туфли под столом и говорить о чём угодно, не боясь осуждения.

Денис уже сидел за их обычным столиком в углу — у окна, чтобы видеть входящих, но достаточно далеко от барной стойки, чтобы не оглохнуть от криков футбольных фанатов. Увидев её, он поднялся и улыбнулся той самой улыбкой — широкой, искренней, от которой у неё всегда теплело внутри.

— Снежка! — он обнял её, и она почувствовала знакомый запах его парфюма — лёгкий, цитрусовый, совсем не такой тяжёлый, как у Сергея. — Ты пришла!

— А что, были сомнения?

— С тобой никогда не знаешь. Ты женщина-загадка, — он отодвинул для неё стул. — Садись. Я уже заказал твоё любимое — крафтовый эль с вишнёвым оттенком. И картошку с сыром.

— Ты помнишь?

— Я всё помню, Снежка. Каждую мелочь.

Она села, чувствуя, как напряжение, скопившееся за день, начинает потихоньку отпускать. Денис обладал удивительным даром — рядом с ним всё становилось проще. Не нужно было доказывать, что ты сильная. Не нужно было оправдываться, что устала. Можно было просто быть.

— Сергей будет? — спросил Денис, садясь напротив.

— Сказал, что если успеет.

— Ага, — Денис кивнул, и в этом коротком «ага» было столько всего, что она предпочла не разбирать. — Ну что ж, подождём. А пока рассказывай. Как ты?

— Нормально.

— Снежка.

— Что?

— Мы же договорились: никаких «нормально». Ты пришла ко мне — ну, почти ко мне, мы в пабе, но суть та же. Говори как есть.

Она вздохнула, взяла бокал с элем, сделала глоток. Вкус был идеальным — сладковатым, с лёгкой кислинкой, ровно таким, как она любила.

— Пусто, — сказала она наконец. — Я дома, но мне там пусто. Я с Сергеем, но мне... — она запнулась. — Мне кажется, что меня там нет. Понимаешь? Как будто я — функция. Женщина, которая должна быть в квартире, чтобы всё выглядело правильно.

Денис молчал. Не перебивал, не утешал, просто смотрел на неё внимательно, и в этом взгляде было столько принятия, что у неё защипало глаза.

— А помнишь, — сказал он тихо, — как ты раньше смеялась? По-настоящему. Когда мы с тобой на третьем курсе пили этот дурацкий коктейль «Отвёртка» и ты пыталась танцевать на стуле?

— Я не пыталась танцевать!

— Ты упала с этого стула! И мы оба ржали так, что нас вывели из кафе.

— Это было ужасно.

— Это было весело, — поправил он. — Ты была живая.

Она опустила глаза. Денис говорил о Снежане, которой она больше не была. Той, которая смеялась до колик, которая могла в два часа ночи позвонить другу и потащить его смотреть на звёзды, которая чувствовала всё остро, ярко, на пределе. Сейчас она чувствовала только усталость.

— Люди меняются, — сказала она глухо. — Взрослеют.

— Взросление — это не когда перестаёшь смеяться, Снежка. Взросление — это когда начинаешь ценить, с кем ты смеёшься.

Она подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости — только что-то гораздо более глубокое, от чего у неё перехватило дыхание. Она отвернулась первой.

— Заказывай картошку, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то я с голоду умру.

Денис улыбнулся, но ничего не сказал. Просто подозвал официанта.

Они сидели уже около часа, когда дверь паба открылась и внутрь вошёл Сергей. Снежана заметила его сразу — он всегда входил так, будто мир должен был расступиться перед ним. Высокий, в идеально сидящем тёмно-синем костюме, с телефоном в руке, на который он смотрел, не поднимая глаз. Только у самого столика он убрал устройство во внутренний карман и перевёл взгляд на них.

— Привет, — он наклонился к Снежане и поцеловал её в щёку. Формально, сухо, как здороваются с коллегой после выходных.

— Привет, — ответила она, чувствуя, как внутри что-то ёкает — не от радости, а от странной пустоты этого жеста.

— Сергей, — кивнул Денис, поднимаясь и протягивая руку. — Давно не виделись.

— Да, дела, — Сергей пожал руку и сел рядом со Снежаной, даже не посмотрев на неё. — Что здесь по еде? Я голодный.

