- -
- 100%
- +
Пётр робко улыбнулся, словно этот кивок был для него самым ценным одобрением.
– Я честно следил, чтобы за мной никто не шёл, – поспешил он оправдаться, глядя то на Тимофея, то на Ядвигу. – Никому и в голову не пришло бы забраться так глубоко в лес.
Тимофей щурился, словно пытался прочитать правду прямо в его глазах.
– Смотри, мальчишка, – сказал он медленно, с нажимом, – если на нас кто нападёт, виноват будешь ты.
Пётр побледнел, прикусил губу и кивнул.
– Понимаю. Но я не предам вас.
– Ладно, Тима, – вмешалась Ядвига, положив ладонь брату на плечо, словно успокаивая. – Думаю, Пётр всё сделал правильно. А не гоже гостя держать на пороге, – её голос прозвучал мягко, но твёрдо.
Она сделала приглашающий жест к столу.
– Петя, пойдём. У нас как раз чай горячий есть. – Девочка улыбнулась и подвинула стул.
Дом наполнился теплом домашнего уюта: печь потрескивала, от стола пахло травами, сушёными яблоками и свежим хлебом. Волк у печи лениво приподнял голову, посмотрел на мальчика и снова улёгся, будто признавая его частью их маленького мира.
Пётр переступил порог, неуверенно сделал несколько шагов, оглядываясь. Его глаза округлились – дом на курьих ножках оказался не страшной избушкой из бабушкиных сказок, а настоящим тёплым жилищем, где чувствовалась забота и рука хозяйки.
– Никогда бы не подумал, что тут так… уютно, – прошептал он, садясь за стол.
Ядвига разлила по чашкам душистый чай из зверобоя и мяты, и в воздухе повисло спокойствие, в котором даже ворчливый Тимофей невольно смягчился.
Яга аккуратно разлила чай по глиняным чашкам. От них потянулся аромат зверобоя, мяты и сушёных яблок – тёплый, густой, словно сам лес согрел их в этот вечер. Тимофей, молча, положил мешочек с репой возле печи, вздохнул и вернулся к столу. Его движения были сдержанными, но в каждом угадывалась привычная забота о доме.
Все втроём сели. Деревянный стол скрипнул, принимая их, и на миг повисла тишина, в которой слышно было только потрескивание дров в печи да равномерное дыхание волка у очага.
– Вот, угощайся, Петя, – Ядвига придвинула чашку к мальчику и положила рядом кусочек хлеба с медом.
Пётр осторожно взял чашку обеими руками, вдохнул аромат и улыбнулся, глаза его засияли.
– Никогда такого чая не пил, – сказал он тихо. – У нас в деревне только липу заваривают… А у тебя тут будто целый лес в чашке.
Ядвига смущённо улыбнулась и отвела взгляд:
– Нас Лидия учила. Она говорила, что травы – это тоже маленькая магия. Если правильно собрать и смешать, то они могут лечить не хуже лекаря.
– Магия, значит… – протянул Пётр, и в его глазах блеснуло любопытство. – А ты правда… колдунья?
Тимофей чуть не поперхнулся и резко поставил чашку на стол.
– Осторожнее с языком, мальчишка, – хмуро бросил он. – Слова порой острее ножа.
Пётр отпрянул, густо покраснев:
– Я не в обиду! Я просто… мне интересно. Вы живёте в доме на курьих ножках, в лесу, где никто не ходит… И волк у вас приручённый…
Волк приподнял голову и фыркнул, словно давая понять, что приручённым себя не считает.
Ядвига мягко рассмеялась, но смех её был чуть грустный.
– Не колдунья я. Я просто умею слушать лес. А волк… он не наш, он сам пришёл. Мы только помогли ему.
Пётр задумчиво кивнул и, хлебнув ещё глоток чая, сказал уже увереннее:
– Всё равно это похоже на чудо. У нас в деревне говорят, что в лесу всё тёмное и злое. А тут… совсем другое. Уютно. Тепло.
