- -
- 100%
- +
Видимо, не зря тогда завидовал. Вон как хорошо в этой Англии кормят!
На секунду стало даже неловко за свой вид. Помятый, небритый. Наверняка ещё и перегаром разит. Старая майка, потёртые джинсы. И сандалии эти…
Почему-то именно за сандалии стало особенно стыдно.
– А ты… возмужал, – вынесла вердикт девушка и провела рукой по моей небритой щеке.
– Ты тоже, – ляпнул я машинально, но тут же замямлил, пытаясь выкрутиться: – То есть… Я имел в виду… Ты…
Ленка рассмеялась, манерно прикрыв рот маленькой сумочкой и добавила:
– Но всё такой же забавный.
Я даже обиделся. Чего это я забавный? Не мартышка же в цирке.
Но возмутиться не успел. За спиной раздался резкий, визгливый сигнал машины, от которого я вздрогнул.
Обернувшись, увидел ярко-жёлтый кабриолет. За рулём сидел черноволосый парень моего возраста, хмуро глядя на меня поверх солнцезащитных очков, сползших на нос.
Я никогда раньше не видел такой машины, узнал «Мерседес» лишь по знаменитой звезде на решётке радиатора. Дорогая игрушка, не иначе.
– Ой, Сашка, извини! Мне надо бежать, – засуетилась Ленка. – Рада была тебя увидеть!
– Ты насовсем вернулась? – спросил я, сам не понимая, зачем, провожая её взглядом до машины.
– Ага! – радостно ответила она, садясь в кабриолет.
Машина сорвалась с места ещё резвее, чем укатил Славка.
Я проводил завистливым взглядом яркий спорткар и потопал домой – отсыпаться.
Потом нужно будет привести себя в порядок, а то не дело это. До чего я докатился… Нет, пора брать себя в руки. Может, снова походить в спортзал к дяде Славки?
Вечером я всё-таки выбрался побегать в парк. Пробежал три больших круга, стараясь поймать ощущение пустоты и невесомости. Но мысли, словно стая злобных пираний, упорно не желали уступать своё место, грызли изнутри.
Вот есть Славка. Отличник, спортсмен. Родителей нет – погибли, когда ему было лет десять, с тех пор он жил с дядей. И при этом он успешен и востребован. Ему уже предлагают работу. А он, как и я, только на втором курсе.
Лена вернулась из Англии – настоящая красавица, вся в золоте. У неё есть богатый парень на дорогой машине.
А я? Чего добился я? Могу десять километров пробежать на одном дыхании?
Да, могу. И что с того?
Ещё могу залпом выдуть пару литров пива. Или сбежать из института, оплаченного родителями. Проспать до обеда? Легко! Бросить начатое, потому что стало скучно? Вот это достижение! Герой, не иначе. Всё жду своего часа, чуда жду. Когда прилетит волшебник в голубом вертолёте и подарит три волшебных банана.
Только вертолёт где-то застрял. Наверное, упал и теперь медленно догорает вместе с волшебником внутри. Тот жарится, кричит, зовёт на помощь героя. А герой в это время бухает на чьём-то дне рождения, даже не помня имени виновника торжества.
Я резко остановился, задрав голову к небу. Звёзд было немного – город же, здесь звёзды никогда не светят ярко.
Тусклые, припыленные вечным смогом. Они медленно дрейфуют в бесконечном черном холодном пространстве. Но даже они не отчаивались, вели свою вечную беседу, перемигиваясь крошечными огоньками. И даже у звёзд есть достижение – они хотя бы красивые. И мигают. Как волшебство. Зелёные, синие, белые, красные…
Эх, где же то волшебство из моих снов? Почему его нет в реальном мире? Тогда бы здесь не было так безрадостно и беспросветно.
Внезапно накатила тоска, такая, что захотелось выть. Словно из меня вырвали что-то очень важное, оставив пустоту, заполненную ледяным безразличием.
