- -
- 100%
- +
- Ууу-у-у-у...!
Снова услышал он. И остановился подняв одну переднюю лапу. Потом присел на пенек, около него и вдруг начал странно извиваться и дергать лапами. Сюртук в мгновение ока превратился в лохмотья, самокрутка выпала рядом, на землю. Глаза его вылезали из орбит, шерсть начала клочьями падать в разные стороны.
- Ууу-у-у-у-ох-хо-хо!
Неожиданно выдал он и осекся.
Морда его ужалась до самого основания, пасть трансформировалась в небольшую человеческую челюсть. На лбу остались неширокие полоски шерсти, напоминающие брови. Задние лапы перестали сгибаться в коленях и выпрямились.
Длинные пальцы на ступнях покрылись мозолями, которые обнажились после выпадения шерсти. Передние лапы странно болтались вдоль туловища. Вместо когтей оканчивались человеческими пальцами, разодранными в кровь о колючую траву и песок под ногами.
Прикрытое начало туловища у основания лап просвечивало в рваных фалдах сюртука. Глаза медленно вращались по орбите глазниц, и наконец, заняли свое законное место. Веки закрылись и снова открылись.
- Ауф! Колется!
Он сощурился и зажмурил один глаз. Одной рукой он с непривычки резко дернулся ко рту и облизал пальцы. Потом сплюнул.
- Забыл, опять!
Дотянувшись рукой до зажмуренного глаза, начал тереть веко. Шерстина со спины или холки попала под верхнее веко и начала колоть белок глазного яблока.
- Эти утки такие блохастые?! Где их только носит в этих жарких странах?!
- Ты давно здесь?
Неожиданно спросил мужской голос того же тембра, что и недавний вой чужака на луну.
Резко обернувшись, Серый едва не упал с пенька.
- Это ты?! Где твое ружье? Я едва успел обернуться. Выстрелил бы или нет?
Спросил Серый чужака.
- За этим и пришел! В птичнике завелся воришка, думал Рыжая, а потом тебя услышал и все понял. Как Косой? Вместе утку съели, он не веган теперь?
- Я делюсь всегда с товарищами, ты меня знаешь, лесная братва не прощает жадности и глупости. По яблокам он спец, остальное не стал, тебя вспоминал, убежал быстро, сам запутался и нос весь расцарапал, пока след взял.
- Да пёс с ней, с уткой! Ой, прости, черт! Тоже богохульство!
Серый извинительно скосил уголки глаз и рта в скорбной гримасе.
- Яиц не несёт, крякает только, дуэнья - лишний рот!
Ты это, не гони лошадей, пригодятся в пути не к обедне! У нее комочков хватает в птичнике, не все похожи, но крякают знатно. Чем их сейчас на свет божий выманивать, променад и купание, кто поведет?! Чуешь чем пахнет?!
- Струя барсука пахучая, сам пожалел и сюртук неважен, вон лохмотьями не прикрыться даже!
Снова сплюнул на землю Серый и отплюнулся ещё раз шерстиной.
- Ты здесь зачем? Поздно уже или ещё?
Спросил Серый и хрипло рассмеялся. Голова немного побаливала, лаз в птичнике узкий, шею и лапы занозами намастил.
Чужак подошёл ближе. Глаза его странно блестели, в руках была темная палка, тяжёлая, оттягивала ладонь, державшую ее почти до середины бедра.
- Чего курил сегодня? Глаза странные? Полнолуние отмечаешь?
И снова засмеявшись закашлялся Серый.
- Далась тебе эта старая перьевая наволочка?! Вон блохи до сих пор сюртук меряют, чешусь, да кусаюсь. Сама беззубая, только камушки глотать, а меня малышня покусала.
Закашлялся Серый и встал с пенька.
- Посмотреть давай! Что за штуковина в руках у тебя?
Чужак медленно поднимал черную палку и Серый почувствовал смешанный запах железа и машинного масла. К ним примешивался ещё какой-то странный запах, свербивший ноздри.
- Чего медлишь? Дай посмотреть, говорю, а то отниму!
Сделав шаг вперёд Серый остановился, глядя на уперевшуюся ему прямо в живот черную палку.
- Охотники обронили, я за ними плелся, пока всех блох повычесывал, они уже скрылись в чаще, а эта лежит. Ни чехла рядом, ни сумки походной.
