Время светлячков. Про зверяток. Проект Таши Калининой

Голубиная почта

Ольга Логинова, г. Москва

Посвящается работникам Почты России

Голубиная почта – один из способов почтовой связи, при котором доставка письменных сообщений производится с помощью почтовых голубей. Это наиболее древний из используемых человеком видов воздушной почты.

Начну с предыстории.

Взрослые обычно много работают. Иногда дело доходит до того, что человек неделями не выходит из дома или офиса, а природу видит только из окна машины или из переговорной. И я не избежала такой участи. Я очень люблю свою работу, но с возрастом от сидения на стуле начинает всё болеть, как это ни прискорбно. Ну, вы же знаете, как сложно долго сидеть за партой, и поймёте меня легко.

Во взрослом мире такие проблемы решаются походом в спортзал или путешествиями во время отпуска. Но у меня со спортом не сложилось: абонемент благополучно лежал на полочке, пока я предпочитала сладко поспать вместо тренировки или простой утренней пробежки.

А помогла мне природная ответственность. Однажды я проходила мимо почты и увидела объявление, что нужен почтальон. Недолго думая, зашла на почту. Видимо, не одна я уже приходила по объявлению, поэтому начальница сразу начала с минусов работы, предполагая, наверное, что я откажусь от затеи: «Работают почтальоны с шести утра, много ходят, а уж вакантный участок никто не любит, так как маршрут самый длинный». Как вы понимаете, мне всё понравилось. Не просто фитнес, а ещё и по утрам – до моей основной работы, да ещё и деньги платят. А с моей гиперответственностью я точно буду ходить каждый день. Фантастика. И после короткого обучения меня взяли на работу почтальоном.

Какое же это чудо – каждый день видеть солнце, меняющиеся времена года, гулять под снегом и под дождём, а также понимать, что для людей важно, чтобы я доставила письмо.

Так причём же тут голубь?

Бегу я однажды утром на почту и вижу среди огромного количества серых голубей одного очень красивого бело-бежевого голубя с павлиньим хвостом. Он пытается поклевать что-то на нашей помойке, а другие голуби его гоняют. Я подумала, что это красавец из нашей голубятни, которая стояла дальше по моему маршруту. И каково же было моё удивление, когда я поняла, что голубятни больше нет. Меня охватил ужас. Я осознала, что бедный голубь совсем не знает вольной жизни, и вернулась. Недолгое наблюдение за бело-бежевым красавцем привело меня к мысли, что голубь почти не летает. И, видимо, местные кошки пока об этом не догадываются. Только позже я узнала, что эта порода голубей декоративная и может жить только в голубятнях. На воле они быстро становятся добычей для кошек. Именно поэтому и мне поймать его не составило труда.

Начал моросить мелкий дождь, и я сунула моего нового знакомого за пазуху. Маленькое сердечко билось быстро-быстро у меня на груди. Но голубь, похоже, знал руки человека и не вырывался. В голове проносились слова мамы из детства:

– Не трогай диких птиц. Заболеешь!

Но я не могла его так бросить. Нужно было понять, что делать. Домой было нельзя. Моя кошка точно не потерпит такого соседства, да и что я буду делать с голубем? Остаётся просто решать проблемы по мере их поступления.

Сначала пошла в ближайший зоомагазин за клеткой и кормом. Клетка нашлась только для попугаев, но она была удобной и просторной. И так, с клеткой и голубем, я и пришла на почту.

Что тут началось! Все были рады. Сразу скажу, что почтальоны очень душевный и дружелюбный народ. Наверное, это так свежий воздух на нас действует. Все сразу начали вспоминать, где на их участках есть голубятни. А пока решили оставить голубя на почте.

Он быстро прижился и привык. Осмелев, стал вышагивать по почтовому отделению. А потом его стали выносить на улицу гулять. При этом мы понимали, что голубю одному одиноко.

Но найти новую голубятню оказалось непросто. Владельцы боялись рисковать. Обычно мы слышали отказ из-за того, что голубь может быть болен и заразить других голубей.

Однажды к нам в гости пришла бывшая сотрудница. У неё было много разных животных дома, поэтому она оказалась самой опытной из нас. Она взялась отвезти голубя к ветеринару и дать необходимые лекарства.

Мы разместили в интернете объявление о поиске нового дома для нашего голубя, и вскоре нашёлся отзывчивый человек. Он показал нам свою голубятню и заверил, что на время карантина птица будет жить в отдельной, просторной и комфортной клетке. Голубь переехал в новый дом, и, хотя мы немного опечалились, нас радовало, что история закончилась хорошо.