Тимофей пробормотал что-то себе под нос, но в его глазах мелькнуло признание: слова Петра задели его.
Ядвига смотрела на обоих и думала, как странно – в их маленьком доме на краю болот вдруг собрались те, кого никогда бы не свела обычная жизнь: брат с недоверием, мальчик из деревни и волк с глазами, полными тайны.
Чай в чашках постепенно остыл, и разговор сам собой начал стихать. Последние капли янтарного настоя блеснули на дне глиняных кружек, отражая огоньки печи. Волк лениво потянулся у очага и улёгся снова, положив морду на лапы – он словно чувствовал спокойствие, которое наполнило дом.
Ядвига, обхватив чашку обеими руками, тихо вздохнула:
– Хорошо посидели. Как будто время на миг остановилось.
Пётр кивнул, его глаза светились от тепла и уюта. Он провёл ладонью по столу, словно проверяя, не сон ли всё это.
– У вас здесь так… необычно, – сказал он чуть тише, будто боялся нарушить тишину. – Даже дышится иначе, чем в деревне.
Тимофей отставил чашку, потер подбородок и буркнул:
– Чай – это хорошо. Но за разговорами забывать нельзя: вечер скоро, а в лесу темнеет быстро.
Пётр чуть вздрогнул, вспомнив, что путь домой будет не близкий. Он бросил взгляд на Ядвигу, словно ища поддержки.
– Не переживай, – мягко сказала девочка, заметив его тревогу. – Я дам тебе светлячий огонёк. Он дорогу укажет, чтобы ты не сбился с тропы.
– Светлячий… огонёк? – переспросил Петя с изумлением.
Тимофей скрестил руки на груди, недоверчиво качнув головой.
– Яга, может, и не сто́ит?..
Но Ядвига улыбнулась, и в её улыбке было столько спокойствия, что даже брат перестал спорить. Она поднялась из-за стола и, подойдя к полке, достала маленький глиняный пузырёк с травами и сухими лепестками.
– Увидишь сам, – сказала она, глядя на Петра. – Магия не всегда страшная. Иногда она просто помогает.
В доме повисла тишина, полная ожидания. Пламя в печи качнулось, будто прислушиваясь.
– Спасибо тебе ещё раз, Ядвига, – Пётр осторожно поставил пустую чашку на стол и посмотрел на неё так, будто хотел сказать ещё что-то, но не решался.
– Пожалуйста, – мягко ответила девочка, поправляя платок на голове. Её глаза чуть блеснули в свете огня, и от этого в голосе прозвучала почти материнская забота, хоть сама она была ещё ребёнком.
Пётр, переминаясь на стуле, наконец решился задать вопрос, который всё это время вертелся у него на языке:
– И давно у вас… живой волк в доме?
При этих словах у очага послышалось лёгкое движение: зверь словно понял, что речь о нём. Волк приподнял голову, лениво моргнул янтарными глазами и внимательно посмотрел на мальчика.
Ядвига кивнула, её голос стал серьёзным:
– Недавно. Он был ранен. Я лечу его… как учила нас Лидия.
Она бросила взгляд на зверя, и в её глазах промелькнула какая-то особенная нежность.
Пётр с интересом подался вперёд, но в его лице смешались любопытство и осторожный страх.
– И он… не опасный? – спросил он шёпотом, будто боялся, что волк услышит и обидится.
Тимофей хмыкнул, скрестив руки на груди:
– Опасный ещё как. Но Яга верит, что зверь отплатит за добро добром. Я же… предпочитаю держать ухо востро.
Волк фыркнул, положил голову на лапы и закрыл глаза, будто насмешливо соглашаясь с обоими сразу.
Ядвига чуть улыбнулась и тихо сказала:
– Не всё в лесу зло. Иногда в самую гущу приходит тот, кому нужна помощь. И если ты протянешь руку, он уже не враг.
Пётр смотрел на неё широко раскрытыми глазами. В его груди смешивались трепет, восхищение и непонятное чувство – словно он впервые увидел магию не в страшных сказках, а в живой доброте перед собой.