Чужак ответил Серому и чем-то глухо щёлкнул.
- Затвор, заедает, каждый раз, сколько ни смазывай, так и уйдут, не догонишь, пуля - дура!
Серый нервно сглотнул. Обернувшись назад, он посмотрел обратно через плечо - Чужак не спускал с него глаз и молчал.
Резко повернувшись обратно, Серый схватил палку обеими руками и с силой отвёл ее в сторону, и вверх.
Раздался громкий треск и запахло порохом.
Серый отпрянул на пару шагов. Пальцы его горели. Палка оказалась горячей и плевалась огнем.
- Ты чего удумал?! Что...к чему?!...
Раздался новый треск, на этот раз у самого сердца Серого. Ему одновременно стало больно и горячо. Тело его резко дернулось и его отбросило назад, как от удара. На сюртук побежали темные струйки его крови, ползли ореолы друг за другом, в местах прилипания ткани к телу.
В его глазах застыл ужас и немой вопрос. Неловко вскинутые руки вверх, упали пластом вместе с его телом.
Из одного кармана сюртука выкатилось стёклышко очков барсука и вверх взмыло, и полетело небольшое, серое, утиное перышко.
Наблюдая за облаком пороха, оседающим на бездыханное тело, Чужак посмотрел на летевшее перышко. - Странно!
Оно летело к нему. Покрутившись в теплых потоках от выстрела, оно начало спускаться вниз и приземлилось на плечо Чужаку.
- Хм.
Больше ничего не сказал Чужак и сняв с плеча перышко, спрятал его в карман своей куртки. Тело Серого на земле извивалось и корчилось, спустя минуту после выстрела.
Душа и тело боролись за жизнь и смерть, а может быть, за что-то большее.
- ...тый! Ещё один!
Закинув на плечо ружье, Чужак достал из кармана клетчатое кепи и надел его на макушку, немного почесав ободранный при драке лоб. Он снял с пояса верёвку и молча завязал ее на задних лапах двойным узлом. Повернув тушу к себе, пошел в направлении фермы.
Язык Серого торчал сбоку, вывалившись из обнажившихся зубов, оскаленной навечно пасти. Шаги Чужака были неровными, тяжёлая ноша и мягкая почва, мокрая от росы трава, заставляли периодически останавливаться и перехватывать верёвку с ношей на другое плечо.
Примятая мертвым телом Серого мокрая трава блестела, как лунная дорожка на воде. Его стеклянные глаза смотрели прямо на луну. Больше он не будет резко вскидывать свою косматую морду, едва стемнеет и звёзды зажгутся на небе.
На ферме горели фонари по периметру загона, калитка оказалась заперта на щеколду. Чужак быстро отбросил щеколду и отворил калитку. Приветственный лай у одной из собачьих будок, а потом и двух других, смягчили его взгляд. Он подтянул свою ношу на верёвке за калитку и снова затворил ее.
Собаки у будок готовы были перебудить всех обитателей фермы.
- Тише, это я! Спать пора! Фу! Тихо!
Скомандовал Чужак, голос его был тих. Он устал. Поиски затянулись на сутки, он был голоден и одновременно очень хотел спать.
Подойдя к сараю, он открыл дверь, подошёл к одной из стен, нащупав выключатель, зажёг большую, круглую лампочку. Натянув верёвку через небольшую лебёдку, он растянул тушу Серого на распорках. Вниз, под мордой, он поставил старый, глубокий, металлический таз.
Прислонив ружье к противоположной стене он стянул свой пиджак и повесил его рядом. Порывшись на своем поясе, он отстегнул кожаные ножны и извлёк длинный, широкий, охотничьий нож, с зазубринами на лезвии и углублениями для стекания крови.
Поднеся к одной из задних лап Серого, он ещё раз посмотрел на его большую, тяжёлую тушу и мохнатую, серую морду. Длинный язык Серого все также болтался между зубов. Глаза неподвижно смотрели в глубь сарая.
Сделав первый разрез на шкуре у основания задней лапы, он осторожно пододвинул таз ногой. Полилась темная бордовая кровь. Капли часто падали, а после потекли длинными, вязкими потоками.
Аккуратно отделяя шкуру от мышц и костей, Чужак методично продолжал сражаться с противником. Теперь молчаливым, ещё не остывшим, но безмолвным.