Вот он, мир. Живи. Радуйся. Беги, обгоняя ветер наперекор всем и всему.
Да только я не хотел. В этом не было никакого смысла.
Ни в чём не было смысла.
– Ой, извините! – красивый женский голос вырвал меня из нахлынувшей тоски.
Я проморгался, сбрасывая наваждение. На дорожке я был не один. Напротив стояла спортивная блондинка в облегающих штанах и топике, потирая левое плечо. Моё тоже побаливало.
Я растёр его и удивлённо посмотрел на девушку.
– Извините ещё раз. Задумалась, – мило улыбнулась она. – Не сильно больно?
– Нет, – как дурак замотал я головой. До меня медленно доходило: эта красавица врезалась в меня.
– Что вы! Это мне стоит извиниться, – я моментально расплылся в улыбке блудливого кота и включил всё своё обаяние. – Сам задумался. Встал тут как столб.
Девушка звонко рассмеялась.
– Александрит, – представился я.
– Правда? – удивилась она. – Какое интересное имя. А меня просто Таня зовут.
Дальше мы побежали по дорожке бок о бок.
Глава 2. Пытка
Обменявшись с Татьяной номерами, мы ещё немного побегали и разошлись по домам. Её дом стоял на другой стороне парка, почти у самого храма. Мой же располагался в тени новостроя, выросшего на месте снесённого научно-исследовательского института сельскохозяйственной механики.
Мама уже спала, отец сидел на кухне, что-то читая с экрана смартфона. Его брови были нахмурены, губы недовольно поджаты.
Я был почти точной копией отца в молодости, разве что у него глаза больше серые, нежели синие, и лицо грубее, с острыми скулами и длинным носом. Но и в свои сорок два он мог дать фору любому юноше: высокий, стройный, с безупречной осанкой. А вот зрение начало подводить, и последние десять лет он носит очки с толстыми линзами.
Кирилл Соломонович Грачёв. Лишь недавно узнал, что он взял фамилию мамы после свадьбы. Почему так – не знаю. Отец редко и неохотно говорил о прошлом, предпочитая смотреть в будущее. Он учил детишек иностранным языкам в какой-то престижной школе и даже пытался заниматься со мной, но безуспешно. Мне это было неинтересно.
Я открыл кран на кухне и с наслаждением глотал воду, долго и жадно.
– Есть же фильтр, – проворчал отец у меня за спиной.
Фильтр стоял тут же, под рукой, на стойке, но вода из него мне не нравилась. Видимо, как истинный городской житель, привык к химическому привкусу.
– Бессмысленная трата времени, – ответил я, закрывая кран, и направился к холодильнику. После пробежки всегда просыпался зверский аппетит.
Взял пару котлет, несколько кусков хлеба и соорудил нехитрые бутерброды.
– Поешь нормально. Не порть желудок, – продолжал нудить отец, не отвлекаясь от экрана.
Я промолчал, потому что уже жевал. К тому же, чтобы нормально поесть, еду надо разогреть, а это означало бы провести на кухне какое-то время. Оставаться с отцом наедине – последнее, чего мне хотелось. Наши отношения с ним оставляли желать лучшего. Вроде и не ссорились никогда, но как отец с сыном мячик не кидали и в футбол не играли. Даже на рыбалку не ездили.
Нет, он предлагал, а я раз за разом находил предлог уклониться от сыновнего долга. Внутри словно сидела какая-то затаённая обида на него.
– Саш, – окликнул отец в дверях, – как дела в институте?
Зная мою склонность бросать всё на полпути, родители тихо радовались, что я доучился до второго курса.
– Нормально, – проглотив еду, я пожал плечами и, словно назло, добавил: – Только скучно.
Обычно эта фраза становилась предвестником конца любых моих начинаний.
