Дорога Молчания: Хаос в Параграфах
- -
- 100%
- +
– Мы должны… – начал он, но Лира уже шагнула вперёд, её плащ взметнулся, как крыло летучей мыши.
Она встала так близко к Арбитру, что пергаментные ленты на его теле затрепетали, зашелестев сухими листами умирающего архива. Её дыхание, пахнущее серой и чернильными орешками, заставило печати на его цилиндре замереть между «Одобрено» и «Отклонено».
– Цель: гармонизация функциональных параметров Дороги Молчания через синтез уставных норм и внесистемных паттернов, – произнесла она, выкручивая каждый слог, будто вбивая гвозди в гроб.
Арбитр завис. Его грудь из пергаментных лент вздулась, как переполненный чернильник, и выплюнула новый свиток. Текст на нем формировался на глазах:
«Внесистемные паттерны… Требуется уточнение (п. 14-Г, подраздел «Запрещённые методики»)».
Лира ухмыльнулась. Кристалл на её шее дрогнул, и тень внутри – силуэт мужчины в мантии, с руками, сложенными в жесте вечного проклятия – рванулась к краю артефакта.
– Паттерн 667-К, – она щелкнула пальцами, и кристалл выстрелил лучом в пепел у своих ног. Частицы поднялись, словно чёрный снег, и сложились в печать Виртана Лоррейна: дракон, пожирающий собственный хвост. – Санкционировано Главой Комитета. Лично. Со всеми… нюансами.
Арбитр наклонился, его «лицо» мигнуло жёлтым – штамп «На доработку» застыл на песочных часах, где чернила вместо песка стекали в бездну. Вейл воспользовался паузой. Его стилос вздрогнул в руке, выжигая в воздухе голограмму Устава – золоченые буквы, переплетенные с кроваво-красными рунами Нортела.
– Основание: Статья 0, – голос его дрогнул, будто рвущаяся струна. Алгоритм в висках завизжал: «Предупреждение! Несанкционированная ссылка!», но Вейл продолжил, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не сойти с ума от боли. – Экстренные полномочия в условиях угрозы целостности.
Пергаментные ленты Арбитра начали рваться. Под ними открылась пустота – черная дыра, усеянная печатями «Отклонено», как звёздами в ночи безлуния. Из глубины выползли щупальца из спрессованных документов, но Лира уже прижала кристалл к голограмме.
Тень её отца протянула руку. Пальцы из тьмы коснулись кода Дороги, и руны вспыхнули ядовито-зелёным. Воздух заполнился запахом полыни и раскаленного металла – аромат запретной магии, от которой у Вейла заслезились глаза.
– Подтверждаю, – прошипел Арбитр, и его рот разорвался, выплюнув лицензию. Клочок кожи, обугленный по краям, упал к ногам Лиры. На нём дымились слова:
«Допуск: до первой ошибки. Основание: параграф 00.0 («Несуществующие привилегии»)».
Портал взревел – звук, похожий на смесь скрежета гигантских шестерен и рёва урагана. Печати на его поверхности завертелись с такой скоростью, что металл загорелся раскаленным алым, образуя воронку. Воздух наполнился запахом расплавленного свинца и озона. Вейл потянул Лиру за браслет связи, но она рванулась вперёд, её пальцы скользнули по его запястью, оставив следы от ногтей.
– Боишься, что твой алгоритм не одобрит? – её голос прорвался сквозь грохот, как лезвие сквозь пергамент. Рыжие волосы Лиры вспыхнули в отсветах пламени, превратившись в огненный ореол. Не дожидаясь ответа, она бросила взгляд на его очки, где уже мигало предупреждение: «Запрещённая зона. Отступить».
Он не успел ответить. Печати-шестерни начали отрываться, падая вниз метеоритами. Каждая при ударе о пол взрывалась ослепительными вспышками, оставляя после себя трещины, из которых сочился жидкий свет – словно Дорога истекала магмой из нулей и единиц.
Лира прыгнула в воронку. Её кристалл выстрелил спиралью черных звезд – не просто след, а закодированный узор, заставляющий печати взрываться при приближении. Вейл ринулся следом, чувствуя, как сканеры Дороги впиваются в него тысячами игл. Алгоритм «Кодекс-Превентор» захлебывался в его сознании:
«Обнаружен код Нортела.
Уровень заражения: 99.9%.
Рекомендация: карантин.
Рекомендация: карантин.