- Кап. Кап-кап-кап...
Медленно, а потом все быстрее капала кровь Серого в мятый, металлический таз, заполняя дно наползающей, темной лужей, в которую падали одинокие шерстинки.
Дойдя до морды Чужак остановился. Вытерев пот со лба рукавом фланелевой, клетчатой рубашки, он посмотрел на "снятую мантию" поверженного врага. Белесая, немного перламутровая, внутренняя сторона шкуры с тонкой пленочкой, мягко опускалась вниз и частично лежала на полу сарая за подвешенной тушей Серого.
Поднеся нож к уху Серого, Чужак замешкался, потом разрезал шерсть под горлом, немного скосив, но вовремя вернувшись на ровную прямую. Сняв шкуру полностью он положил ее на полке у дров, на противоположной стене сарая.
Вернувшись к туше Серого, он начал извлекать внутренности, которые падали в таз следом за потоками густой крови Серого. Отложив требуху отдельно от жкт, он бросил ее в ведро, вместе с ножом. Кровь стекала по лезвию, на рукояти были видны следы его пальцев и несколько прилипших шерстинок.
Взяв другой таз - поменьше, он подставил под освежеванную, висевшую тушу Серого. Толкнув рукой его открытые клыки он поддел пальцами болтающийся язык и ухмыльнулся себе под нос. Язык сделал круг в воздухе вместе с голой челюстью Серого и вернулся, словно маятник, в исходное положение. Чужак остановил движение.
- Поздно уже.
Вынеся из сарая во двор ведро с требухой он включил кран и плеснул немного воды себе на руки, а после наполнил ведро наполовину. Прополоскав все, что было внутри ведра, он выплеснул воду на землю. Собаки приветственно махали хвостами не заходя в будки. Они ждали пир.
Занеся ведро с промытыми внутренностями обратно в сарай, поставил его рядом с висевшей тушей Серого. Затем взял таз с кровью и жкт, и вынес его на улицу. Подойдя к собачьим будкам, едва не упал, запутавшись в их цепях. Они махали хвостами, мельтешили у его ног и приветственно задирали свои пасти с черными носами.
Поставив таз на землю, Чужак отстегнул ошейники собак от цепей и свистнул.
- Bon appetit, mon sherry!
Его едва не сбили с ног. Через несколько секунд алабаи уже рвали жкт Серого на части и жадно лакали запекающуюся кровь из таза, бодая друг друга мордами и немного помахивая своими пышными хвостами.
Посмотрев на сарай, Чужак запер его на щеколду.
- Я подумаю об этом завтра, туша и требуха не уйдут ночью, собаки сыты. Пора мыться и спать.
Также думал Косой, когда петлял по лесу на противоположной стороне озера. Серого видно не было, запах его он тоже не чувствовал. Ему повезло. Ветер был в его сторону.
До него донёсся немного настораживающий запах машинного масла, как на ферме и примешивающийся к нему привкус серы в воздухе. Косой решил сделать лишний круг и ушел в сторону. Через некоторое время он вернулся на свою тропу и продолжил путь до норы.
Его нос почувствовал знакомый аромат песка, еловых иголок, сухой травы и шерсти зайчихи. Запахов Чужака или Серого не было или он уже устал и ничего не замечал вокруг.
Так оно и было. Совсем напротив входа в нору, заваленного смятой травой и песком, за деревьями стоял Чужак, наблюдая за бегущим Косым.
Его задние лапы мощно отбрасывали песок в обратную его движению сторону. Уши были прижаты к мордочке, передние лапы также быстро перебирали по земле, периодически пропадая меж вытянутых в прыжках задних лапах.
Подбежав к норе Косой ещё немного поводил носом по воздуху, потом повернул мордочку в сторону Чужака.
Глава 7.
Рассказ 7.
#спбждеткрысолова
#небросайтекошек
#хомячковтоженевыбрасывайте
#сезонохотынаклещей
#прививкаотгодадотрех
#берегителес
#OST:СПб.2025.май
Ранее майское утро в этом году не радовало грозами. Открыв дверь подъезда, от неожиданности она едва не выронила из рук свой нехитрый скарб - серый полотняный мешок для сменной, рабочей одежды и обуви. Мешок перевешивался через плечо и постоянно спадывал вниз при ходьбе.