Поужинав, я долго стоял у окна, снова глядя на звёзды. Вот где настоящее волшебство. А мы, люди, так, песчинки, муравьи под ногами вечных каменных глыб. Проживём свою короткую, скучную жизнь без смысла, пока они будут всё так же перемигиваться.
Внезапно в поле моего зрения пронёсся ярко-красный огонёк. Здоровый, упитанный. Я даже вскрикнул от неожиданности и тут же принялся выискивать его на небосводе.
Комета? Но где хвост? И почему так стремительно исчезла?
Может, самолёт? Они часто летали над нами, Шереметьево ведь недалеко.
Нет. Самолёты не пропадают бесследно, да и освещения у них куда больше.
Показалось?
Вероятно. Сколько я уже пялюсь на небо?
Взглянув на часы, хмыкнул. Два часа ночи. Точно показалось. Или приснилось. Постою ещё немного и научусь спать стоя, как лошадь.
Растерев глаза, я зевнул и забрался под одеяло.
Под утро мне снова приснился сон про волшебство.
Что-то он зачастил, будто кто-то решил меня довести, показать, насколько человек… Насколько Я ничтожен без волшебства.
Гадство!
Пробуждение от кошмара – а сны про волшебство я чётко относил именно к кошмарам – совпало с противной трелью будильника. Я разлепил глаза, шлёпнул рукой по экрану телефона, отключая истеричный писк, и уставился в потолок. Спать больше не хотелось. Вставать тоже. Вообще ничего.
В дверь постучали, и мамин голос позвал:
– Саш, ты проснулся? Я завтрак приготовила. Вставай, а то опоздаешь!
Маму я любил и старался её не огорчать, поэтому быстро позавтракал и отправился в институт. Сел в подошедший магистральный маршрут, недавно пущенный из нашей глухомани в центр города. Сунул наушники в уши и уставился на сонную улицу.
Настроение было неожиданно философским. Я ехал и размышлял всё о тех же далёких, перемигивающихся звёздах.
Может, они таким образом пытаются нам что-то сказать? Предупредить? А мы, букашки-муравьишки, их не понимаем. Тем временем в ледяных просторах космоса к нам на бешеной скорости летит гигантский метеорит, готовый одним махом раздавить нас тяжёлым, безжалостным ботинком бытия.
И к чему тогда всё это? К чему стремиться, если жизнь – бах! – и может оборваться в любой момент?
Мысли от возвышенных звёзд скатились к мрачному фатализму.
Вот, например, та бабка, спозаранку несущаяся куда-то со своей тележкой. Кто знает о её существовании? Дети, внуки, да пара соседок – таких же бабок. Не станет её, и что? Ну, поплачут родственники, разделят имущество бабки, а её саму кремируют и закопают. И не будет бабки. Лет через сорок, а то и раньше, про неё вообще забудут.
Или вон та девчонка. Студентка, как и я. Серьёзная. Измученная, как будто учебный год начался не неделю назад, а уже наступила сессия. Сидит, уткнувшись в свою тетрадь, и безмолвно шевелит губами. Учит чего-то.
Бах! И её тоже нет. Вместе с мечтами и амбициями, пушистыми котятками и розовыми очками.
А вон тот поддатый мужичок. С виду – бомж бомжом и так же попахивает, образуя вокруг себя зону отчуждения. Кто заплачет, если его не станет? Зачем они вообще нужны, эти люди? Слишком приземлённые, рациональные, скучные. Видели ли они когда-нибудь настоящее волшебство?
Нет. Не видели. Иначе бы их здесь не было. Волшебство – оно…
Я моргнул, словно пробуждаясь ото сна, и прилип взглядом к стеклу. Вот же оно! Тот самый яркий алый огонёк, который я видел.
Подорвался с места, бросился к дверям, спеша выскочить на остановке, но опоздал. Двери закрылись, автобус поехал дальше.
Скопившиеся у дверей пассажиры заворчали, бросая на меня полные ненависти взгляды. Кто-то толкнул, кто-то обругал.