– Хочешь погладить? – спросила Ядвига, взглянув на Петра чуть лукаво, но мягко.
Мальчик растерялся, его глаза округлились.
– Я?.. – он даже заикнулся, – я же… он может… укусить?..
– Если бы хотел, давно бы это сделал, – спокойно ответила девочка. Её голос был настолько уверен, что страх Пети дрогнул.
Он замялся, переминаясь на месте, пока Ядвига не протянула к нему руку.
– Не бойся, – сказала она. – Я с тобой.
Она крепко взяла его ладонь и повела к очагу. Волк поднял голову, пристально глядя янтарными глазами. Пламя печи отразилось в его зрачках, и на мгновение Петя испугался ещё сильнее, но шаг назад сделать не успел – Яга присела рядом и увлекла его за собой.
Они опустились на колени возле зверя. Тишина в доме стала густой, как перед грозой. Даже Тимофей замер, не сводя глаз с этой странной сцены.
– Ну… ладно, – прошептал Петя, и рука его дрогнула. Он медленно, очень осторожно протянул ладонь к волку.
Зверь не шевельнулся. Только уши чуть дёрнулись, да дыхание стало ровнее.
Петя коснулся тёплой шерсти. Сначала кончиками пальцев, как будто пробовал воду в реке. Волк лежал спокойно, лишь слегка прищурил глаза.
– Он… не кусается, – изумлённо выдохнул мальчик.
– Я же говорила, – мягко улыбнулась Ядвига, держа его за руку.
Петя снова провёл ладонью по густой шерсти, на этот раз увереннее. Его пальцы утонули в мягком подшёрстке, и он невольно улыбнулся – широко, радостно, по-детски искренне.
– Он тёплый… – удивился он, будто раньше и не думал, что волк может быть живым и настоящим. – Совсем нестрашный.
Волк тихо фыркнул, чуть приподнял морду и позволил мальчику ещё несколько движений. В его глазах мелькнул странный блеск – будто он тоже понимал, что между ними рождается доверие.
– А у него имя есть? – спросил Петя, вставая со скамейки. Его глаза блестели в огне свечи, в них читалось и любопытство, и какая-то детская серьёзность.
Яга и Тима переглянулись, потом одновременно замотали головами.
– Нет, – ответила Ядвига чуть смущённо. – Мы его пока просто… Волком звали.
Петя опустился на колени рядом с животным. Волк лениво приподнял голову, его янтарные глаза внимательно изучали мальчика, словно понимая каждое движение. Петя нахмурился, будто прислушиваясь к чему-то невидимому, и тихо произнёс:
– Клык.
– Клык? – удивилась Ядвига, склонив голову набок. – Почему именно так?
Мальчик уже открыл рот, чтобы объяснить, но в этот миг волк вдруг вытянул морду вверх и протяжно завыл. Его голос был глубоким, наполненным силой, и разнёсся по дому, заставив огонь в печи дрогнуть.
Ядвига вздрогнула, а Тимофей резко поднялся со скамьи, вглядываясь в зверя с подозрением. Но в его завываниях не было ярости – это был отклик, признание.
Петя улыбнулся и погладил волка по шее.
– Вот видите, – сказал он с тихой уверенностью. – Ему нравится. Он сам согласился.
Ядвига на миг прикрыла глаза, почувствовав, как в доме что-то изменилось – будто воздух стал плотнее, а сама хижина на курьих ножках заскрипела, принимая это имя.
– Значит, будет Клык, – торжественно произнесла она.
Тима усмехнулся, но в его голосе всё же сквозила теплота:
– Ну, Клык так Клык. Только смотри, чтобы он не оправдал своё имя.
Волк коротко фыркнул, как будто в ответ, и снова улёгся, но уже ближе к мальчику. Петя погладил его ещё раз, чувствуя, что теперь они связаны чем-то большим, чем случайная встреча.
Тимофей кашлянул, чтобы скрыть своё смущение, но даже его суровое лицо чуть смягчилось.
