Развод с драконом. Кувырком в другой мир

Глава 5

Первые несколько часов пути прошли в гнетущем молчании, нарушаемом лишь фырканьем лошадей да отрывистыми командами Гаррета. Дорога вилась между невысоких холмов, поросших чахлым кустарником. Небо так и не прояснилось, морось перестала, но влага висела в воздухе, пропитывая плащи и заставляя металл доспехов холодно прилипать к телу.

Вирджиния сидела в седле Буяна, отключившись от происходящего. Она превратилась в пассивный груз, лишь изредка поправляя поводья. Её мысли были далеко или, наоборот, слишком близко, сконцентрированы на внутренней решимости, как клинок в ножнах. Каждый удар копыт о сырую землю отмерял шаги к неизвестности, и с каждым шагом странное спокойствие внутри неё только крепло.

К полудню Гаррет скомандовал остановку на краю покинутого луга у лесной опушки.

— Привал. Полчаса. Мартин, дай людям поесть. Борн, осмотри окрестности.

Мартин, красный от напряжения, стал развязывать мешки с провиантом. Братья Ларсы сразу уселись на корточки, с видимым облегчением потирая затекшие ноги. Борн, кряхтя, отправился к краю леса, делая вид, что осматривает чащу.

Гаррет подошёл к Вирджинии, которая не спешила слезать с коня.

— Ваше Величество, нужно подкрепиться.

Она медленно повернула к нему голову.

— Я не голодна, капитан.

— Приказ — делать регулярные привалы. Для коней и для людей, — настаивал он, избегая смотреть ей в глаза. Её ледяное спокойствие било по нервам хуже, чем слёзы.

Она молча слезла, отойдя в сторону и прислонившись к стволу старой берёзы. Мартин, запинаясь, принёс ей кусок чёрствого хлеба, полоску вяленого мяса и маленький бурдюк с водой. Она взяла это с кивком, но не стала есть, лишь сделала глоток воды.

Гаррет наблюдал за своим «отрядом». Мартин, жуя, с тоской смотрел в сторону замка. Борн вернулся, сообщив, что вокруг тихо, и тут же улёгся на плащ, прикрыв глаза. Братья Ларсы что-то жарко, но тихо обсуждали, судя по жестам, достоинства какой-то деревенской девицы.

«Профессионалы, черт бы вас побрал,» — мысленно выругался капитан. Он чувствовал, как авторитет тает с каждым часом этой пародии на путешествие. Никакой дисциплины, только формальное подчинение.

— Собираемся! — рявкнул он раньше, чем планировал, от нетерпения. — Ещё много пути впереди.

Во второй половине дня дорога углубилась в лес. Старый, хвойный, он встретил их густым полумраком и давящей тишиной. Даже птицы почти не пели. Воздух стал холоднее, пахнущим хвоей и прелой листвой. Колея сузилась, заставляя ехать почти гуськом.

Именно здесь Вирджиния впервые проявила интерес к окружающему миру. Её взгляд скользил по могучим стволам, затянутым мхом, по валежнику, по редким лучам света, пробивавшимся сквозь крышу из ветвей. Не с любопытством, а с оценкой. Как будто искала что-то.

— Место какое-то недоброе, — пробормотал Эдгар Ларс, украдкой прижимая крепче оружие.

— Тише ты, — огрызнулся его брат, но и сам нервно озирался.

Гаррет подавил желание их приструнить. Он и сам чувствовал лёгкий холодок по спине. Лес был слишком тихим. Слишком наблюдающим.

Незадолго до заката они выехали на небольшую поляну, где стоял покосившийся указатель. На нём едва читалось: «К «Трём соснам» — 2 лиги». Это была та самая придорожная таверна, обозначенная на карте как место первой ночёвки.

Таверна «Три сосны» оказалась убогим, длинным строением из почерневших брёвен с низкой, заросшей мхом крышей. Из трубы вяло валил дым. Перед ней были привязаны пара тощих лошадей и пустая телега.

Гаррет, облегчённо вздохнув, спешился.

— Ночуем здесь. Мартин, займись лошадьми. Борн, договорись о ночлеге и ужине. Вы двое, — кивнул на братьев, — осмотрите периметр. Ничего подозрительного.

Он помог Вирджинии сойти с седла. Её жест отказа застрял на полпути, и она позволила, словно сила воли наконец начала иссякать от усталости. Её пальцы, коснувшиеся его латной рукавицы, были ледяными.

