Успокоительный сбор. Душица для деспота

Глава 3

Я ждала его час.

Сорок минут езды от дома до особняка, десять минут в кабинете, где пахло кожей и дорогим табаком, и ещё десять — тишины. Я сидела на стуле, прижимая к груди кружку с душицей, и смотрела на дверь.

В кабинете было тихо. Слишком тихо для дома, в котором, наверное, кипела своя жизнь. Я слышала только собственное дыхание и тиканье часов на стене — старинных, напольных, с маятником, который качался как сердце спящего зверя. Книги. Тысячи книг. Шкафы от пола до потолка, заставленные корешками с золотым тиснением. Я успела заметить: классика, детективы, несколько томов по психологии. Ветров читал. Это было неожиданно. В моей голове бандиты не читали — они смотрели сериалы и пили пиво. Но этот человек был другим. И это пугало больше, чем если бы у него на стене висело оружие.

Он вошёл не сразу. Сначала я услышала шаги — тяжёлые, размеренные, как метроном. Потом голоса — короткие приказы, которые он бросал кому-то в коридоре. «Документы готовы?», «Скажи Лосю, чтобы проверил машину», «Эту бумагу — переделать». Спокойно, без повышения голоса, но так, что чувствовалось: каждое слово — закон.

И только потом дверь открылась.

Андрей Ветров.

Вблизи он оказался страшнее, чем при первой встрече. Не потому, что у него было злое лицо или угрожающие манеры. Нет. Он был страшен своей обыденностью. Словно человек, который каждый день ломает чужие судьбы и привык к этому, как другие привыкают чистить зубы.

На нём был тёмно-серый костюм — дорогой, сидящий идеально, но без намёка на пошлую роскошь. Никаких блестящих запонок, никакого галстука-бабочки. Белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, тёмные брюки, часы на запястье — массивные, но не кричащие. Всё в нём говорило: «У меня есть деньги, но я не хочу, чтобы ты об этом думала». Даже ботинки — чёрные, кожаные, начищенные до зеркального блеска, — были дорогими, но не привлекали внимания.

Собранный. Холодный. Неподвижный.

Я вспомнила его прозвище — «Ветряк». Ироничное, да. Потому что он был полной противоположностью ветру. Никакой суеты, никакой спешки. Каждое его движение — выверенное, как шахматный ход. Каждое слово — на своём месте. Он не жестикулировал, не повышал голос, не смотрел по сторонам. Он смотрел только на меня. И от этого взгляда — тяжёлого, серого, как свинец — хотелось спрятаться. Но я не спряталась. Я научилась не прятаться три года назад. Когда прятаться стало некуда.

Он сел за стол, напротив меня, и положил на столешницу пухлую папку. Я заметила, что на ней нет никаких пометок — только белая поверхность, испачканная чем-то похожим на кофе. Он небрежно, но аккуратно положил руку на папку, словно придерживая её, и посмотрел на меня.

— Ирина, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. — Я рад, что вы согласились приехать.

— У меня не было выбора, — ответила я. Голос не дрожал. Я давно научилась контролировать голос. Денис не выносил, когда я дрожала. Говорил, что это «истерика».

— Выбор есть всегда, — он качнул головой, и свет упал на его лицо, высветив жёсткие скулы и тени под глазами. — Вы выбрали жизнь. Это уже похвально. Многие в вашей ситуации выбирают смерть. Или просто сдаются. Вы не сдались.

Он открыл папку. Я увидела бумаги — много бумаг. Квитанции, расписки, какие-то фотографии. Одну фотографию я узнала — наше с Денисом свадебное фото. Молодые, счастливые, идиоты. Я тогда ещё верила в сказку. В фату, в лимузин, в «жили долго и счастливо». Дура.

— Ваш муж, Денис Сергеевич Громов, должен мне три миллиона семьсот тысяч рублей. Плюс проценты — четыре миллиона двести. Срок вышел три дня назад. Он не вернул деньги, не предложил план погашения, не явился на переговоры. Вместо этого он сбежал. А вы позвонили мне сами.

— Да.

— Почему?

Он задал этот вопрос без любопытства. Скорее — как врач, который уже знает диагноз, но хочет услышать от пациента.

— Потому что он не вернётся. — Я сделала паузу, подбирая слова. — И потому что я устала.

— Устали от чего?

— От него. От этой жизни. От страха. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Вы когда-нибудь боялись каждый день, Андрей Ветров? Не одного конкретного события, а так, что страх становится фоном, воздухом, которым вы дышите? Это выматывает. Через год ты перестаёшь быть собой. Через два — забываешь, кем была. Через три — тебе всё равно.

Ветров посмотрел на меня. Долго. Так, что мне захотелось опустить глаза, но я заставила себя смотреть в ответ. В его глазах не было жалости. Не было сочувствия. Был расчёт. Он оценивал меня — как актив, как угрозу, как возможность.

— Вы не похожи на женщин, которые сдаются, — сказал он наконец. — У вас в глазах есть огонь. Потушенный, но не убитый.