— Закажи стейк, — предложил Денис. — Здесь отличная мраморная говядина.

— А ты уже всё изучил, — Сергей усмехнулся, и в этой усмешке Снежане почудилось что-то неприятное. — Часто здесь бываешь?

— Бываю. Место хорошее.

— Ага, — Сергей взял меню, пробежал по нему глазами. — Снежана, что ты будешь?

— Я уже заказала.

— Понятно.

Он сделал заказ официанту, и на несколько минут воцарилось молчание. Снежана чувствовала напряжение, которое повисло в воздухе — незримое, но осязаемое, как капли влаги перед грозой. Сергей достал телефон, начал просматривать сообщения. Денис смотрел на него с выражением, которое она не могла прочитать — не злость, не раздражение, скорее спокойная, выверенная внимательность охотника, изучающего добычу.

— Как работа? — спросила Снежана, пытаясь разрядить обстановку.

— Нормально, — Сергей не поднял глаз. — Китайцы тянут с подписанием, придираются к мелочам. Приходится выкручиваться.

— Но ты же всегда умеешь выкрутиться, — Денис произнёс это с лёгкой иронией, но Сергей, кажется, не заметил.

— Умею, — ответил он без ложной скромности. — Это вопрос времени.

— А как твой проект с португальцами? — Денис повернулся к Снежане. — Они же в восторге были?

Она оживилась. Наконец-то кто-то спросил.

— Да, Жуан сказал, что хочет, чтобы я курировала весь европейский кластер. Это огромная ответственность, но и огромные перспективы. Я ещё думаю.

— О чём тут думать? — Сергей наконец оторвался от телефона. — Такие предложения не берут паузу. Если откажешься, они найдут кого-то другого.

— Я не отказываюсь. Просто хочу взвесить.

— Взвесить, — повторил Сергей с лёгкой усмешкой. — Снежана, ты умная женщина. Неужели ты не понимаешь, что в нашем мире нельзя ждать? Пока ты взвешиваешь, другие действуют.

— Дай ей подумать, — вмешался Денис. — Не всем же принимать решения с той же скоростью, с какой ты пролистываешь ленту новостей.

Сергей посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то острое.

— Ты всегда её защищаешь, да?

— А ты всегда так критичен? — парировал Денис, но его голос оставался спокойным, даже добродушным.

Снежана почувствовала, как напряжение между ними достигает точки кипения. Она открыла рот, чтобы перевести разговор на другую тему, но Сергей опередил её.

— Ладно, — он откинулся на спинку стула и снова взял телефон. — Вы тут решайте, как миру лучше. А мне нужно ответить партнёрам.

И он уставился в экран, исключая их обоих из своего внимания.

Снежана посмотрела на Сергея. Его лицо в свете экрана выглядело чужим — жёсткие скулы, плотно сжатые губы, складка между бровями, которая появилась в последние месяцы и, казалось, въелась в кожу. Он был красив — она никогда не спорила с этим. Высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица и уверенной осанкой человека, привыкшего побеждать. Но в этой красоте было что-то холодное, как у статуи.

Как она вообще оказалась рядом с этим человеком? Снежана поймала себя на этом вопросе и удивилась. Раньше ответ казался ей очевидным.

Они познакомились на корпоративной вечеринке два с половиной года назад. Снежана только что получила повышение и чувствовала себя неуверенно в кругу матёрых руководителей. Сергей, который тогда работал в смежном отделе, подошёл к ней с бокалом шампанского и сказал: «Вы выглядите так, будто готовитесь к допросу. Расслабьтесь, здесь все свои».

В его голосе была уверенность, которая сразу её подкупила. Он не пытался ей понравиться — он просто был собой, и этого оказалось достаточно, чтобы она обратила на него внимание.

Потом был месяц флирта в мессенджере — умные шутки, двусмысленные намёки, ночные разговоры, от которых она засыпала с улыбкой. Он присылал ей фото закатов из командировок, она — фото своего кота, который смотрел на неё с немым укором. «Твой кот меня осуждает», — писал Сергей. «Он всех осуждает», — отвечала она.