В заключение хочу сказать, что почтальоны, работающие в Почте России, – это современные «почтовые голуби». Теперь я понимаю, какой путь проходит письмо от почтового ящика до адресата, и это возможно благодаря ответственности почтальонов, работающих в любую погоду. Получая письмо, задумайтесь о том, сколько людей, словно «почтовые голуби», участвовали в его доставке.

Люди не меняются

Лариса Соловьёва-Осколкова, г. Сергиев Посад

Тень под домом и у дома

На даче он появился в самый разгар лета. Тихо, как тень. Рыжий кот с коротким и как бы обрубленным хвостом и настороженными ушками на макушке.

Точнее, их было двое: рыжий и чёрный дикие коты. Захаживали промышлять и воровать. Мы с мужем долго не замечали их присутствия. Ну есть и есть, как трава в лесу. Её тоже много. В нашем доме своих хвостатых было достаточно, трое по лавкам: рыжая, рыжий и ещё один самый маленький рыжий.

Решили сразу, что остальные будут лишними.

Чёрный кот к осени исчез, а тот, другой, то мелькал рыжим боком под крыльцом, то растворялся в зарослях малины у забора. Казалось, он сторожил, наблюдал, изучал нас. В прозрачные стеклянные двери всё было видно. Бродяга уже тогда присмотрел удобную зимовку – наш «кошкин дом». Молодец!

Высчитывал момент, когда подступиться и уломать нас двуногих: «Они вроде ничего, добрые… Годятся».

Дикарь частенько сидел снаружи у двери, пока его никто не видел, и наблюдал кошачий рай. Вот старый Рыжий, всем нянька, развалился на диване и дремлет. Вот лохматая старушка Графочка, всем мамочка, методично вылизывает на окошке свой всклокоченный бок. Вот озорной малыш Бломка, хвост обрубком, гоняет крышечки-мячики.

«И ведь в ус не дуют, какая зима суровая надвигается», – удивлялся и завидовал дикий.

«Совсем дикий, никогда не станет своим», – говорила я, замечая его жёлтые глаза в щели под террасой.

Но однажды утром он перестал прятаться. Просто сел у порога, уставился в стеклянную дверь и стал ждать. Мы тоже ждали, когда он уйдёт, откуда пришёл. Брать его не собирались от слова «совсем»!

Ласковый злобный драчун

С людьми он был удивительно покладистым. Разрешал гладить свой жёсткий и колючий коротенький мех. Прикрывал глаза от удовольствия, когда чесали за ухом. Иногда мы это зачем-то делали.

Люди странные. Если не хотят брать, зачем приручают? А подкармливают зачем? Жалко? Всё равно глупо. А может, нами руководили тайные желания, и мы его хотели?

«Смотри-ка, – удивлялся муж, – да он совсем ручной! Может, не дикий, а просто потерялся?»

Но стоило дикому оказаться рядом с другими котами, в его глазах загорался тупой холодный блеск на выживание, и он становился неуправляемым.

Война за территорию

В доме с появлением нового члена семьи началась война.

В тёплую коробку, которую смастерили для него на террасе, дикий не шёл. Решил взять нас измором, и его тактика сработала. Когда в конце октября ударили первые минус десять по Цельсию, мы впустили его в дом, иначе замерз бы.

Назвали Васькой.

Он не прятался, а нападал первым на любого, кто оказывался в поле зрения. На добродушного Рыжего, мирно жующего у миски. На Графочку, осторожно обходящую его стороной. Даже на Бломку, который поначалу радостно бросался знакомиться.

Наши коты не отставали и тоже отчаянно дрались, защищая друг друга. Кто и где, понять было невозможно. Только перья летели и визги визжали не кошачьими воплями, а человеческими будто.

Васька дрался жестоко, с остервенением дикого зверя. Остановить его было почти невозможно. Как нам это удавалось, не знаю. Точнее, я сама визжала и плакала, а муж рычал, орал и бросался их разнимать тапками, руками, полотенцем, водой, собой.

Бешеный Васька не понимал кошачьих ритуалов: предупредительного шипения, демонстрации боков, ритуальных ударов без когтей. Для него существовал только один язык – клыки и когти до крови, и как можно быстрее.

Опередишь, значит победишь. Дворовый кот, что тут ещё скажешь.

«Он просто не умеет по-другому, бедолага», – говорили мы, после драки обрабатывая раны всем четверым котам и себе в том числе.