Рекомендация…»
Предупреждения выжигали сетчатку, но он уже не мог остановиться.
Они проходили Слои реальности. Архивы-лабиринты с их стенами из переплетённых корешков книг, которые шипели, как змеи, когда герои пролетали мимо. Страницы рвались, превращаясь в бумажных химер – существа с клыками из цитат и когтями из сносок. Одна вцепилась Лире в плащ, но кристалл испепелил её лучом, оставив пепел в форме вопросительного знака.
Второй точкой пересечения были Пустыни декретов. Бескрайние дюны из черного песка, где вместо ветра бушевали статьи Устава. Буквы летели, как осколки стекла, оставляя на коже Вейла кровоточащие порезы: «Статья 14-Г… Статья 7-В…». Лира прикрыла лицо рукавом, но песок въедался в дыхание, превращаясь в слизь на языке.
И наконец, Озеро печатей. Зеркальная поверхность, где их отражения корчились в немом крике. Вейл увидел себя – с пустыми глазницами, заполненными бегущими строками кода. Лира же отражалась как тень с крыльями из пергамента. «Вы – нарушение», – шептала вода, и с каждым словом на дне проступали лица аннулированных.
Портал выплюнул их на дорогу из костей. Не человеческих – костей времени, искривленных и прозрачных, как слюда. Каждая кость светилась изнутри тусклым голубым светом, словно в них застыли осколки забытых эпох. Обломки стен висели в воздухе, как осколки разбитого зеркала: в одних отражался Тревин до уничтожения – с дымящимися трубами пекарен и смехом детей, в других – лишь пустота, обгрызенная законами Дороги. На ржавой табличке «Ликвидировано» гвозди из чёрного света пульсировали, будто вбитые в саму ткань реальности. Их тени извивались на земле, как черви, выгрызая из песка слова: «Причина: несоответствие».
Лира подняла обгоревший кирпич. Руна Нортела на нём светилась ядовито-зелёным, как светлячок в смоге. Её пальцы обожгло – магия отца всё ещё жила в камне, – но она не отпустила.
– Добро пожаловать в ад, созданный вашими правилами, – её голос звучал хрипло, будто пересыпан пеплом. Ветер донес запах гари – тот самый, что стоял в Зале Совета в день уничтожения Тревина. Запах сожженных книг, детских игрушек и надежд.
Вейл не ответил. Его взгляд приковало к небу. Среди туч из пепла, похожих на гигантские свитки с зачеркнутыми статьями, плыла печать-глаз Дороги – гигантский зрачок, собранный из миллионов штампов. Каждый штамп был лицом:
Архимаг Виртан с бородой из спутанных параграфов;
Элдред с глазами-черепами, жующими пергамент;
Он сам в юности – с очками, запотевшими от слез, когда алгоритм впервые стёр его воспоминания.
Глаз повернулся. Лучи-сканеры, похожие на спицы гигантской шестерни, ударили по земле. Руна Нортела на кирпиче взорвалась искрами, но Лира прижала кристалл к груди – тень внутри вытянулась, поймав луч. На мгновение в воздухе проступил силуэт мужчины в мантии, сжимающего свиток с рунами.
Вейл неотрывно смотрел на гигантскую печать-глаз, где в каждом штампе пульсировали знакомые лица. Там был Виртан Лоррейн – его борода сплетена из параграфов Устава, глаза горят зеленым светом запретных рун. Рядом – Элдред Вейнмар, чьи губы шевелились, беззвучно повторяя: «Санкционировано… Санкционировано…». И он сам, Вейл Кариан, каким был десять лет назад: юноша в очках, стирающих слёзы, когда алгоритм впервые стер его память.
– Она нас видит… – прошептал он, чувствуя, как Дорога сканирует каждую мысль.
Лира с силой сжала треснувший кристалл. Чёрная жидкость – смесь чернил Совета и крови её отца – текла по пальцам, оставляя ожоги.
– Не она, – ее голос звучал резко, как удар стилоса по пергаменту. – Это они. Твои драгоценные архимаги. – Она ткнула пальцем в печать-глаз, где лицо Виртана исказилось, словно пытаясь вырваться. – Они вшили свои души в код Дороги, чтобы править вечно. Теперь этот монстр – их единственная плоть.