Она перешила его из прошлогодних брюк, купленных на распродаже в одном из столичных стоксейлов. Одна широкая лямка стягивала верх и перекрывала выход содержимого наружу. Бледно-серая ткань из п/э с прожилками темных нитей, была похожа на шерсть, но при близком рассмотрении, можно было понять, что это просто плотное переплетение на ткани.
С подкладом мешка повезло не меньше. Ее коричневая, весенняя, старая куртка, пережившая 1,5 (полтора) десятилетия и не одну замену подклада, лежала в ожидании очередного обновления. Собранный на сметке предыдущий подклад был в полном комплекте, только одна полочка оказалась немного узковата и чуть стягивала, недостающим объемом.
Итальянский шелк рыжекоричневой расцветки, легко скользил при раскрое на импровизированном рабочем столе - раскладном кресле с жёлтой обивкой, стоявшего на кухне старой квартиры матери. Она выкроила полочку в нахлест у замка и ошиблась на пару сантиметров.
- Откуда руки растут?! WTF!
Расстроено подумала она, но все же пришила этот подклад, исколов себе все кончики пальцев о затвердевшую кожаную поверхность старой куртки. Выглядело это, как заплатки поверх старого, заношенного платья. Но заплатка была внутри и красивая, поэтому, на пару лет подклад остался на своем месте, тем более, подходя по цвету и составу, приятно холодя в жаркие дни.
Она собрала спинку и полочку на основной подклад для мешка, узкую часть полочки она пришила в виде большого, длинного кармана под термос и контейнер для обедов.
Ещё один карман, внутренний, у самого верха мешка, она вшила в шов. Он был из другой ткани, молочно-бежевого цвета, оставшейся после очередной замены к многострадальной куртке.
Неширокая отстрочка в два стежка завершала верх мешка, отделяя лямку от основной его части. При близком рассмотрении можно было заметить неодинаковую длину стежка и чуть вскачь строчку, но швейной машинки у нее не было, зрение к 42(сорока двум) годам, да и успешь, оставляли желать лучшего.
Перекинутая через спину и плечо черная, дамская сумка, если можно было ее так назвать, была тоже после перешивки. Куплена года за 1,5 (полтора) до этого на одном из столичных рынков, подделка известного бренда, но хорошего качества. Где-то завалялся даже конвертик с сертификатом и номером карты клиента. Она в надежде проверила официальный сайт, но ее номера там не оказалось.
- Неправда это все ваше *rada! Не только дьяволу нравятся удобные фасон и цвет!
Через год, после очередного пересмотра ее немногочисленного гардероба и имущества, сумка была безжалостно разобрана на запчасти: лямка-ремень на возможный поводок для домашнего питомца, которого она никак не заведет, внутренний карман в мини косметичку, для хранения носового платка и пары ватных, косметических дисков.
- ...Ааа-а-а-а-а, кры-ы-ы-са! Ловите ее скорей!
Немного с задержкой закричала она от увиденного. По металлическим перилам лестницы на крыльце, прямо у самой двери в подьезд сидела большая, длинная, серая крыса, без хвоста около 20(двадцати) сантиметров, с хвостом ещё столько же.
После ее крика, крыса быстро заскользила вниз, перебежала ступеньки крыльца наискосок и спрыгнула на землю. Убежав по клумбе в сторону второго подъезда, скрываясь в зелёной листве первоцветов.
Невысокие крокусы фиолетовой, белой и жёлтой расцветки, круглыми шапками появлялись в разных местах. Рядом с ними вылезали зелёные ростки садовых лилий, ирисов, примул, тюльпанов, нарциссов и ещё какой-то цветочной братии.
Она начала нервно озираться по сторонам и немного отпрянула к стене подъезда. Прижавшись к ней спиной, она нащупала ручку двери: - Закрыто!
Повернувшись к домофону, она начала судорожно искать ключи, обычно, в такие моменты консьерж ее опережала, и она входила в открывающуюся дверь с открытой сумкой, не находя то, что искала.
Сегодня, на удивление, никто не открывал. На ее крики тоже никто не отреагировал. Над входом в подъезд висела камера видеонаблюдения, консьерж следила за происходящим изнутри, со своего поста.