Чёрная голова

Наши коты гуляли на поводках, кроме старого Рыжего. А Ваську мы продолжали выпускать из окна на открытую террасу и дальше на волю, где он вырос, чтобы ветер в ушах и запахи леса. Пусть радуется. И вот однажды он не вернулся к вечернему кормлению.

Три дня мы звали его, расставляли миски с его любимым паштетом, заглядывали под все кусты. На четвёртый вечер увидели под дверью… нечто, больше похожее на кусок обгоревшего дерева, чем на кота. Чёрная блестящая голова и уши. Глаза-щелочки, едва видимые из-под корки засохшей субстанции.

«Кто это, Серёжа?!» – прошептала я мужу.

«Вась, ты где был, дурачок? В чём ты? Что это? Мазут? Ты в печке обгорел? Божечки!» – тараторила я коту, а Васька понуро вошёл в дом и лёг. Он тяжело дышал и хрипел.

Ветеринарная клиника. Яркий свет ламп. Врач осторожно размачивает чëрные корки запёкшейся крови на голове пациента.

«Господи… – медленно говорит она, – да у него же всё в проколах… щёки, уши, шея… это с котами дрался, только они так умеют когтями, зубами, сплошняком, ни одного живого места». Прекрасные острые ушки Васьки, которые раньше так гордо стояли торчком, теперь безжизненно сползли набок, как у Чебурашки.

Дальше антибиотики, ежедневные перевязки, капельницы и изоляция до выздоровления в отдельной комнате. А мы уже точно знали, что перешагнули точку невозврата, и отныне Васька навеки наш.

Никому не отдадим.

Новый Васька

Прошло два месяца.

Васька поправился и больше не дрался. Сначала он научился спать, спокойно свернувшись клубком, а не в позе сфинкса. Дальше мурчать – сначала неуверенно, потом погромче.

Особенно трогательно было наблюдать, как он учился… мяукать, то есть о чем-то просить нас. Он совсем не умел. Сначала он просто открывал рот без единого звука, как рыбка, выброшенная на берег. А мы старались угадать и поощрить. Потом появился едва различимый хрип. И только через месяц он смешно тоненько мяукнул, будто мышка пропищала или котёнок пробует свой голос на прочность.

Переломный момент наступил однажды утром, когда я застала его вылизывающим Рыжего. Старый кот мурлыкал, а Васька делал это с сосредоточенностью студента, сдающего экзамен.

И потихоньку свершилось невозможное! Он научился играть и с верёвочкой, и в догонялки. Сначала осторожно-осторожно, а теперь весело и безудержно. А ещё он любит смешно и трогательно подойти и уткнуться лбом в мою ладонь или в бок другого кота и замереть, всем видом показывая: «Я здесь. Я свой». Милашка.

Сегодня он спит на диване, разжиревший и лоснящийся мягкой шёрсткой, похожий на рыжий подсолнух. Его уши так и остались «чебурашкиными», смешно торчащими вбок, и от этого он стал забавным до умопомрачения.

Мы больше не выпускаем его одного, только на поводке, как и остальных. Нагулялся, хватит. И знаете что? Он даже не пытается сопротивляться.

А когда кто-то говорит, что люди не меняются, я смотрю на Ваську и на мирно спящую рядом кошачью компанию и думаю: «Дура поговорка. Если даже звери меняются и становятся лучше, то людям точно по силам это нехитрое движение любви по лестнице в небо».

Пушистые друзья

Татьяна Томова, г. Барнаул

В самый разгар рабочего дня мама неожиданно приехала домой. Мы с сёстрами очень удивились этому факту. Но как только открылась дверь, всё стало ясно – мама пришла не одна. На первый взгляд гостье было около года, рыжая шерсть светилась в солнечных лучах, а большие блестящие глаза – чёрные, как угольки – излучали неподдельный интерес ко всему, что происходило вокруг.

– Мам, где ты её взяла? – мы с сёстрами, переполненные удивлением и восторгом, выбежали в прихожую.

– Она такая большая и лохматая!

– Какая хорошенькая!

– Мы её оставим?

– А что скажет папа? – этот вопрос ненадолго повис в воздухе.

Мы наперебой засыпали маму своими эмоциями и восторженными возгласами. Она улыбалась, но в глазах читалась тревога.

– Я не могла оставить её на территории завода, – объясняла мама. – Там слишком опасно. Никто не знает, откуда она взялась и где искать хозяев.

– Мам, давай её оставим, – попросила я.

– Оставим, если в ближайшее время не найдутся хозяева, – спокойно ответила мама.