Впереди, в тени разрушенной ратуши Тревина, шевельнулся силуэт. Из-под груды обломков, пахнущих гарью и ржавчиной, выполз жук-регистратор. Его хитиновый панцирь был полурасплавлен, словно кто-то вылил на него кислоту. Оставшиеся лапки скребли по камням, издавая звук, похожий на скрип стилоса по стеклу. На брюшке, покрытом трещинами, мигнул красный индикатор:
«Нарушители обнаружены. Инициирую протокол: Очищение».
Дорога Молчания никогда не прощала ошибок. Особенно тех, кто их нашёл.
Лира присела, смахнув пепел с трещины в земле. Ее пальцы дрогнули, когда из разлома потянулся дым – густой, маслянистый, пахнущий серой и пылью древних свитков. Внутри дыма мерцали блеклые руны, похожие на шрамы.
– Здесь был портал отца, – ее голос звучал чужим, будто через нее говорил сам кристалл, подвешенный на шее. – Ты слышишь? – она повернулась к Вейлу, пока Дорога сканировала их укрытие. – Даже камни здесь шепчут его имя. Дорога стерла его, но руны… они как вирусы. Цепляются за реальность, мутируют, размножаются в трещинах.
Вейл нахмурился. В его очках всплыла голограмма – карта аномалий, испещренная кроваво-красными метками. Алгоритм «Кодекс-Превентор» вывел предупреждение:
«Совпадение с кодом Нортела: 89%. Риск коллапса пространственно-временного континуума: критический.»
– Если мы активируем их, Дорога сотрёт нас до атомов, – он сжал стилос так, что костяшки побелели. На пергаменте уже проступали строки: «Статья 14. Незаконное вмешательство в работу санкционированных систем…». Но взгляд его уперся в спину Лиры. Сквозь разорванную мантию проступала татуировка – руна «Прорыв», та самая, что Нортел вшил ей в детстве.
– Если мы активируем их, Дорога сотрёт нас до атомов, – голос его дрогнул. На сетчатке мигал счётчик: «Вероятность выживания: 0.3%».
Лира обернулась. Её глаза, отражающие зелёный свет рун, сузились:
– Ты прав. Она попытается. Но у нас есть то, чего у неё нет.
Она ткнула пальцем в его грудь, туда, где под мантией прятался приказ Виртана с печатью «Экстренные полномочия».
– Свобода ошибаться, Кариан.
Вейл вздрогнул. Алгоритм твердил: «Рекомендация: нейтрализовать источник дезинформации». Но впервые за годы он увидел в голограмме не угрозу, а узоры – когда руны Нортела сплетались со статьями Устава, создавая новый код.
– Дорога ошиблась, – он провёл ладонью по очкам, стирая рекомендации. Красные метки сменились золотыми нитями. – Она думает, что истины можно стереть. Но они… возвращаются.
Лира медленно улыбнулась. Не едкой усмешкой, а почти человечески – словно впервые за долгие годы позволила себе слабость.
– Я бы выбрала слово “Перерождаются”. Но, да. Значит, ты всё-таки начал видеть.
Лира встала, и тень от кристалла удлинилась, дегла на руины. Развалины дрогнули, обнажив призрачные контуры лаборатории: столы с ретортами, свитки, застывшие в воздухе, силуэт мужчины в мантии, склонившегося над древним текстом. – Отец не создавал оружия. Он хотел…
Ее слова заглушил рёв. С неба ударил луч печати Дороги – ослепительно-белый, как свет сварки. Он разрезал остатки стен, превращая камень в песок, а песок – в чёрные кристаллы, рассыпавшиеся с шипением. Воздух заполнил запах раскаленного кремния.
– Обнаружены незарегистрированные изменения. Санкция: немедленная ликвидация, – прозвучал механический голос, и из-под земли выползли тени, приняв форму стражей с клинками из спрессованных документов.
Вейл схватил Лиру за руку, таща к полуразрушенной арке, ещё не тронутой лучом. Алгоритм выжег в его висках боль – острую, как удар раскаленной иглой:
«Прямое нарушение Статьи 14. Рекомендация: сдать нарушителя. Немедленно.»
Но её пальцы впились в его ладонь так, что кости затрещали.
– Выбирай, Кариан, – её глаза сверкнули, отражая мерцание кристалла. – Твой алгоритм… или истина.
Где-то в дыму, сквозь вой ветра, уже слышался скрежет шестерней – будто гигантский механизм переключал передачи, наращивая мощь. Дорога вела охоту.