– Ну, что ж… – пробормотал он. – Может, из тебя ещё толк выйдет, деревенский.
Петя засмеялся, а Яга, наблюдая за ними обоими, почувствовала в сердце странное тепло – словно на её глазах происходило настоящее чудо.
За окном начали сгущаться сумерки. Лес словно надевал свой ночной плащ: стволы деревьев вытягивались в длинные тени, а в ветвях слышался осторожный шорох, будто сама чаща готовилась ко сну. В окне мелькнул огонёк светляка и исчез.
Петя поднялся со скамьи, смущённо улыбнулся:
– Мне пора… родители хватятся.
Ядвига кивнула, но в её взгляде мелькнула тревога. Она подошла к полке, достала маленький глиняный пузырёк и осторожно открыла его. Изнутри вырвался мягкий золотистый свет – будто крошечная искорка солнца сохранилась внутри.
Петя замер, глаза его округлились.
– Это… что?
– Светлячий огонёк, – тихо сказала Ядвига, осторожно беря свет в ладони. Свет был тёплым, но не обжигал. Он плавал, будто живой, слегка колыхаясь в воздухе. – Нам его когда-то дала Лидия. Он всегда укажет дорогу, даже если вокруг темно.
Петя вытянул руки, но колебался, будто боялся расплескать свет.
– Он… правда поможет мне?
– Конечно, – уверенно кивнула Яга, и вложила огонёк в его ладони. – Лидия говорила: «Магия проста, когда в ней есть добро».
Огонёк мягко осветил лицо мальчика, отражаясь в его глазах. Он выглядел удивлённым и чуть растерянным, но вместе с тем в нём появилась какая-то новая смелость.
– Спасибо, Ядвига… – прошептал он, прижимая свет к груди, будто боялся потерять.
Тимофей, наблюдая со стороны, недовольно покачал головой:
– Только смотри, мальчишка. Не проболтайся никому. Не всем по сердцу такие… дары.
Петя кивнул серьёзно, впервые за вечер без улыбки:
– Я никому не скажу. Честное слово.
Волк у печи поднял голову и тихо завыл – протяжно, будто провожая его. Этот звук пробрал Петра до дрожи, но вместе с тем наполнил его странной уверенностью: его приняли не только дети, но и сам лес.
Петя крепче сжал в руках золотистый огонёк и шагнул к двери. Доски пола тихо скрипнули, будто прощаясь с ним. Ядвига встала рядом и придержала створку, чтобы открыть путь наружу.
– Береги себя, – сказала она мягко, но в голосе слышалась забота, почти как у старшей сестры. – Иди прямо по тропинке, не сворачивай. Огонёк сам поведёт тебя, только верь ему.
Петя кивнул и посмотрел на неё долгим взглядом. В этом взгляде было и восхищение, и благодарность, и что-то ещё, что он сам пока не мог объяснить.
– Я вернусь, – сказал он неожиданно твёрдо. – Если… если вы не против.
– Приходи, – Ядвига улыбнулась. – Наш дом открыт для тех, кто идёт с добром.
Тимофей, стоявший чуть позади, недовольно фыркнул, но добавил, всё же смягчив голос:
– Только смотри, чтобы за тобой никто не увязался.
– Я понял, – серьёзно ответил Петя.
Он шагнул за порог. Сумерки обняли его прохладой, лес казался глубоким и полным шорохов. Но огонёк, мерцающий в его ладонях, засиял ярче и вытянул перед ним узкую золотую тропку, словно подсветил дорогу в темноте.
Петя оглянулся в последний раз. В окне он увидел Ядвигу, которая всё ещё стояла и смотрела ему вслед, её лицо озарял мягкий свет из дома. Волк за её плечом поднял уши и проводил мальчика внимательным взглядом.
– До свидания, – почти шёпотом сказал Петя, махнул рукой и, прижимая свет к груди, пошёл прочь.