Рядом с крыльцом был небольшой закуток для входа в подвальное помещение и будку мусоропровода. Оттуда быстро вышел какой-то высокий мужчина средних лет в джинсах и темной куртке. Он сразу сделал вид, что разговаривает по телефону и быстро ретировался в сторону парковки за угол дома.
На соседнем крыльце, в паре метров, было отделение полиции, но там тоже было тихо, ранний час не баловал посетителями или вышедшими покурить служивыми.
Окликнуть мужчину она не успела, лишь подозрительно посмотрела ему в след и предположила, что это была его серая питомица, непонятно зачем ей продемонстрированная.
Найдя наконец, свои ключи, она открыла подъездную дверь и вошла внутрь. Наперевес, на локте держа спадывающий вещевой мешок, она подошла к стеклянной будке консьержа.
- Вы видели? Видели сейчас на крыльце? Только что! Крыса, большущая, серая крыса бежала прямо по перилам. Она спрыгнула вниз на клумбу, я не успела ее снять на видео или сфотографировать.
С волнением спросила женщина консьержку. Их было трое: один пожилой мужчина и две женщины, жена и соседка, по очереди сменяли друг друга в разные часы дня на посту, встречая всех входящих и выходящих в подъезд.
- Кого? Где? Когда?
Недоуменно спросила консьержка взволнованную женщину.
- Только что...на крыльце, камера ведь захватывает этот участок лестницы?
Снова спросила женщина и немного осеклась, наткнувшись на невозмутимый взгляд консьержки.
- Только что, по перилам лестницы бежала огромная, серая крыса. Она меня не испугалась и даже пару секунд рассматривала, а только потом побежала вниз.
Вы знаете, во времена ВОВ крысы нападали на людей, одного мальчика съели в стоге сена, когда он неосторожно провалился внутрь, играя на поле. И в домах их тоже может расположиться целый рассадник!
- Не может быть! Вы сейчас, только что ее видели? Ничего себе?!
Снова удивлённо спросила консьержка.
- Камера видеонаблюдения! По ней можете посмотреть. Я сейчас опаздываю на работу, надо сообщить ветслужбе, чтобы вызвали дератизаторов. Это же опасно! Разносчики инфекций и могут напасть на детей и взрослых!
Быстро проговорила женщина, поворачивая в сторону выхода. Бормоча себе под нос проклятья в адрес этой серой братии, она поспешила на улицу. Начал накрапывать мелкий дождик. Она накинула на голову капюшон своей весенне-зимней куртки, которая пришлась очень кстати к питерской погоде, с непродуваемым и непромокаемым материалом с наружной стороны.
Добежав до входа в станцию метрополитена, находившуюся за углом дома, в паре минут ходьбы, она скинула с головы капюшон и отдышалась. Время на дорогу ещё есть, она успевает. Опаздывать ей совсем не хотелось. Те немногие приглашения на работу, оставленные на ее отклики, не радовали разнообразием: посудомойщик, посудомойщик, сотрудник кухни-коренщик/посудомойщик.
Иногда, приезжая на место, ей нередко отказывали или начинали "проверять на вшивость и стрессоустойчивость", ломая или отключая краны с горячей водой, мусоря сверх меры или показывая все закоулки ресторана/столовой с прокуренным воздухом и низкими черными потолками. С ее аллергией на сигаретный дым, артритом на руках и едва неначавшейся пневмонией, от многочисленных ветродуев и холодной зимы, выбор сужался до минимума. Иногда превращаясь в 0 (ноль) предложений.
Других вариантов, кроме неоформленной в дарксторах, ей не поступало. Целый месяц ее мурыжили с ответом в одном из офисов Центра соцобеспечения граждан, расположенном на ул.8-го марта или какое-то подобное, женское название.
Сходив к ним на собеседование в начале апреля, она раз в неделю интересовалась об итогах рассмотрения ее кандидатуры, но постоянно получала один и тот же ответ: "Ещё не окончен отборочный этап, подождите немного, мы с Вами свяжемся, обязательно."
Ждать было некогда и не на что, на один ответ-отписку, она в сердцах ответила, что время поджимает и можно было бы поторопиться с выбором будущего сотрудника. Ожидаемого приглашения не последовало. Она искала другие варианты, откликалась на другие вакансии офисов, но в ответ была тишина, вакансии просто уходили в архив, без просмотра ее резюме.