В Секретном архиве Совета, спрятанном за семью печатями молчания, воздух был густ от пыли веков. Полки из черного дерева, выгрызенные шашелем-шифровальщиком, тянулись до потолка, где вместо ламп горели замурованные души писцов. Здесь хранились документы, которые никогда не должны были увидеть свет: договоры с демонами Империи, отчёты о запрещённых ритуалах… и тонкая папка с грифом «Тревин. Уничтожить».
В ту ночь папка зашевелилась. Обгоревшие края начали регенерировать, как плоть под заклятьем некроманта. Буквы проявлялись на страницах, будто невидимый писец водил пером по коже:
«14.09.Эр.459: Обнаружены руины лаборатории Нортела…»
«15.09.Эр.459: Совет проголосовал за применение Статьи 667…»
«16.09.Эр.459: Деревня Тревин стёрта. Свидетелей нет.»
На последней странице печать Виртана Лоррейна – орёл, терзающий свиток – вдруг вздулась волдырём. Из-под неё выползла тень, приняв форму человека в мантии с капюшоном. Тень коснулась строки «свидетелей нет», и чернила закипели, преобразуясь в новую фразу: Свидетель: Лира Нортел. Статус: жива.»
Где-то в глубине архива заскрипели жуки-шифровальщики. Система очистки активировалась, но было поздно – правда, как споры плесени, уже пустила корни.
Глава 3. Территория 3-Б. Бывший Тревин
Тревин встретил их тишиной, густой, как чернильная тень. Вейл замер на краю бездны, где когда-то кипела жизнь, а теперь зияла пустота, заполненная искаженными силуэтами зданий. Руины напоминали гигантские канцелярские папки, брошенные безумным архивариусом. Стены, некогда высеченные из аметистового мрамора, превратились в хрупкую бумажную массу, обугленные края которой крошились при малейшем прикосновении.
На облупившихся фасадах угадывались фрески: лица горожан, стертые до бледных овалов, с алыми печатями вместо глаз – словно слепыми клеймами системы. Каждая печать пульсировала, как незаживающая рана, напоминая о тысячах ненаписанных апелляций.
Небо над головой дышало сводом параграфов. Статьи Устава, сплетенные в светящуюся ажурную сеть, фильтровали солнечный свет, отбрасывая на землю тени-приговоры. Параграф 44.3 прополз по щеке Лиры, оставив холодный след, когда она шагнула вперёд.
Под сапогом захрустела почва – не земля, а спрессованные слои пергаментов, прошений и формуляров. Обрывки фраз вырывались из-под ног, словно проклятия: «…нарушение п. 8.7…», «…подтверждаю своё существование…».
– Здесь даже воздух подаётся в трёх экземплярах, – проворчала Лира, поднимая обрывок пергамента. Чернила расплылись в признании, словно слеза: «…да будет известно, что я, мэр Тревина, подтверждаю своё существование на дату 12/Эрг-578...». Она сжала лист, и тот рассыпался в прах, пахнущий горечью железа и тления.
Вейл молча наступил на тень параграфа 8.7. Под ногой щелкнуло, словно сработал невидимый механизм, и из земли вместе с всполохами дыма вырвался голос – бездушный, склеенный из обрывков тысяч бюрократических отказов:
– Нарушение. Пункт 12-Г. Санкция: стирание.
Он отпрянул. Тень статьи, словно живая, поползла за ним, выцарапывая на пергаментной почве цифры несуществующего дела. Лира схватила его за рукав, потянув в узкий проход между руин.
– Ты хочешь стать следующим пунктом в их протоколе? – шипела она, обходя груду обугленных свитков. Кариан предпочитал ей не отвечать.
Они двинулись вглубь лабиринта этого канцелярского апокалипсиса. Ветер, пробираясь сквозь щели руин, выводил скрип пера по пергаменту – будто невидимый писец дописывал последнюю главу Тревина.
Где-то в глубине, за обвалившимися арками, шептались клерки-призраки, перебирая даты казней, как чётки: – 15/Эрг-578… 15/Эрг-578… 15/Эрг-578…
Их голоса сливались в монотонный гул, напоминающий жужжание пчел-конструктов.
Лира остановилась, втягивая воздух. Горечь чернил смешивалась со сладковатым дымом – не древесным, а плотным, удушающим, словно жгли не брёвна, но архивы. Она провела пальцем по обгоревшей колонне, и та рассыпалась, обнажив внутренности. Спрессованные заявки на рождение, разрешения на торговлю луком, прошения о дожде… Бумажные слои шевелились, как личинки, обнажая кости системы.