– А как мы её назовём? – спросили одновременно сёстры-двойняшки и тут же начали предлагать варианты.

Мы перебирали имена, наблюдая, как собака реагирует на каждое из них. Когда прозвучало имя «Джессика», она вдруг повернулась к нам, словно одобряя выбор.

– Решено, – улыбнулась мама, – будет Джессика.

Молодая, активная девочка-эрдельтерьер – такая же, как в фильме про Электроника – стала частью нашей семьи надолго. Она быстро заняла место полноправной хозяйки дома. Любила бегать с нами, играть в мяч и гулять. А ещё – борщ. Да-да, именно борщ! Джессика съедала его с таким аппетитом, что на дне миски оставался лишь лавровый лист. Никто из нас не мог соперничать с ней в этом занятии.

На отдых мы ездили все вместе. Джессика отлично плавала и всегда беспокоилась, когда кто-то из нас заплывал далеко – она металась по берегу, словно маленький спасатель. Потом бросалась в воду, подплывала к нам, давала ухватиться за шерсть или ошейник и возвращала к берегу – как героиня фильма, которая не оставит в беде ни одного из своих.

Однажды друг семьи привёз собаке в подарок новый ошейник. На нём было ровно одиннадцать металлических ромбиков. Тогда мы не придали значения этому факту.

Года через два у Джессики появился кавалер, и мы все вместе стали ждать пополнения в семействе. В квартире шёл ремонт, и мы решили оставить для собаки неотремонтированную комнату до тех пор, пока щенки не подрастут. Папа сделал большой ящик, чтобы первое время малыши не могли вылезти и находились рядом с мамой.

Роды начались вечером и продолжались до самого утра. Джессика вела себя спокойно и как заботливая мать принимала щенят одного за другим. Нас около полуночи мама отправила спать, а сама осталась дежурить рядом с собакой. Проснувшись утром, мы сразу прибежали в комнату. Каково же было наше удивление, когда мы посчитали щенков. Их было одиннадцать – четыре мальчика и семь девочек! Ровно одиннадцать маленьких чёрных комочков спали около уставшей и счастливой мамы-Джессики. Только тогда мы вспомнили, что именно столько было ромбиков на ошейнике собаки. Совпадение? Возможно.

И начались суетливые будни. Малышей пришлось докармливать практически с первого дня. Ведь их было слишком много и собака не могла выкормить всех. Когда они немного подросли и стали бегать, стало ещё веселее – мы открывали дверь в комнату, щенята тут же рассыпались по всей квартире. Было непросто собрать их снова в одном месте.

Чуть позже мы разместили объявление. Щенки один за другим разъезжались по новым семьям. Очень жалко было с ними расставаться, но мы не могли оставить их себе.

Теперь с большим трепетом вспоминаем то время, когда в нашем доме было примерно также, как в мультфильме «101 далматинец».

***

Прошло несколько лет, в нашей семье появилась ещё одна девочка – Лолита. Кошка, привезённая сестрой из другого города, была полной противоположностью Джессики. Подругами их назвать было сложно: Лолита никогда не видела собак так близко и категорически отказывалась знакомиться.

Она жила в отдельной комнате вместе с хозяйкой, выходя из неё лишь изредка – чтобы исследовать новое пространство, когда Джессика была на прогулке или спала. Лолита – серая, беспородная кошка – отличалась манерами настоящей эстетки: пила воду только из-под крана, спала под одеялом и ходила исключительно в чистый лоток.

Иногда, если мы забывали закрыть дверь в комнату, случался настоящий хаос. Джессика стремительно врывалась туда – не столько за кошкой, сколько за едой, быстро съедала всё кошачье, что оставалось в миске, и также быстро исчезала. Лолите это очень не нравилось, но она не могла противостоять голодному и настойчивому зверю. К слову сказать, Джессика была голодной почти всегда – особенно любила разные вкусняшки.

Постепенно животные начали налаживать контакт, и мы перестали закрывать двери в комнаты, давая им возможность пообщаться.

Однажды в летний выходной мы уехали по магазинам, оставив Джессику и Лолиту одних дома. Вернувшись через несколько часов, мы сначала не могли понять, что произошло: собака виновато отводила взгляд, а кошка пряталась под кроватью.

На кухне всё стало ясно. Мама перед уходом достала размораживать мясо – большой кусок говядины и чуть поменьше свинины, ведь мы собирались готовить манты. Но в чашке с мясом остался только кусок свинины – говядины не было. Хотя чашка с мясом была накрыта тарелкой, это не помешало нашим друзьям устроить настоящий пир.