Первое свидание было в ресторане на крыше небоскрёба. Снежана надела красное платье — смелое, открытое, такое, в котором она никогда не ходила на работу. Когда Сергей увидел её, в его глазах зажглось что-то, от чего у неё перехватило дыхание. «Ты прекрасна», — сказал он просто, без пафоса, и она поверила.

Они говорили всю ночь. О работе, о планах, о книгах, о путешествиях. Сергей рассказывал о детстве в небольшом городке под Тулой, о том, как пробивался в Москву, о том, что хочет открыть своё дело. В его глазах горел огонь, который она приняла за страсть к жизни. Он не пил — только заказал бутылку дорогого красного, от которой они отпили по глотку. «Я не люблю терять контроль», — объяснил он, и это показалось ей признаком силы.

Через неделю они переспали. Это было не в первый раз для неё, но с Сергеем всё чувствовалось иначе. Он был внимателен, даже нежен, но в его нежности чувствовалась власть — он управлял её телом, её стонами, её удовольствием, как опытный дирижёр управляет оркестром. Ей это нравилось. Она думала, что это и есть страсть — когда тебя ведут, когда ты можешь расслабиться и позволить другому быть сильным.

Через месяц он предложил съехаться. Снежана колебалась — у неё была своя квартира-студия, которую она обустраивала с любовью, свои привычки, свой ритм. Но Сергей был убедителен. «Зачем нам два дома? — говорил он. — Мы взрослые люди, мы хотим быть вместе. Так давай не тратить время». Она согласилась.

Первые полгода были похожи на непрерывный праздник. Они путешествовали — Сочи, Прага, Рим. Сергей удивлял её спонтанными подарками: то серьги с изумрудами, которые она случайно похвалила в витрине, то билеты на концерт её любимой группы, который она сама уже и не надеялась посетить. Он был щедр, внимателен, страстен. Она чувствовала себя желанной, нужной, важной.

А потом что-то изменилось.

Снежана не могла назвать точную дату, когда тепло начало уходить из их отношений. Это случилось не в один день, не из-за одной ссоры. Просто однажды она проснулась и поняла, что Сергей перестал её замечать. Не то чтобы он стал грубым или жестоким — нет, он по-прежнему был вежлив, по-прежнему интересовался её делами (формально), по-прежнему занимался с ней сексом (ритмично, предсказуемо, без той одержимости, что была в начале). Но исчезло что-то неуловимое — взгляды, которые говорили больше слов, прикосновения без повода, смех над глупыми шутками.

Она пыталась говорить с ним об этом. Однажды, после очередной «командировки», которая затянулась на две недели, она спросила прямо: «Серёж, у нас всё в порядке?»

Он посмотрел на неё с лёгким недоумением, как будто она спросила, не зелёное ли небо.

— Конечно, в порядке. А что случилось?

— Я просто... чувствую, что ты стал отстранённым. Мы почти не разговариваем.

— Снежана, — он вздохнул, как учитель, объясняющий прописную истину нерадивому ученику. — У нас взрослые отношения. Мы оба много работаем, у нас есть карьера, планы. Нельзя всё время проводить в сантиментах. Это не школа.

— Я не про сантименты. Я про внимание.

— Я уделяю тебе внимание. Я спрашиваю, как прошёл день, я забочусь о тебе. Разве этого недостаточно?

Она хотела сказать, что нет, недостаточно. Что ей нужны его глаза, смотрящие на неё с тем же огнём, что в начале. Что ей нужны разговоры не о работе, а о жизни, о чувствах, о том, что их волнует. Что ей нужен он — настоящий, живой, а не эта идеально отполированная маска успешного мужчины.

Но она не сказала. Потому что если бы сказала, пришлось бы признать, что она ошиблась. Что человек, которого она выбрала, не может дать ей того, что ей нужно. Что её любовь, такая яркая в начале, превратилась в привычку, которую она называет «взрослыми отношениями».

И она продолжала верить. Потому что верить было легче, чем признать поражение.

— Снежка, — голос Дениса вернул её в реальность. — Ты где?

Она моргнула. Сергей всё так же сидел, уткнувшись в телефон. На столе уже стоял его стейк, который он ел механически, не отрываясь от экрана.

— Задумалась, — сказала она.