— Вы ошибаетесь, — сказала я. — Я сдалась три года назад. В первый раз, когда Денис ударил меня и я не ушла. В тот момент я подписала себе приговор.

— Нет. — Он покачал головой. — Если бы вы сдались, вы бы не позвонили. Вы бы сидели в своей квартире и ждали, когда вас убьют или продадут. Или ударят ещё раз. А вы позвонили. Значит, надеетесь.

— На что?

— Не знаю. На чудо? На то, что я окажусь добрым? — он усмехнулся — криво, только уголками губ. Эта усмешка не коснулась глаз. Глаза остались холодными, как лёд. — Я не добрый, Ирина. Я справедливый. Это разные вещи.

Он нажал кнопку на столе. Где-то в доме звякнул колокольчик — негромко, но отчётливо.

— Приведите его, — сказал Ветров в пустоту.

***

Через минуту дверь открылась, и в кабинет втолкнули Дениса.

Я смотрела на него и не узнавала. Не потому, что он изменился внешне — хотя да, он был в том же, в чём сбежал: моём рюкзаке, грязных джинсах, мятой футболке. Его лицо было опухшим — то ли от побоев, то ли от страха, то ли от вчерашней пьянки. Но дело было не в этом. Дело было в его глазах. В них не было ничего. Пустота. Страх. И ещё что-то, что я видела впервые — осознание собственной ничтожности.

— Ирка! — закричал он, увидев меня. — Ирка, ты здесь! Скажи им, скажи, что я не должен! Скажи, что это ошибка!

Он попытался броситься ко мне, но охранник — тот самый цепляющий — схватил его за шкирку и швырнул на колени. Денис ударился коленями о паркет, вскрикнул, но не осмелился встать.

— Сидеть, — сказал Ветров спокойно. Одно слово. И Денис замер, как собака, услышавшая команду хозяина.

Денис смотрел на Ветрова, как кролик на удава — с ужасом, с ненавистью, с полным пониманием своей никчёмности. Он знал, что этот человек может его убить. И не просто убить — стереть с лица земли так, что никто не спросит. И Денис, который дома был царём и богом, кричал на меня и поднимал руку, здесь превратился в трясущуюся массу.

— Денис Сергеевич, — Ветров взял из папки бумагу, надел очки — тонкую золотую оправу, которая сделала его похожим на университетского профессора, а не на бандита, — вы должны мне четыре миллиона двести тысяч рублей. Подтверждаете?

— Я… я…

— Подтверждаете или нет? — Голос Ветрова не изменился, но Денис вздрогнул, как от удара.

— Подтверждаю, — прошептал он.

— Хорошо. Теперь вопрос: когда вы вернёте деньги?

Денис молчал. Его трясло так сильно, что зубы стучали. Я видела, как по его щеке потекла капля пота — медленно, по шраму от пореза, который он получил, когда разбил бутылку в пьяной драке.

— Я… я не могу, — выдавил он наконец. — У меня нет таких денег. Я всё проиграл. Всё, что было. Дом, машину, бизнес…

— У вас была квартира жены, — перебил Ветров, даже не взглянув на меня. — Вы её продали. Где деньги?

— Проиграл.

— Украшения жены?

— Проиграл.

— Машина?

— Проиграл.

Ветров смотрел на него без эмоций. Как смотрит хирург на труп, прежде чем начать вскрытие. Как смотрит мясник на тушу. Я видела этот взгляд — он ничего не обещал. Ни пощады, ни боли. Только факт.

— И что у вас осталось, Денис Сергеевич?

Денис молчал. Его губы шевелились, но звука не было. Он перебирал в голове варианты — дом? продано. Машина? продана. Друзья? отвернулись. Родственники? мать умерла, отец в другом городе, ему плевать.

А потом его взгляд упал на меня.

И я всё поняла. Ещё до того, как он открыл рот.

— Она, — сказал он. — Ирина. Жена. Я могу… я могу отдать её.

***

В комнате стало тихо.

Я не дышала. Смотрела на Дениса и не верила своим ушам. Хотя почему? Я должна была ожидать. Он уже продал меня, когда прятался за мою спину. Он уже продал меня, когда сбежал, оставив одну с бандитами. Он уже продал меня сто раз — своим бездействием, своей трусостью, своей любовью, которая была не любовью, а собственничеством. Сейчас он просто произносил это вслух.

Я смотрела на человека, с которым прожила три года. Которому отдала свою квартиру, свою молодость, свои силы. Которого защищала перед мамой, перед подругами, перед собой. И видела только пустоту. Ничего. Ни любви, ни жалости, ни сожаления. Только инстинкт самосохранения, который толкал его на самое дно.

Он продавал меня, чтобы спасти свою шкуру.

— Отдать? — переспросил Ветров. — В каком смысле?

Он спросил это так, будто не понимал. Но я видела: он понимал. Он просто хотел услышать это из уст Дениса. Хотел, чтобы я услышала это из уст Дениса.

— Ну… она же женщина. Красивая. Вы можете… — Денис сглотнул, его кадык дёрнулся, — можете взять её. В счёт долга.