Внутри пахло дымом, кислым пивом, жареным салом и немытыми телами. За столом у камина сидели двое грубоватых мужиков в одежде лесорубов. Они на мгновение отвлеклись от своих кружек, оценивающе оглядев вошедших. Их взгляды на секунду задержались на Вирджинии, скинувшей капюшон, на её бледном, изысканном лице и простой, но явно дорогой ткани платья, а затем равнодушно вернулись к пиву. Обычные люди, видавшие разное.

Хозяин, толстый, лысый мужчина с засаленным фартуком, вышел из-за стойки.

— Ночевать будете? Есть комнатка наверху. Одна. Остальным — в общем зале, у камина.

— Комната для дамы, — коротко сказал Гаррет, бросая на стол несколько монет. — И ужин на всех. Что есть?

Пока Борн торговался с хозяином насчёт еды, а Мартин таскал снаружи поклажу, Вирджиния неподвижно стояла посреди зала, будто не видя и не слыша ничего вокруг. Она была островком ледяного, неприступного достоинства в этой убогой, тёплой суете.

Один из лесорубов, тот, что постарше, с шрамом через бровь, внезапно поднял на неё взгляд. Не похабный, а пристальный, изучающий. Он что-то негромко сказал своему напарнику. Тот кивнул.

Гаррет, обладавший чутьём старого солдата, заметил этот взгляд. В нём не было простого любопытства. В нём была осведомлённость. Как будто этот человек ждал их. Или кого-то, очень похожего.

— Дама устала с дороги, — резко сказал Гаррет, шагнув между Вирджинией и столом лесорубов. — Проводите нас в комнату.

Комната наверху была крошечной, с одной узкой кроватью, крошечным столиком и заледеневшим окошком. Вирджиния вошла и, не глядя на Гаррета, сказала:

— Я не буду спускаться к ужину. Принесите, если что, сюда.

— Как прикажете, — буркнул Гаррет. Он хотел что-то добавить, предупредить, быть осторожной, запереть дверь, но слова застряли в горле. Она уже отвернулась, смотря в чёрный квадрат окна.

Спустившись, он застал своих людей, уже уплетающих густую похлёбку и хлеб. Лесорубы ушли. Борн, отхлебнув из своей фляги, мрачно сообщил:

— Спросил хозяина про тех двоих. Говорит, новые. Появились пару дней назад. Работы ищут. Но инструмента с собой, говорит, не видел.

— Инструмент? — переспросил Мартин.

— Топоры, пилы, болванка, — пояснил Борн, тыкая ложкой в его сторону. — У нормальных дровосеков он есть. А у этих — нет.

Тревога, дремавшая в Гаррете весь день, подняла голову.

С сегодняшнего вечера двойной караул. Спим по очереди. Я первый. Борн, ты второй. Мартин и Ларсы — до полуночи, потом вы их меняете. Окна, двери. Любой шорох — буди всех.

— Капитан, да что такого? — ныл Мартин. — Мужики как мужики.

— Приказ, солдат! — рявкнул Гаррет так, что Мартин подпрыгнул. — И кинжалы под подушку. На всякий случай.

Наверху, в своей каморке, Вирджиния прислушивалась к приглушённым голосам снизу. Она не тронула принесённую похлёбку. Сидя на краю жёсткой кровати, она вынула из саквояжа небольшое, отполированное до зеркального блеска стальное зеркальце в серебряной оправе. Подарок матери на свадьбу. «Чтобы всегда помнила, кто ты,» — сказала тогда герцогиня.

Вирджиния посмотрела на своё отражение в тусклом свете единственной свечи. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, губы, сжатые в тонкую, бескровную ниточку. Она смотрела на эту женщину, эту королеву-неудачницу, эту живую тень.

— Кто я? — прошептала она зеркалу. И тихо, очень тихо добавила: — Уже почти никто.

Она спрятала зеркальце, погасила свечу и легла, не раздеваясь, укрывшись плащом. Глаза её были открыты и блестели в темноте. Она слушала скрип половиц, далёкий храп из общего зала, вой ветра в трубе.

Она ждала. Не сна. Она ждала рассвета. Или чего-то ещё, что должно было случиться на этой долгой, тёмной дороге в изгнание.

А внизу, угасая в углях камина, догорало полено, на котором кто-то из лесорубов выжег ножом едва заметный знак — не пентаграмму и не руну, а простой треугольник с точкой в центре. Знак, который кое-кто мог бы понять как метку для своих.

Глава 6

Рассвет в лесу не наступал — он прокрадывался. Серая мгла медленно отступала, обнажая призрачные очертания деревьев, обвитых туманом, стлавшимся по земле, как дым после пожара. Было холодно, тихо и сыро до костей.