Дверь тихо закрылась, и дом на курьих ножках снова остался в тишине леса, словно растворившись в его вечерних тенях.
– Смотри, чтобы потом плохо не было, – проворчал Тимофей, нагибаясь к печи. Он бережно подкинул щепки, и вскоре огонь жадно лизнул сухие поленья. В доме запахло дымком и смолой.
Ядвига присела рядом, положив ладони на колени. Она смотрела, как брат управляется с огнём, и мягко улыбнулась.
– Тима, ты всегда ждёшь беды. А ведь не всё в жизни оборачивается плохо. Иногда добро возвращается.
Тимофей фыркнул, подвинул заслонку и покосился на неё исподлобья.
– Слова красивые, но в лесу за каждое добро может прийти беда. Люди разные бывают. Сегодня он благодарит, а завтра – кто знает? Может, приведёт за собой целую деревню.
Ядвига задумалась, и в её глазах мелькнула тень сомнения. Но она встряхнула головой, словно отгоняя тяжёлые мысли.
– Я видела, как он гладил волка. Видела, как смотрел на огонёк… У него в глазах не было лжи. Ты тоже это заметил, Тима.
Брат отвернулся, подбросил ещё дров и буркнул:
– Может, и так… Но доверять первому встречному – глупо.
Волк у печи, будто услышав их спор, приподнял голову, посмотрел на Тимофея и коротко фыркнул, после чего снова улёгся. Его янтарные глаза блеснули, как бы намекая: «Этот мальчишка не враг».
Ядвига протянула руку и коснулась братовой ладони, пахнущей древесной золой.
– Иногда нужно слушать не только ум, но и сердце. Лес всё видит и всё знает. Если бы Петя пришёл с дурным, дом бы его не принял.
Тимофей хотел было что-то ответить, но промолчал. Пламя в печи зашумело, и его свет лег на стены, делая комнату уютной. На миг в доме воцарилось странное спокойствие, словно сама Лидия незримо была рядом и слушала их спор.
Глава 4. Тропа по зыбкой земле.
Тьма медленно стелилась вокруг дома, словно густой туман вползал в каждую щель леса. Снаружи завывал ветер, и казалось, что деревья шептались между собой, переговариваясь о чем-то древнем и тайном. Хижина на курьих ножках скрипела и постанывала, будто живая, но при этом надёжно защищала своих жильцов.
– Пора спать, – сказала Ядвига, приглушая голос, чтобы не тревожить ночной тишины.
Тимофей зевнул и, потянувшись, буркнул:
– Ночью в лесу небезопасно. Даже волку лучше отдыхать.
Клык, уже устроившийся у печи, приоткрыл глаза и коротко фыркнул, будто соглашаясь. Его шерсть поблёскивала в огне свечи, а дыхание было ровным и глубоким.
Дети расстелили свои скромные постели – каждая скамейка была уже давно привычным местом отдыха. Ядвига тихо взбила подушку и улеглась, натянув одеяло почти до самого носа. Её глаза ещё какое-то время блуждали по потолку, где тени плясали от огня печи, пока сон не стал затягивать её в свои сети.
Тимофей улёгся на противоположной лавке, долго ворочался, то прислушиваясь к лесу, то бросая взгляд на сестру и волка. В его голове крутились тревожные мысли: “А вдруг Петя всё же приведёт за собой кого-то? А вдруг лесные духи недовольны тем, что мы приютили дикого зверя?…”
Но усталость взяла верх. Он перевернулся на бок и пробормотал:
– Спокойной ночи, Яга.
– Спокойной, – едва слышно ответила сестра, уже почти засыпая.
За окнами ночь окончательно вступила в свои права. Хижина тихо покачнулась, будто убаюкивая своих обитателей, и погрузилась в сон вместе с ними.
Клык приподнял голову, его янтарные глаза поймали бледный свет луны, что пробивался сквозь мутное оконное стекло. Луна висела над лесом – круглая, полная, будто сама наблюдала за хижиной, укрывшей в себе детей и зверя.