Несколько раз по приглашению на подработку, ее переводили в соседнее заведение, где "требовался" сотрудник. На деле все оказывалось гораздо банальнее: пустующие или закрытые в виду банкротств или других причин, места общественного питания, на некоторое время переходили под руководство "захватчиков" или как ещё их называли между собой "пиратов".
Они забирали дневную выручку в конце рабочего дня и исчезали вместе с ней, иногда задерживаясь чуть дольше, продолжая деятельность 2-3 (два-три) дня, иногда и пару недель, до очередной дележки территории или рейда проверок.
Усталость накапливалась от многочасовых стояний на ногах и тяжёлых поварских баков, ёмкостей, которые к тому же ещё необходимо было очистить с химическими средствами. Кожа на ее пальцах начинала облезать и загрубела, покрылась засохшими чешуйками.
Ноги к концу рабочего дня гудели от усталости, отекали. От неудобных сменных тапок - обрезанных резиновых сапог, ее пальцы на ногах покрылись большими мазолями и нередко мёрзли, добавляя артритные шишки, болючие и воспалённые.
Через пару недель ей все же повезло, если можно так считать, ее приняли в штат продавцом в один из супермаркетов, отдел с охлажденной мясной продукцией. В майские праздники она дожидала готовность результатов профосмотра к ее медкнижке.
Дожди зарядили с частотой, знакомой все жителям Питера. Серое, свинцовое небо, тяжёлые, низкие облака изредка сменялись ярким солнцем и потеплением. Чайки были постоянными спутниками облаков в небесных вершинах. Сильные ветра носили их над городом, стараясь запутать и помешать обычным маршрутам.
Выйдя на рабочее место, она практически сразу подхватила простуду, температура около холодильных ларей с продукцией была низкая. Рабочий день по 12 (двенадцать) часов тянулся долго, заканчиваясь в часы завершения работы супермаркета - 23.00 часа.
Она надевала на себя по двое брюк, водолазку, теплый свитер и поверх ещё рабочую рубашку. Хотелось надеть шубу, но рабочей не было, как и собственной тоже, иначе бы она там не работала, это точно.
По вечерам, после окончания рабочего дня, она медленно возвращалась в арендованное жилье, наблюдая за шумными соседями через незашторенные окна в окрестных подъездах, где постоянно играли чьи-то свадьбы, встречи, дни рождения. Ароматы расцветающего шиповника, цвета чайной розы, мягко окутывали двор и провожали до входа в подъезд.
За сорванные ветки сирени в городе по новому законодательству теперь грозил штраф, про шиповник речи не шло. Но она все-равно срывала вечером пару маленьких отростков с бутонами с верхушки ветвей куста.
Растирая между пальцев лепестки розы она распределяла их по тыльной и внутренней сторонам ладоней. От сырого мяса и субпродуктов запаха на руках не оставалось, работала она в перчатках и фартуке, но ей все же нравилось сопровождать себя цветочными ароматами.
В пустой арендованной комнате, с бесноватой соседкой за стенкой, как в анекдотах с котом, ее ждал небольшой цветочный горшок.
Пустившие корни отростков полевых цветов и хлорофитума, позаимствованого из столовой супермаркета, второй отросток был подарен ей консьержкой в подъезде, плохо росли.
Несолнечная сторона дома, редкое питерское солнце, частая серость и холод за окном, и в квартире давали о себе знать. Земля начинала заиливаться, плесневеть. Один раз, она не дождалась полного остывания заваренного в термосе чая и полила содержим бледный хлорофитум.
Через пару дней листья в районе полива почернели, начали гнить и наконец, отпали совсем. Сердцевина и корни оказались не повреждены, земля смягчила температуру, через несколько дней появились новые отростки листьев.
Радовать ее, это уже не радовало. Соседки, вдобавок к постоянным претензиям и свинству в местах общего пользования, курили электронные сигареты. От запаха и дыма ее начинала мучать аллергия, отеки лица, глаз, гортани, сильно першило в горле, она начинала задыхаться и кашлять.
Спорить с ними она уже перестала, все гипертрофированно переросло в настоящую войну. Так они боролись с ней за правоболадание арендуемой всеми проживающими трёхкомнатной квартирой в Питере и ее собственником, виды на которого, как и на его жилплощадь, она даже не имела.