По нашим предположениям это могло быть так: Лолита, ловко залезла на подоконник, отодвинула тарелку, а Джессика, встав на задние лапы, вытащила самый вкусный кусок. Как они его поделили история умалчивает, но обе выглядели виноватыми. А мы в тот день остались без мантов.

Таких историй было много – когда наши домашние животные шалили вместе, создавая атмосферу веселья, а иногда и хаоса. Но именно эти моменты навсегда остались в памяти – как символы радости, тепла и большой любви.

Жаль, что животные живут не так долго, как хотелось бы, и в определённое время приходится с ними расставаться.

Вскоре из-за переезда Лолиту пришлось увезти в деревню. А спустя десять лет у Джессики обнаружили опухоль, и родителям пришлось принять самое сложное решение в жизни.

Теперь каждый год в мае они навещают её там, где растут полевые цветы.

Чужой конь

Алла Смоленцева, г. Новосибирск

«Не дай вам Бог, девочки, полюбить чужого мужчину. И чужого коня тоже». Это поговорку придумала я лет двадцать назад, когда активно подвизалась на конюшне и здесь же пыталась заниматься конным спортом.

Коня звали Пирс. Это быль орловский рысак, серый в яблоках. Рысь у него была тяжёлая и тряская. А галоп – прямо чудный. Прямо как на ковре-самолёте летишь над землёй.

Этого Пирса бросил хозяин. Как это бывает, купил лошадь, поставил на конюшню, и через некоторое время – «слился», перестал платить за еду и за постой, перестал приходить к коню в гости.

И Пирс стал клубным, начал работать в учебных группах и в прокате. Но это ему не мешало жить. Вокруг него тут же начала увиваться свита заботливых «мамочек», троих спортсменок с конюшни, каждая из которых со временем стала считать его своим. Мы покупали ему подкормки, витамины и разные конные штуковины: шампуни, репелленты, всевозможные лекарства и мази, оплачивали коваля и ветеринара. А ещё с ним разговаривали, чесали ему спинку и гриву.

Мы пыталась разыскать хозяина Пирса и выкупить коня, но не смогли.

Пирс был жеребцом-лидером в небольшой клубном конском коллективе. Кроме него, в собственности клуба были ещё мерин и три кобылы.

Он был спокойным, как носорог, но со своими особенностями характера и со своими убеждениями тоже. Например, он делил всех посетителей конюшни на тех, кто, по его мнению, умеет на нём ездить, и тех, кто не умеет. С первыми Пирс был кроток и вежлив. Со вторыми – не всегда. Мог начать их «носить» по плацу, и по лесу тоже. Иначе говоря, переставал выполнять команды всадника, а начинал бегать сам, куда считает нужным, по своему усмотрению.

Ну и вот. Как-то решила я на Пирсе поехать в поля и в лес. Выехали мы из конюшни, проехали по лесной тропинке и выбрались на заброшенное поле, поросшее люпинами. Я коня подняла в галоп. И мы полетели. Мимо нас проносились люпины, пустырник, крапива, шиповник. Под нами плыла растрескавшейся от жары дорожная земля, а над нами – проплывали небо с облаками. Можно было на миг закрыть глаза или запрокинуть голову вверх, и наслаждаться полётом. И одновременно чувствовать ногами и бёдрами сильное мускулистое тело большого и доброго животного. Через какое-то время я захотела замедлиться и перейти на рысь, а потом – на шаг. Но Пирс, закусив повод, полетел ещё быстрее галопом. И мне тут стало слегка не по себе.

Я поняла, что Пирс меня «понес», и нужно с этим что-то делать. Ничего умнее, чем тормозить его в дерево, когда мы снова оказались в лесу, я не придумала. Подходящее дерево нашли, затормозили, остановились. Вернее, Пирс остановился, как вкопанный, а я, вылетев из седла, перелетела через голову коня и приземлилась метра через три. Ударилась не сильно, но при этом как-то неудобно мне дёрнуло голову вправо и что-то хрустнуло в шее.

Но надо было вставать, и я встала.

Пошла к Пирсу и увидела диковинную картину: к нему приблизился другой конь без всадника, и они начали обнюхивать друг друга, как собаки. Это был конь женщины с нашей же конюшни, которая увлеклась НХ (Natural Horsemanship – натьюрал хорсманшип по-английски, естественное коневодство: общение с лошадью, которое полностью исключает насилие, физические наказания, применение конного снаряжения и, как следствие, – езду в седле). Она перестала ездить в седле и стала своего коня просто выгуливать.