– Посмотри, – Вейл нажал на рукоять жезла «Кодекс-Превентор» – устройства, анализирующего законы. Голубое свечение выхватило из темноты фреску: десятки лиц с пустыми глазницами, где вместо зрачков пульсировали кровавые печати. – Дорога уже здесь. Она переписывает реальность под свои правила, – Одна из печатей развернулась, направляя на них клеймо-луч. – Если мы…
Вейл схватил спутницу за рукав, оттаскивая Лиру в сторону.
Гул усилился. Свод «неба» из светящихся параграфов сжался, формируя гигантский глаз. Зрачок-печать нацелился на них.
Луч, словно окровавленный палец, указал на центр площади. Там возвышалась стела из чёрного обсидиана, испещренная серебряными жилами, эдаким текстом-паразитом, пульсирующим под кожей камня. Нити шевелились, перестраивая текст под грехи каждого нового читающего:
ПРОТОКОЛ ЛИКВИДАЦИИ №667-001
Основание: отсутствие подписи уполномоченного лица в форме 12-Г (п. 8.7 Устава).
Дата нарушения: 03/Эрг-563.
Дата исполнения: 15/Эрг-578.
Подпись: ________
Лира провела пальцем по обугленному краю. В углу гордо мерцал глиф «Вечное забвение». Чернила, некогда багровые, выцвели до ржаво-коричневого, но кое-где проглядывали странные фиолетовые прожилки, словно чернильный состав был неоднороден.
– Смотри, – её ноготь ткнул в строку о регистрации городского колодца. – Стандарт 459 года требовал лазурно-синих чернил для водных объектов. Но здесь… – она повернула пергамент к свету кристалла, и прожилки вспыхнули ядовито-лиловым. – Оттенок отклоняется на 0.3% по спектрограмме. Дорога сочла это подделкой.
Вейл взял лупу-анализатор. В окуляре цифры пульсировали, как разъяренные осы:
«Цветовой код: #4B0082.
Отклонение от эталона: 0.37%.
Санкция: Статья 4-Г, подпункт «Фальсификация магических маркеров».
– Бред, – он швырнул лупу на стол. Прибор, ударившись о камень, вывел в воздухе голограмму – микроскопический знак качества на краю листа. – Чернильница писаря Тревина была загрязнена. Кто-то мыл перо в зелье от лихорадки… Вот и вся «фальсификация».
Лира рассмеялась, но смех ее был сухими и безрадостным. Она достала из-под обшлага засаленную палитру эталонов – пластину с дырками, каждая заполнена чернилами разных лет. Фиолетовая прожилка идеально совпала с образцом 457 года.
– Совет специально сменил эталон в 458-м. Значит, Тревин использовал устаревшие, но легальные на момент подписания чернила. – Она ударила кулаком по ближайшей стене, и с сохранившегося еще куска потолка посыпалась штукатурка с фрагментами фресок. – Их уничтожили не за ошибку. За неудобную внимательность.
Вейл поднял обломок фрески. Под слоем копоти угадывалась надпись: «Акт проверки от 12.03.Эр.457. Чернила соответствуют стандарту». Рядом – печать эксперта, стертая Дорогой так, что остался лишь осколок фамилии: «…ов».
– Они знали, – прошептал он. – Совет не мог допустить, чтобы Тревин оспорил ретроактивные правки. Потому и… – Голос сорвался, когда алгоритм в очках вывел сканы из архива: записи о партии чернил 457 года, исчезнувшие из реестра ровно за день до ликвидации города.
Лира прижала кристалл к голограмме. Тень отца вытянула руки, и цифры начали течь, складываясь в новую картину: чиновник в потертом мундире подменяет эталоны в хранилище, а Дорога, слепая до этого момента, вдруг «замечает» нарушение в Тревине.
– Не ошибка, – сказала она, и фиолетовая прожилка на пергаменте вдруг ожила, завертевшись небольшим водоворотом цвета крови. – Предлог. Тревин стал песчинкой в шестернях их конструкта. – Кристалл рвануло яркой вспышкой, и прожилка взорвалась фиолетовым пламенем – цветом яда, цветом лжи.
Пламя выжгло на стене правду, которую нельзя было стереть:
«Санкционировано уничтожение Тревина. Причина: опасная компетентность.
Подпись: Виртан Лоррейн.
Чернила: эталонные, #0000FF.
Отклонение: 0%.»