— О чём? — спросил Денис, и в его голосе было столько искреннего интереса, что у неё кольнуло в груди.

— О Лиссабоне, — соврала она. — О том, как здорово было бы вернуться туда не по работе.

— Поехали, — вдруг сказал Сергей, поднимая голову. — В следующем месяце у меня окно в графике. Слетаем на недельку.

Снежана посмотрела на него с надеждой.

— Правда?

— Правда, — он улыбнулся, и в этой улыбке на секунду промелькнуло что-то от того прежнего Сергея — лёгкого, щедрого, способного на спонтанные порывы. — Заодно посмотришь на свой проект с португальцами, если возьмёшь кураторство.

Надежда угасла так же быстро, как вспыхнула. Он предлагал не романтическое путешествие, а рабочую командировку, замаскированную под отдых. Но она кивнула, потому что кивать было легче, чем спорить.

— Отличная идея, — сказала она.

Денис ничего не сказал, но она почувствовала его взгляд — внимательный, чуть грустный, как будто он видел её насквозь и знал, что она сейчас чувствует. Ей стало стыдно. Стыдно, что другой мужчина понимает её лучше, чем её собственный парень.

— А ты как, Денис? — спросил Сергей, поворачиваясь к нему. — Всё в своей архитектурной мастерской? Как там проект с бизнес-центром?

— Нормально, — Денис пожал плечами. — Тяжело, но интересно. Мы выиграли тендер на фасадное остекление, сейчас работаем над концепцией.

— Фасадное остекление, — повторил Сергей с лёгкой усмешкой. — Звучит... масштабно.

— Не у всех же международные контракты, — Денис улыбнулся, но в его улыбке Снежана уловила сталь.

— Я не это имел в виду. Просто удивляюсь, как ты умудряешься сочетать серьёзную работу с вечным студенческим легкомыслием.

— Сергей, — Снежана почувствовала, как краснеет. — Не надо.

— Что? — он посмотрел на неё с удивлением. — Я сказал что-то обидное? Денис, ты обиделся?

— Нет, — Денис качнул головой. — Всё в порядке. У каждого своё представление о том, что значит «серьёзно».

Сергей хмыкнул и снова уткнулся в телефон. Разговор угас, повиснув в воздухе незаконченной нотой. Снежана смотрела на двух мужчин, сидящих напротив неё, и чувствовала, как между ними натягиваются невидимые нити — напряжение, соперничество, что-то древнее и невысказанное, что не имело названия, но ощущалось физически.

Она попыталась оживить беседу. Рассказала смешную историю из Лиссабона — как Жуан перепутал слова «контракт» и «конфета» и на полном серьёзе предлагал подписать «сладкое соглашение». Денис рассмеялся — искренне, громко, от всей души. Сергей улыбнулся краем губ, но взгляд его оставался прикованным к экрану.

— Вы двое как дети, — сказал он, не поднимая головы. — Вас любая ерунда смешит.

Снежана замерла. В этих словах было что-то большее, чем просто замечание. В них звучало пренебрежение — к её истории, к её смеху, к Денису, который смеялся вместе с ней. Как будто их лёгкость была чем-то постыдным, недостойным взрослых людей.

Денис перестал смеяться. Посмотрел на Сергея, и в его взгляде мелькнуло что-то, от чего у Снежаны похолодело внутри. Но он ничего не сказал. Только откинулся на спинку стула и сделал глоток пива.

— Может быть, — сказал он спокойно. — Может быть, мы дети. Зато нам весело.

Сергей поднял голову, и их взгляды встретились. Снежана физически ощутила, как воздух между ними становится плотным, почти осязаемым. Она ждала, что Сергей скажет что-то резкое, что Денис ответит, что разразится ссора, которую она так боялась последние месяцы.

Но ничего не случилось. Сергей просто пожал плечами и снова уставился в экран. Денис перевёл взгляд на неё, и в его глазах она прочитала то, что он не сказал вслух: «Ты видишь? Ты это видишь?»

Она видела. Но не могла признаться даже себе.

Они доели в молчании. Сергей расплатился по счёту, даже не спросив, сколько должен Денис — жест, который можно было истолковать и как щедрость, и как демонстрацию превосходства. Денис не стал спорить, только поблагодарил.