Гаррет, не смыкавший глаз за свою смену караула, чувствовал себя выжатым лимоном. Нервы были натянуты, как тетива. Ночью не случилось ничего. Ни шороха, ни скрипа. Только тяжёлое дыхание спящих да вой ветра. И от этого было ещё тревожнее. Лесорубы не вернулись.

Он пнул сапогом сапог Борна.

— Подъём. Собираемся. Хочу быть в пути через полчаса.

Стоны, кряхтенье, недовольное бормотание — отряд поднялся. Вирджинию Гаррет нашел уже готовой. Она стояла у двери, закутанная в плащ, её саквояж в руке. Лицо было маской из бледного воска, но в глазах, обращённых на дверь, горел тот же странный, нечеловеческий огонь ожидания.

Они выехали со двора «Трёх сосен», когда солнце лишь тронуло верхушки елей бледным розовым светом. Туман был таким густым, что в десяти шагах уже ничего не было видно. Звуки приглушались, мир сузился до клочка мокрой земли перед мордой лошади и спины впереди идущего.

Гаррет ехал, напряжённо вглядываясь в белую пелену. Инстинкты старого солдата кричали об опасности. Эта тишина, этот туман — идеальные условия для засады. Он замедлил ход, давая знак остальным быть настороже. Борн, ехавший сзади, безучастно кивнул, потирая больное колено. Братья Ларсы что-то шептались между собой. Мартин, замыкавший шествие с вьючными лошадьми, то и дело оборачивался, как будто чего-то боялся сзади.

Они углубились в самую чащу, где дорога сузилась до тропы между двумя скальными выступами, поросшими мхом. Туман здесь клубился особенно густо.

Именно здесь это и произошло.

Из белой пелены справа и слева, без крика, без предупреждения, возникли фигуры. Не разбойников в лохмотьях, а людей в тёмной, практичной одежде, с закрытыми повязками лицами. Их движения были быстрыми, слаженными, без суеты. Это были профессионалы.

— Засада! К оружию! — заревел Гаррет, выхватывая меч.

Но его приказ утонул в суматохе.

Справа один из нападавших метнул что-то блестящее. Не в Гаррета. В Буяна, лошадь Вирджинии. Тонкий метательный нож с глухим стуком вонзился коню в шею. Животное взвизгнуло, встав на дыбы, и рухнуло на бок, придавив себе ногу и сбрасывая седока. Вирджиния с криком, больше от неожиданности, чем от страха, упала в сырой мох.

Слева двое других набросились на братьев Ларсов. Те, застигнутые врасплох, даже не успели вытащить оружие. Мощные, точные удары рукоятями кинжалов в висок и солнечное сплетение, и оба великана рухнули, как подкошенные.

Мартин завизжал, увидев это, и бросился прочь от поклажи, но на него сзади наскочил ещё один наёмник, ударив эфесом меча по затылку. Юноша сложился без звука.

Борн оказался единственным, кто успел среагировать. Он с рёвом, больше похожим на ярость раненого кабана, выхватил свой тяжелый боевой топор и ринулся на ближайшего врага. Завязалась короткая, яростная схватка. Борн дрался отчаянно, но его раненое колено подвело — он споткнулся на коряге, и в этот момент второй наёмник ударил ему мечом в спину, между пластин доспеха. Борн хрипло ахнул и рухнул лицом в грязь.

Всё это заняло меньше минуты.

Гаррет, отбивавшийся от двух атакующих, видел это краем глаза. Его сердце бешено колотилось от бессильной ярости и ужаса. Он рванулся в сторону Вирджинии, но третий наёмник преградил ему путь. Их клинки скрестились с лязгом. Противник был силён, быстр и свеж. Гаррет, уставший, отягощённый доспехами и отчаянием, не мог ему противостоять. Удар меча скользнул по его наплечнику, соскользнул и глубоко врезался в плечо. Горячая волна боли пронзила тело. Гаррет зарычал, но рука, держащая меч, ослабла. Следующий удар рукоятью в голову добил его. Мир погас, поплыл и растворился в темноте.

Тишина вернулась, ещё более гнетущая, чем до нападения. Туман медленно рассеивался, открывая картину разгрома. Двое наёмников быстро и эффективно проверяли лежащих. Братья Ларсы и Мартин были без сознания. Борн лежал неподвижно, из-под него растекалось тёмное пятно. Гаррет хрипел, пытаясь подняться, но его прижали сапогом к земле и связали.

Главарь, тот самый «лесоруб» со шрамом, подошёл к Вирджинии. Она лежала на земле, отброшенная падением лошади, но уже поднялась на локти. Её волосы рассыпались, плащ был в грязи, но в её глазах не было ни паники, ни страха. Было лишь ледяное, бездонное понимание. И облегчение.