Мне было плевать! Люди меня не волновали.
Едва дождавшись следующей остановки, выскочил на улицу и бросился бежать в обратную сторону.
Но нет, никакого волшебства нигде не было.
Похоже, я снова заснул, и мне всё приснилось.
А волшебство – вон оно, стоит на светофоре, подмигивая теми самыми «волшебными» красными стоп-сигналами. И рядом с ним ещё одно такое же чудо мигает жёлтым поворотником.
Я разозлился на себя. Ну, сколько можно? Не маленький уже. Нет никакого волшебства. Чудес не бывает, Рит. Опомнись! Хватит чего-то ждать!
Сплюнув на асфальт, я огляделся, пытаясь понять, где оказался.
Хоть тут повезло. Вышел на своей остановке. Видимо, мозг, привыкший к монотонным поездкам в институт, пнул меня под зад, узнав знакомые ориентиры. Иначе бы уехал прямиком в центр.
Перейдя дорогу, поплёлся вдоль трамвайных путей к институту.
Несмотря на раннее время, солнце уже ощутимо припекало. Лениво порадовался, что хоть сегодня оделся по погоде. Даже непонятные сандалии нацепил.
Я шёл медленно, скорее брёл, с трудом переставляя ноги, словно к каждой прицепили по пудовой гире. И с каждым шагом всё отчётливее понимал: не хочу туда. Ну, не моё это. Зачем себя мучаю? Какой в этом смысл?
Вокруг спешили незнакомые люди, легко обгоняя меня. Одни – шумными компаниями, весело галдя и что-то рассказывая друг другу, другие, как я, шли в одиночку. Но таких было куда меньше – ведь человек тварь социальная.
Они шли. Я шёл. Они останавливались на светофоре. И я останавливался. Я стал частью этой безликой массы.
И это тоже мне не нравилось.
Я не хочу быть как они. Не хочу быть тупым обывателем, ни разу не видевшим истинного волшебства мира!
Внезапно люди стали вызывать у меня отвращение. Каждое мгновение, проведенное среди них, превращалось в невыносимую пытку.
Я растолкал их, игнорируя возмущённые возгласы, и вырвался вперёд.
Резкий звук вдавленного клаксона, визг тормозов, глухой удар, взволнованные крики.
И тишина.
Глава 3. Волшебство
– Рит! Рит, ты меня слышишь? – взволнованный голос Славки прорвался в сознание сквозь вязкий густой туман. – Вызовите скорую!
– Уже! – раздалось в ответ.
«Скорую? Зачем? – отрешённо подумал я. – Кому-то плохо? Мне вот хорошо. Наконец-то выспался.»
– Рит! Сашка! Твою мать, приходи в себя!
«А я что, не в себе?» – удивился я и открыл глаза.
Надо мной склонилось обеспокоенное лицо Славки. Рядом маячили ещё несколько человек. Нервно заламывал руки какой-то лысый толстяк, бормоча:
– Я не виноват! Это не я! Он сам под колёса прыгнул! На красный. Красный! У меня свидетели!
– Слава Перводухам! – выдохнул Славка, заметив, что я хлопаю глазами, как филин на свет. – Рит, ты как?
– Нормально, – пожал я плечами. – А чего случилось?
Совсем рядом, почти над ухом, взвыла сирена скорой. Я и раньше слышал её истеричное гудение, но будто сквозь толщу воды.
Скрипнули тормоза, хлопнули двери, рядом замелькали синие одежды.
– Тебя машина сбила, – успел сказать Славка, прежде чем его отодвинули в сторону.
– Меня? – изумился я. Да кому я сдался, меня сбивать?
Этот вопрос озадачил меня неожиданно сильно. Показалось невозможным. Чтобы меня? Сбила какая-то машина?
Нет! Такого быть не может!
В голове всё смешалось. Меня переклинило.
Врачи суетились: щупали, осматривали, мерили, светили в глаза. А я сидел в полной прострации, смотрел на свои голые стопы и ни черта не понимал.