Воздух застыл. Даже Дорога, вечно жужжащая шестернями, смолкла, будто затаив дыхание.
Лира сжала кристалл так, что тонкие трещины поползли по его граням. Зеленоватый свет артефакта вырвался наружу, окрасив её лицо в ядовитые тона.
– Лоррейн… – её голос звучал как лезвие, проведенное по шраму. – Ты знал, что он замешан, но чтобы настолько…
Вейл не отвечал. Его пальцы впились в жезл, покрывавшийся инеем. Логические схемы устройства трещали, пытаясь обработать абсурд:
«Архимаг Виртан Лоррейн. Глава законодательного комитета. Стаж: 47 лет. Нарушений: 0. Рекомендация: доверять.»
Он сорвал очки, чтобы цифры перестали жечь глаза. Но правда уже висела в воздухе – жирным шрифтом, подписанная кровью Тревина.
– Ретроактивная справедливость, – прошептал Вейл. Его жезл покрылся инеем, логические схемы замёрзли, пытаясь вычислить абсурд. Они уничтожили город не за ошибку. За правду, которая могла их разоблачить. Чернила… Он махнул жезлом на стену, и иней рассыпался, как разбитое стекло. – Чернила – это лишь ширма.
Лира резко обернулась. В ее глазах горело то, что не мог выразить кристалл – праведная ярость целых поколений.
– Твой драгоценный Совет… – она ткнула пальцем в подпись Виртана, и буквы зашипели, как раскалённое железо. – Они даже не трусливые убийцы. Они бухгалтеры, Кариан. Подсчитывают чужие жизни в графах расходов.
Вейл молча поднял с пола обломок фрески. На нём всё ещё виднелся фрагмент печати эксперта: «…ов».
– Гарринов, – внезапно выдохнул он. – Эксперт по чернилам. Его отчёт исчез из архивов в тот же день, когда… – Алгоритм в его жезле взвыл, пытаясь заблокировать воспоминания, но было поздно. – Они убрали его. Как Тревин. Как нас, если мы…
– Если мы не заткнемся? – Лира оскалилась. Тень отца за её спиной повторила жест, обнажая руну «Возмездие» на запястье. – Послушай, педант. – Она приблизилась вплотную, и запах гари от её плаща смешался с холодом его логических схем. – Ты сейчас видел, как твоя священная система сожрала город из-за подписи в документе. Что будешь делать? Продолжить цитировать Устав?
Его жезл дрогнул. Лёд на поверхности начал таять, капли падали на пол, оставляя следы, похожие на слёзы.
– Я… – он замер, глядя на свою руку, которая впервые за десять лет дрожала. – Я не знаю.
Лира схватила его за запястье. Кристалл жёг кожу, но она не отпускала:
– Тогда запомни: Виртан подписал смерть Тревина. А мы подпишем смерть его лжи. Хочешь ты того или нет.
Где-то в глубине тоннеля заскрежетала Дорога, пробуждая новых стражей. Но сейчас это не имело значения. На стене, под подписью Виртана, уже проступали новые строки – трещины, сложившиеся в предупреждение:
«Свидетели обнаружены. Инициирован протокол 667-бис: Санкционированное забвение личности.»
Лира выхватила жезл Вейла, игнорируя его протестующий взгляд. Фиолетовые искры брызнули из кристалла, соединившись с голубыми линиями «Кодекс-Превентора».
– Твой алгоритм ищет закономерности? – Она прижала жезл к стеле, где уже пульсировали строки нового протокола. – Пусть ищет противоречия. Найди, за что зацепиться!
Кристалл завибрировал, проецируя переплетение статей:
Статья 667-бис: «Свидетели нарушений подлежат аннулированию без права восстановления данных.»
Статья 0: «Реальность имеет право на сопротивление.»
– Конфликт норм, – пробормотал Вейл, пальцы мелькая над жезлом. Логические схемы перегревались, дымясь едким запахом. – Если Статья 0 ещё действует…
– …то мы – часть «реальности», которую нельзя просто так стирать! – Лира вонзила кристалл в трещину на стеле. Фиолетовые прожилки поползли по серебряным жилам, как яд по венам.
Дорога взревела. Из разломов полезли тени-цензоры – существа с лицами из штампа «Удалено». Их пальцы были ножницами, вырезающими фрагменты пространства.
– Меня уже пытались стереть однажды, – рыкнула Лира, швыряя в них обломки фресок. – Преуспели только в том, что наклепали заплаток!