Ветров медленно повернул голову ко мне. В его серых глазах мелькнуло что-то — удивление? Ирония? Жалость? Я не могла разобрать. Но он смотрел на меня так, будто спрашивал: «Ты это слышишь? Ты понимаешь, кто с тобой живёт?»

— Ирина, — сказал он, — вы слышите, что говорит ваш муж?

— Слышу, — мой голос не дрогнул. Я удивилась сама себе. Внутри была пустота — даже не боль, даже не гнев. Только холодное, чистое понимание. — Он всегда так говорит. «Ирка, ты должна мне помочь». «Ирка, ты моя жена, твой долг — терпеть». «Ирка, иди на улицу, заработай денег». Ничего нового.

— Вы не против? — спросил Ветров.

— А это имеет значение?

— Имеет. Для меня.

Я посмотрела на Дениса. Он стоял на коленях, трясясь, и смотрел на меня с надеждой. Он надеялся, что я соглашусь. Что я спасу его, как спасала всегда. Что я опять буду хорошей девочкой, которая терпит и прощает, потому что «любит». Он не знал, что любовь умерла год назад. Он убил её сам.

— Я не вещь, — сказала я. — Меня нельзя отдать, продать или обменять. Я человек. Но вы, Денис, похоже, забыли об этом.

— Ирка, не ломайся! — закричал он. В его голосе появились истеричные нотки. — Ты же видишь, я погибаю! Если ты не поможешь, меня убьют!

— Ты сам себя убил, — сказала я. — Три года назад, когда в первый раз поднял на меня руку. Всё, что случилось потом — это агония. Ты не жил. Ты доживал.

— Как ты смеешь?! — он дёрнулся, попытался встать, но цепляющий надавил ему на плечо, и Денис снова упал на колени. — Я тебя любил! Я для тебя старался!

— Ты старался для себя, — сказала я. — Всегда. Даже когда мы встречались — ты не меня любил. Ты любил, как я на тебя смотрю. Как я тобой восхищаюсь. А когда восхищение прошло, ты начал меня бить. Потому что не знал других способов удержать.

Ветров смотрел на меня с интересом. Как будто я была не женщиной в дешёвом платье, а задачей, которую он никак не мог решить. Его пальцы барабанили по столу — тихо, ритмично. Единственное проявление нетерпения, которое я от него видела.

— Денис Сергеевич, — сказал он, — вы предлагаете мне вашу жену в качестве оплаты долга. Это интересное предложение. — Он сделал паузу, снял очки, положил их на стол. — Но я должен проверить качество товара.

***

Он встал.

Медленно. Плавно. Как хищник, который не торопится, потому что уверен в своей силе. Я смотрела на его руки — длинные пальцы, чистая кожа, дорогие часы. Руки, которые, наверное, держали оружие. Руки, которые, наверное, убивали. Но сейчас они просто висели вдоль тела — расслабленно, не угрожающе.

Он подошёл ко мне. Я почувствовала его запах — бергамот, кожа, табак. И запах власти — он тоже пахнет, знаете? Остро, тревожно, как грозовой воздух перед ударом молнии. Мне хотелось вжаться в стул, убежать, спрятаться. Но я сидела прямо. Потому что если бы я сейчас сломалась, то проиграла бы окончательно.

— Встаньте, — сказал он.

Я встала. Кружка с душицей осталась на стуле. Я почувствовала, как дрожат колени, и заставила их замереть.

Он прошёл вокруг меня, как вокруг скульптуры. Я чувствовала его взгляд — на своих плечах, на спине, на руках. Мне хотелось скрестить руки на груди, спрятаться, закрыться. Но я стояла прямо, опустив руки по швам. Как солдат. Как человек, которому нечего терять.

— Повернитесь, — сказал он.

Я повернулась.

Он остановился напротив, посмотрел мне в глаза. С близкого расстояния я увидела, что его глаза не просто серые. В них есть золотые искры — крошечные, едва заметные. И морщинки в уголках — не от смеха, скорее от напряжения. Он часто щурится. Привычка человека, который много читает при плохом свете? Или который целится?

— Ваш муж оценил вас в три миллиона, — сказал он. — Дешево, Ирина. Очень дешево.

— Я не оцениваю себя в деньгах, — ответила я.

— А в чем вы себя оцениваете?

Я задумалась. Вопрос был не праздным. Он проверял меня — не тело, а характер. Не послушание, а стержень.

— Не знаю, — честно сказала я. — В самоуважении. В свободе. В праве выбора.

— Выбора у вас нет, — сказал он. — Но самоуважение… это можно сохранить. Если захотеть.

Он вернулся за стол, сел. Достал из ящика новую папку, положил перед собой.

— Денис Сергеевич, ваше предложение принято. Но не полностью. — Он открыл папку, достал лист бумаги. — Ваша жена переезжает ко мне. Она будет жить в моём доме, есть мою еду, носить мою одежду. Она станет моей гостьей. А вы, Денис Сергеевич, останетесь должны. Но сумма уменьшится. Ровно на три миллиона.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.