Куда, например, делись сандалии?
А были они вообще? Или только привиделись? Неужто я второй день босиком хожу?
До мозга с трудом долетали голоса: Славкин, незнакомые, наверно, докторов, того мужичка со свидетелями. Кажется, это он на меня наехал?
А зачем? Что я ему сделал?
– Эй, парень, ты меня понимаешь? – у меня перед лицом замахали растопыренной ладонью. – Болит чего?
Я моргнул, уставившись в усталое худое лицо врача. Не сразу понял, чего от меня хотят.
– Болит или нет? – повторил мужик.
– Нет, – немного потупив, ответил я. Решил, что так быстрее оставят в покое – со мной ведь всё хорошо. Но куда там!
Доктор выставил перед моим лицом три пальца и спросил:
– Сколько пальцев?
В ответ я лишь снова моргнул.
– Тут сотряс на лицо. В остальном, как будто не пострадал. Даже удивительно, – озадаченно хмыкнул он и обратился куда-то в сторону: – А что твой друг босиком гуляет? Из этих, хиппи?
– Да не, Филипыч, вон сандалия валяется, – прозвучал рядом ещё один голос: молодой и отчего-то весёлый. – А вон и вторая.
– Действительно, – озадаченно пробормотал усталый доктор и начал командовать: – Давай, друг, метнись за обувью. Федь, помоги поднять. И поехали. С виду с парнем всё нормально, но внутренности надо бы проверить.
«Да я сам могу встать!» – подумал я и решительно начал подниматься.
– Эка какой шустрый! – подивился доктор. – Федь, держи крепче, а то сбежит.
В последней фразе слышалась откровенная насмешка.
Но то, что некий Фёдор меня держит, было хорошо. Мир кружился во все стороны и ноги начали заплетаться. Я повис на парне, зажмурил глаза и тряхнул головой. Зря, наверное. Меня сразу замутило, но не вывернуло.
Походу, я переоценил свои возможности. Да ещё перед глазами проступили яркие разноцветные пятна, сбивая мне прицел. Будто в калейдоскоп угодил.
– Куда вы его? – услышал я вопрос Славки. Меня в это время уже засунули в машину и уложили на кушетку.
Лежать было довольно удобно. Что-то холодило спину и дуло в лицо. Кондиционер? В наших скорых он есть? Не шутка?
Но хорошо, что есть. Мне прямо полегчало.
Я растёкся по кушетке медузой и блаженно заулыбался.
– А куда диспетчер пошлёт, – ответил доктор.
– Я за вами, – сказал Славка, и машина дернулась. Дверь захлопнулась с такой силой, что я поморщился.
Зачем же так хлопать? Дома у себя так хлопайте!
Врачи что-то обсуждают, склонившись надо мной. Щёлкает и шипит рация. Орёт сирена… Медленно, очень медленно до меня доходит, что произошло.
Перед мысленным взором, словно в замедленной съёмке, прокручивались воспоминания. Вот я иду по улице, среди толпы. Люди раздражают, угнетают. Хочется размахнуться и заорать, чтобы они разбежались, дали мне пространство, дали дышать свободно.
Но вот толпа останавливается. А я не могу стоять вместе с ними. Если остановлюсь – стану таким же, как они: смиренными, как стадо овец, прогнувшимися под общую серость. И тогда я больше никогда не увижу яркость волшебства!
Я расталкиваю людей у перехода, вырываюсь из гудящей, как осиный рой, массы. Выскакиваю на дорогу и… встречаюсь с гением отечественного автопрома.
В последний момент я успел повернуть голову. И «кино» перед глазами, словно по команде режиссёра, замедлилось в десятки раз.