Он склонился над ней.

— Королева Вирджиния? — его голос был низким, лишённым всякой почтительности. — Она медленно кивнула, не отрывая от него взгляда. — От имени нашего работодателя, — сказал он, — вы отныне наша почётная гостья. Не причиняйте неудобств, и с вами будут обращаться соответственно.

Он сделал знак. Двое других подняли её с земли, не грубо, но твёрдо. Её саквояж был подобран. Никто не стал обыскивать её или связывать. В этом не было нужды. Куда она денется в глухом лесу?

Один из наёмников свистнул. Из тумана вывели трёх крепких, тёмных лошадей — не тех, что были привязаны у таверны. Профессиональная работа.

Вирджинию посадили на одну из них. Она не сопротивлялась. Её взгляд скользнул по телам её «охранников». На Гаррета, который, истекая кровью, с ненавистью смотрел на похитителей. На молодого Мартина, безвольно распластанного в грязи. Её лицо не дрогнуло.

— А их? — спросил один из наёмников, кивая на стражников.

— Оставьте. Живыми, — приказал главарь. — Пусть расскажут, как их разбили. Это послание.

Через мгновение отряд растворился в лесу так же быстро и бесшумно, как и появился. Оставив после себя только клубящийся туман, стоны, запах крови и безмолвный укор королевской небрежности, приведшей к этому.

Гаррет, стиснув зубы от боли, сумел перевернуться на спину. Сквозь пелену в глазах он видел, как последние клочки тумана цепляются за верхушки деревьев. Его отряд был уничтожен. Королева похищена.

И в этот момент, сквозь боль и унижение, до него дошла страшная мысль. Наёмники не убили их. Не тронули вещей. Они хотели, чтобы он выжил и рассказал. Это означало одно: похищение не было случайностью. Это был чей-то план. И они только что стали его пешками.

Глава 7

За два часа до рассвета в лесу, где пала лошадь королевы Вирджинии, в другом мире, в городе, который никогда не слышал о драконах, Алиса Сергеева боролась со смертельной угрозой.

Угрозой в виде трёхдневного дедлайна, чашки холодного кофе и бутерброда с сыром, который упорно не хотел помещаться в рот целиком.

Офисное здание было пустынно и призрачно освещено аварийными светильниками. Только на седьмом этаже, в отделе цифрового архива, горел одинокий свет. Алиса, уткнувшись носом в экран, сводила последние правки в отчёте о систематизации сканов муниципальных документов 1970-х годов. Работа была скучной до мозгового трепета, но стабильной. А в её двадцать восемь лет стабильность казалась высшим благом, даже если её цена — вечная усталость и чувство, что жизнь проходит мимо.

— …а метаданные должны соответствовать протоколу… бла-бла-бла… — бормотала она, стирая опечатку.

Глаза слипались. В желудке урчало. Она отодвинула клавиатуру и потянулась за своим ужином — вернее, завтраком, который давно пора было съесть. Бутерброд, купленный в автомате у лифтов, выглядел печально: слипшийся хлеб, тонкая пластинка сыра, помятый лист салата.

— Ну, хоть что-то, — вздохнула Алиса, откусив огромный, неловкий кусок.

И тут случилось.

Крошка хлеба по непонятной траектории — возможно, из-за сухости во рту или неловкого движения — попала не в то горло. Алиса резко кашлянула, пытаясь прочистить дыхание. От неожиданности она дёрнулась, и локоть задел стоящую на краю стола почти полную кружку холодного кофе.

Тёмная жидкость хлынула на стол, заливая клавиатуру, мышь и стекая широкой лужей прямо на пол. Алиса вскочила с криком «Чёрт!», пытаясь спасти хотя бы документы. Она сделала неосторожный шаг назад, прямо в лужу.

Кроссовки на плоской, стоптанной подошве моментально потеряли сцепление с линолеумом. Ноги поехали вперёд с нелепой, балетной грацией. Всё её тело, уже занесённое резким движением, описало в воздухе короткую, неуклюжую дугу.

Последнее, что она увидела перед тем, как мир взорвался болью, — это острый, хромированный угол ножки соседнего стола, неумолимо приближающийся к её виску.

«ТЫННННЬ!»

Звук был глухим, костяным, страшным в своей будничности. Не треском щита, не звоном клинков, а тупым ударом офисной мебели о человеческий череп.

Алиса рухнула на пол. Голова запрокинулась, взгляд остекленел, уставившись в решётку потолочного вентилятора. Из небольшой, но глубокой раны на виске тонкой струйкой сочилась кровь, смешиваясь с коричневой лужей кофе.