Волк медленно встал, опираясь на сильные лапы, и подошёл ближе к окну. Его шерсть серебрилась в лунном свете, дыхание паром ложилось на стекло. Он вытянул шею вверх и уже открыл пасть, чтобы выпустить наружу древний, первобытный зов, который рвался из глубины груди.
Но боковым зрением он заметил детей. Ядвига спала, свернувшись клубочком и крепко прижав одеяло к себе, её лицо было спокойно, почти светло. Тимофей лежал на боку, нахмурив брови даже во сне, словно охранял сестру даже в мире грёз.
Клык задержал дыхание. Его сердце дрогнуло:
«Они ещё слишком малы для моего воя. Пусть их сон будет тихим».
Он сделал вдох полной грудью и бесшумно открыл пасть, позволяя вой родиться, но не вырваться наружу. Лишь лёгкая вибрация прошла по его телу, и в этом беззвучном вое было больше силы, чем в самом громком крике. Он словно разговаривал с луной – молчанием, тишиной, но всё же услышан был.
Потом волк мягко вернулся на своё место у печи, улёгся на подстилку, положив морду на лапы. Его веки тяжело опустились, и уже через мгновения дыхание стало ровным и глубоким.
За окном луна продолжала сиять, как немой свидетель того, что даже в звере живёт забота и понимание.
Они встали с первыми лучами солнца. Тёплый золотой свет осторожно пробрался сквозь маленькие оконца избушки, упал на пол и разбудил детей. В комнате пахло сухими травами и печным жаром. Где-то рядом, за стенами дома, просыпался лес – птицы перекликались, листья шуршали, словно приветствуя новый день.
Вдали донеслось протяжное кукареканье петухов, звонкое и бодрое, будто специально для того, чтобы никто не проспал. Звук доносился из деревни, что раскинулась на краю леса. Он был немного глухим от расстояния, но всё равно живым – напоминанием, что рядом, за дремучими чащами, тоже кипела жизнь.
– Слышишь? – Ядвига потянулась, скидывая с себя одеяло и поправляя растрепанные волосы. – Это деревня просыпается. Значит, и нам пора.
– Рановато они орут, – недовольно пробормотал Тимофей, натягивая сапоги. – Петухам-то хорошо, а нам теперь не поспать.
Яга улыбнулась и, наклонившись к брату, тихо сказала:
– У петуха своё дело – день начинать. А у нас своё – дом хранить.
Клык уже стоял на лапах. Он встряхнул густой шерстью, отчего та засверкала в солнечных лучах, и зевнул так широко, что было видно его крепкие белые клыки. Волк подошёл к детям и слегка подтолкнул носом Тимофея, словно говоря:
«Ну что, вставай скорее, работы полно».
– Эй! – Тима отшатнулся и усмехнулся. – Понял я, понял, не лениться.
Ядвига взяла корзинку, проверяя, всё ли осталось с вечера, и посмотрела на брата:
– Сегодня нужно дособрать травы. И проверить болото – там, может, новые корни вылезли после дождя.
– Ага, и дрова ещё, – добавил Тимофей, расправляя плечи. – Без дров печь сама себя не затопит.
Они переглянулись и одновременно улыбнулись. День начинался, и в их жизни снова было место заботам, мелким хлопотам и, конечно же, чудесам.
– Я хочу приготовить одно зелье, что есть в книге Лидии, – сказала Ядвига, доставая с полки старый потрёпанный том, от которого пахло сушёными травами и дымом. Её глаза светились решимостью и лёгким волнением – каждое зелье из книги было словно маленькое чудо, требующее уважения.
Тимофей поднял голову от связки дров и кивнул.
– Возьми Клыка с собой, пусть прогуляется. Ему ведь тяжело целыми днями в четырёх стенах сидеть.
Волк, словно поняв каждое слово, встрепенулся, его уши встали торчком, а янтарные глаза загорелись живым светом. Он тихо фыркнул и даже сделал шаг вперёд, будто подтверждая: «Я согласен».