Мужичок: лысый, толстый, с обвисшими щеками, заросшими щетиной, с большим носом и в очках. Его рот медленно открывается в немом крике – скорее мате. Глаза испуганно расширяются. Рука жмёт на руль, пытаясь напугать глупого двуногого рёвом его железного коня. Но двуногому всё равно. Он не боится. Мозг ещё не успел обработать сигналы опасности.
Или он просто сдался, и ему всё равно?
Да, наверное, так. Умри я сегодня, может, там, на том свете, будет не так скучно?
Затем удар. Меня отбрасывает на добрый пяток метров. Всем телом ощущаю потоки воздуха. Они горячие, почти обжигающие.
В момент удара боли не было, но воздух буквально рвал меня на части, впиваясь тысячью острых пик, пронзая грудь и голову. Остро кололо пальцы рук, будто я схватил ими раскалённого в доменной печи ежа.
На какой-то миг отключаюсь. А когда прихожу в себя, с любопытством наблюдаю, как с ног слетают сандалии.
Затем время снова ускоряется, и я валюсь сломанной куклой на трамвайные пути. Где-то рядом знакомо дзынькает трамвай. Сознание снова гаснет.
И раз я ещё жив, трамвай затормозить успел. А вот зелёная девятка – нет.
Зелёная… Девятка… Такая машина была у отца, когда я был маленьким. На ней он вёз меня во сне, чтобы отнять волшебство…
Я возмущённо замычал и сел.
Не дам! Это моё волшебство!
– Филипыч, может, всё-таки кольнём, а? – говорит незнакомый голос.
Я часто моргаю, фокусируя зрение.
Передо мной молодой парень, лет на пять старше меня. Худой, бледный, в синей форменной одежде. Рядом – второй: постарше, но такой же худой, с лицом, на котором большими буквами написана усталость и недосып.
– Не надо колоть, – успел сказать я, опередив врача.
– Ну, не надо так не надо, – соглашается тот. – Что-нибудь помнишь?
Я кивнул. Отлично помню. И меня даже не замутило после кивка.
– Как зовут, тоже помнишь? – с подозрением спрашивает доктор.
– Сашкой.
– Хорошо. Санёк, голова кружится? Тошнит? В ушах звенит? В глазах двоится? – он забросал меня вопросами. Я даже на секунду растерялся. Затем прислушался к себе.
Голова не кружилась, не тошнило, не звенело и не двоилось. Только пить хочется. О чём я тут же сообщил.
Мне дали бутылочку воды. Осушил одним долгим глотком. Стало чуть легче.
А потом я увидел светящуюся линию.
Белую, тоненькую, промелькнувшую сквозь салон так быстро, что я решил – показалось.
Но тут пронеслась ещё одна, зелёная, следом две белые. И я понял – не показалось.
Мы ехали. Нити то появлялись, то исчезали, мельтеша в салоне. Разные: толстые и тонкие, красные, зелёные, голубые, белые.
Я лежал на кушетке, соблюдая рекомендации доктора, смотрел в потолок и улыбался как идиот: восторженно и по-детски счастливо.
– Филипыч, глянь.
– Чего? – не понял доктор. Затем обратился ко мне: – Эй, Сашка, ты там в порядке?
– Ага, – радостно выдохнул я, не отрывая взгляда от мерцающих линий.
– Что ты там увидел? – с любопытством спросил доктор.
– Линии. Они светятся.
– Какие ещё линии?
Я начал описывать их.
– Неслабо тебя, парень, приложило, – хмыкнул доктор, вновь осматривая меня. – Удивительно, что кости целы.
Я промолчал, завороженно рассматривая… волшебство.
Я знал, что оно существует! Знал! И дождался чуда!
Чудом стала зелёная девятка. Она вернула мне волшебство!
Чтобы ей меня раньше не сбить, а?
Машину внезапно тряхнуло. Я вздрогнул вместе с ней и похолодел от ужаса.
Я вижу волшебство, и меня снова куда-то везут.
Везут, чтобы снова отнять его?
Я забарахтался, пытаясь подняться с койки.