Последние обрывки мыслей её прежней жизни пронеслись калейдоскопом:

«Отчёт… не сдан…»

«Мама будет в ярости, что я опять засиделась…»

«Как же глупо…»

«В кино так показывают… нелепая смерть главной героини… в плохом фэнтези…»

Тьма нахлынула стремительно и безжалостно. Не свет в конце туннеля. Не ангельский хор. Просто отключка. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки.

И в этот миг, в пространстве между одним ударом сердца и следующим, в разломе между мирами, что-то случилось. Не магия, не воля богов, а странная, квантовая аномалия совпадения. Душа, насильственно вырванная из своего сосуда в одном мире, металась в поисках якоря. А в другом мире, в тёмном лесу, другой сосуд — красивое, молодое, отчаявшееся тело королевы Вирджинии — только что освободился. Не в смерти, а в добровольном, отчаянном отречении. Душа оригинала, измученная и сломленная, просто отпустила.

И пустота потребовала заполнения.

Никто в офисе не услышал тихого хлопка, с которым погас экран монитора Алисы. Никто не увидел, как последняя капля её крови растворилась в кофейной луже. Уборщица найдёт её только через пару часов...

А в лесу, у подножия скалы, наёмник по имени Рорк уже занёс рукоять кинжала, чтобы ударить свою пленницу по голове — не для убийства, а для гарантированного шока и покорности. Удар пришёлся в ту же точку на виске. Точь-в-точь.

В теле Вирджинии что-то сломалось, затрещало и освободило место.

И в эту образовавшуюся пустоту, как вода в пробитую плотину, хлынуло что-то иное. Хаотичный поток образов, звуков, обрывков памяти: светящиеся экраны, запах асфальта после дождя, голос диктора в метро, вкус шоколада, чувство дедлайна, тоска по чему-то неопределённому…

Душа Алисы, выброшенная из своего мира со всего маху, с отчаянным воплем внутреннего «Что за?!», врезалась в новую реальность, в новое тело, в новую боль.

И застряла.

На этом всё закончилось. И на этом всё началось.

Глава 8

Сначала пришла боль. Не острая, а глухая, размазанная, пульсирующая в виске синкопированным ритмом безумия. Она была якорем, единственной реальностью в абсолютной, всепоглощающей темноте.

Потом запахи. Они ворвались в сознание, грубые и незнакомые: сырая, холодная земля, прелая листва, конский пот, и что-то ещё металлическое, медное. Кровь?

Затем звуки. Не тишина. Тишина была бы благословением. Это был гул, странный, низкочастотный гул в ушах, под который пробивались другие: тяжёлое, хриплое дыхание где-то рядом, звук падающих капель, далёкий скрип дерева, похожий на стон.

И наконец ощущения. Холод. Леденящая сырость, пробивающаяся сквозь ткань на спине и бёдрах. Тяжесть. Огромная, невыносимая тяжесть в голове. И странная скованность. Она не могла пошевелиться. Не потому что парализовало, а потому что что-то туго стягивало её руки за спиной, а ноги были скручены в лодыжках.

«Где я?»

Мысль была туманной, вязкой, как будто мозг был наполнен ватой. Она попыталась открыть глаза. Веки слиплись, будто после долгого, болезненного сна. Она силой разлепила их.

Темнота не исчезла. Она была не абсолютной, а густой, почти осязаемой. Лишь вверху, очень далеко, слабо мерцало что-то — не свет, а скорее чуть менее тёмное пятно. «Небо? Сквозь листву?»

Она лежала на боку на чём-то твёрдом и неровном. Под щекой — холодная, влажная земля. Она попыталась повернуть голову, и волна тошноты накатила на неё, смешавшись с новой вспышкой боли в виске. Она застонала, и звук собственного голоса испугал её. Он был чужим. Хриплым, низковатым.

Паника, до этого дремавшая где-то на задворках сознания, рванулась вперёд, сжимая горло ледяными щупальцами.

«Что происходит? Где я? Почему я связана?»

Она судорожно дёрнула руками. Верёвка впилась в запястья, намертво скреплённые за спиной. Она попыталась согнуть ноги — та же история. Её скрутили, как барана на заклание.

Сценарии, дикие и нелепые, пронеслись в голове. «Похищение. Маньяки. Тот парень с соседнего отдела, который всегда странно смотрел… Розыгрыш? Нет, слишком реально.»

Она зажмурилась, пытаясь собраться. «Дыши, Алиса, дыши. Вспомни последнее.»