– Видишь? – усмехнулся Тимофей. – Он только этого и ждал.
Ядвига улыбнулась и, завязав потуже свой разноцветный платок, подхватила корзинку.
– Хорошо, пошли, – ласково сказала она, поманив волка рукой.
Клык поднялся, его сильное тело двигалось мягко и почти бесшумно, несмотря на размеры. Он подошёл к Ядвиге и слегка ткнулся носом в её ладонь, как бы заверяя: «Я рядом».
Они вышли из дома. Солнечный свет сразу окутал их, и после полутёмной избушки, воздух леса показался особенно свежим. Ветки деревьев переливались росой, а запах хвои и влажной земли обволакивал лёгкими ароматами. Клык глубоко вдохнул, расправил плечи и даже замер на мгновение, чтобы насладиться свободой. Его хвост чуть качнулся из стороны в сторону, выдавая радость.
– Ну вот, – тихо сказала Ядвига, поглаживая его по холке, – настоящая прогулка начинается. Нам предстоит найти нужные травы, и я верю, что лес сам укажет дорогу.
Клык коротко фыркнул, его взгляд блеснул в солнечном луче, и он двинулся вперёд, будто уже знал путь.
А за их спинами хижина на курьих ножках тихо заскрипела, словно провожая своих маленьких хранителей в лес.
Тимофей занёс топор и с силой ударил по чурке, сухое дерево треснуло и разлетелось на две половины. Он вытер пот со лба и, задержав дыхание, посмотрел в сторону, где его сестра вместе с Клыком удалялась по тропинке.
Ядвига шла легко, корзинка покачивалась в её руке, разноцветный платок ярким пятном выделялся среди зелёной листвы. Рядом, почти в ногу, ступал Клык, его мощная спина блестела в солнечных лучах, а уши были настороженно подняты.
– Береги её, – пробормотал Тимофей себе под нос, будто обращаясь к волку, хотя знал, что тот уже не слышит.
Дорога петляла между деревьями, всё глубже уводя сестру и зверя в чащу. Сначала их силуэты ещё были отчётливо видны – девичья фигура и крупная тень рядом. Но постепенно расстояние увеличивалось, стволы деревьев становились плотнее, а туман лёгкой дымкой начинал обвивать тропу.
Тимофей стоял, опершись на топор, и не сводил глаз с того места, где они скрывались. Его сердце тревожно сжалось. «Слишком далеко… Но Яга упрямая, и Клык рядом. Лес… ты ведь не обидишь мою сестру?»
Последний солнечный луч блеснул на её платке, и они стали маленькими точками среди ветвей. Ещё миг – и исчезли окончательно.
– Вот и всё, – вздохнул Тимофей, возвращаясь к работе. – Теперь остаётся только ждать…
Он снова поднял топор, но руки двигались уже не так уверенно, как прежде. Внутри скреблась тревога, хоть он и пытался её заглушить:
– Вернётся. Она всегда возвращается.
В это время лес, казалось, притих, прислушиваясь к их шагам вдали.
Ядвига шагала по лесной тропинке, нагибаясь то к одному кусту, то к другому. В её руках корзинка постепенно наполнялась: ароматные листья мяты, нежные соцветия зверобоя, корешки валерианы. Каждое растение девочка внимательно рассматривала, вспоминая наставления Лидии.
– Листья должны быть свежие, – бормотала она себе под нос, аккуратно срывая травинку. – Не тронутые насекомыми и собранные только по утру… Иначе зелье потеряет силу.
Клык шёл рядом, его лапы ступали мягко и бесшумно. Уши то и дело шевелились, улавливая каждый звук: треск ветки, далёкий стук дятла, шелест крыльев невидимой птицы. Иногда он останавливался, поднимал морду и втягивал воздух, словно проверяя, всё ли спокойно в этих местах.
– Ты тоже сторожишь, да? – улыбнулась Ядвига, взглянув на волка. – Вот хорошо, а то я иногда так увлекусь травами, что и не замечаю, как лес становится тише.