Не знаю, что бы сделал дальше, может, и из машины на ходу выпрыгнул, но врачи меня удержали и всё-таки что-то вкололи.
Сразу же почувствовал слабость. Руки и ноги стали ватными, словно превратились в желе.
– Я не отдам его! – чётко и зло заявил я докторам.
Мужики переглянулись.
– Что не отдашь? – спросил старший, в его голосе звучало явное недоумение.
– Волшебство!
– Волшебство… – протянул доктор с понимающей интонацией, будто действительно что-то в этом понимал!
Я возмущённо зыркнул на него, но быстро поплыл.
– Филипыч, а он часом не обдолбан? – уточнил молодой врач.
– Да нет, вроде нормальный, – вздохнул тот. – Видать, сильно стукнуло. Вот и мерещится.
– Ничего мне не мерещится, – пробормотал я, заплетающимся языком. – Волшебство – оно есть! А вы хотите его отнять!
– Не нужно нам твоё волшебство, парень, – заверил Филипыч.
– Точно не нужно? – недоверчиво переспросил я. Собственный голос показался детским и плаксивым. Мысли путались.
– Точно-точно. Отдыхай.
Я закрыл глаза и провалился в темноту, пронизанную сотнями разноцветных линий.
Глава 4. Побег
Я очнулся в больнице, в приёмном отделении. Громкий, безразличный голос какой-то женщины вырвал меня из забытья.
– С этим что? – спросила она у бригады, доставившей меня. В её голосе не было ни тени сочувствия, словно она приценилась к картошке на рынке.
Я не обиделся. Понимал, что для неё я – лишь один из тысячи за смену. Да и плевать мне было в тот момент. Главное, волшебство не исчезло! Светящиеся линии всё ещё были со мной.
– Машина сбила. Сотрясение, – ответил Филипыч. – Но нужно проверить на внутренние повреждения.
– Нормально всё со мной! – я тоже подал голос и попытался сесть на каталке.
Врачи скорой и женщина в белом медицинском костюме уставились на меня с изумлением, словно увидели ожившего мертвеца.
– Ты ему сколько вколол? – спросил Филипыч у молодого.
– Нормально вкатил! Должен спать, – растерялся тот.
– Не хочу я спать! Отпустите меня домой! Всё со мной хорошо!
– И что, линии больше не мерещатся? – с усмешкой спросил уставший доктор.
– Какие линии? – решительно не понял я, кося под дурачка. Мол, понятия не имею, о чём речь. Привиделось что-то? Так после сотрясения чего только не привидится! В дурку не хотелось. Так что про линии я больше никому не скажу. – Я себя отлично чувствую! Ничего не болит. Что нужно написать, чтобы меня отпустили?
Я на секунду задумался, вспоминая, как это правильно называется, и победно выдал:
– Вот! Отказ от госпитализации! Дайте бумагу – я подпишу.
Не знаю, чем бы закончилось моё заявление, но тут в приёмный покой вкатили каталку с окровавленным, переломанным мужиком, и всем стало не до меня. Каталку со мной спешно откатили в сторону, оставив прямо возле двери.
От вида крови меня замутило, и я отвернулся.
– Всё, не могу! Филипыч, я до туалета! – внезапно бросил молодой и вприпрыжку понёсся в глубь коридора.
– Федя, мля! Мухой! – крикнул ему вслед Филипыч и посмотрел на меня. – Ладно, посиди пока. Сейчас решим, что с тобой делать, – сказал он и скрылся в ближайшей комнате, стекло на двери которой было прикрыто жалюзи.
Ещё чего! Я тут же сполз с каталки и бочком выскользнул на улицу. Я чёртов ниндзя! Никто меня не заметил.
Вот и хорошо. Вот и правильно. Меня здесь нет. И никогда не было.
На улице стояли несколько машин скорой помощи. Рядом, болтая, курили водители. Они обернулись на шум открывающихся дверей.