На выходе из паба Сергей снова достал телефон.

— Я вызову такси, — сказал он, не глядя на Снежану. — Мне ещё нужно ответить на несколько писем.

— Я провожу Снежану, — сказал Денис. — Мне по пути.

Сергей на секунду поднял голову, посмотрел на них — на Снежану, стоящую рядом с Денисом, и в его взгляде промелькнуло что-то, что она не смогла идентифицировать. Ревность? Раздражение? Или ей просто хотелось так думать?

— Как хочешь, — сказал он и, даже не поцеловав её на прощание, сел в подъехавшее такси.

Машина уехала, и Снежана осталась на тротуаре рядом с Денисом. Вечерний воздух был прохладным, с лёгким запахом осени и мокрого асфальта. Где-то вдалеке сигналила машина, кто-то смеялся, жизнь вокруг кипела, но ей казалось, что она стоит в вакууме.

— Ну и как тебе вечер? — спросил Денис, и в его голосе не было иронии, только искренний вопрос.

— Нормально, — автоматически ответила она.

— Снежка.

— Что?

— Ты сейчас врёшь.

Она опустила голову. Пальцы сами сжались в кулаки.

— Я не знаю, что со мной, Денис. Я не знаю, что происходит. Я пытаюсь быть хорошей партнёршей, пытаюсь сохранить отношения, а он... — голос сорвался.

— А он ведёт себя так, будто ты — мебель в его идеальной квартире, — закончил Денис.

— Не надо.

— Почему? Потому что это правда? Снежка, посмотри на себя. Ты светилась, когда рассказывала про Лиссабон. Ты смеялась над своей историей с Жуаном. А он даже не поднял головы. Ты этого достойна?

Она молчала. Внутри всё кипело — обида, злость, стыд. Стыд от того, что Денис прав. Стыд от того, что она позволяет Сергею так с собой обращаться. Стыд от того, что она слабая.

— Это не так просто, — сказала она наконец. — Мы не можем всё время быть в медовом месяце. Отношения меняются, становятся глубже.

— Глубже? — Денис усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки. — Снежка, вы даже не разговариваете. Ты называешь это глубиной?

— Мы разговариваем. Просто... у нас разный ритм. Сергей много работает, он устаёт. Это не значит, что он меня не любит.

— А что это значит?

Она не ответила. Потому что не знала.

Денис подошёл ближе, и она почувствовала его тепло — такое живое, настоящее, совсем не похожее на холодную отстранённость Сергея. Ей вдруг захотелось прижаться к нему, спрятаться в его объятиях от всех этих вопросов, на которые у неё не было ответов. Но она не сделала этого. Потому что знала — если сделает, то уже не сможет остановиться.

— Иди домой, Снежка, — сказал Денис тихо. — Отдохни. Завтра новый день.

— Ты не злишься?

— На что?

— На то, что я... что я такая.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было столько тепла, что у неё перехватило дыхание.

— Я не могу злиться на тебя, Снежана. Я могу только ждать.

— Ждать чего?

Он не ответил. Просто взял её за руку — легко, почти невесомо — и поднёс к губам. Его поцелуй был коротким, сухим, но от него по всему телу разлилось тепло, которого она не чувствовала уже очень давно.

— Ждать, когда ты вспомнишь, кто ты есть на самом деле, — сказал он, отпуская её руку. — Не жена Сергея, не начальник отдела, не успешная женщина из модного издания. А Снежка, которая танцевала на стуле под «Отвёртку» и смеялась так, что нас выгоняли из кафе. Вот её я и жду.

Он развернулся и пошёл в сторону метро, оставив её стоять на тротуаре с бьющимся сердцем и миллионом мыслей, которые никак не хотели складываться в связную картину.

Снежана смотрела ему вслед, и где-то глубоко внутри неё шевельнулось что-то, что она так долго прятала. Что-то, что имело имя, которое она боялась произнести даже в мыслях.

Она достала телефон, набрала сообщение Сергею.

Снежана: Ты уже дома?

Ответ пришёл через пять минут.

Сергей: Да. Уснул. Устал. Завтра поговорим.

Она посмотрела на экран, потом на тёмное небо, на котором не было ни одной звезды — только сплошная пелена городских огней и облаков.