Пустота между нами. От прошлого не спрятаться. Том 3

В ту ночь, пока он спал, я снова достала билет. Снова перечитала записку. Взвесила в руках невозможное уравнение.

Я боялась, что люди Халида будут ждать меня в аэропорту. Прежний страх легко находил новые имена. Но теперь у меня были копии, телефон адвоката и человек, который знал, куда я лечу.

Если я не поеду, то никогда не узнаю. Остаток жизни я проведу в догадках, что собиралась открыть мне Лейла. Я понесу этот вопрос без ответа, как несу всякое молчание, что лепило мою судьбу.

Я убрала билет в коробку. Закрыла глаза. Попыталась уснуть.

Но я уже знала, что сделаю.

Я не спала.

В три ночи я встала. Вскипятила воду. Заварила чай. Села за кухонный стол, разложила перед собой билет и повела мысленный подсчёт.

Причины поехать.

Одно: мне нужно докопаться до правды о моём браке.

Два: Лейла единственная, кто может её дать.

Три: я всю жизнь провела в пассивности: позволяла событиям случаться со мной, позволяла другим решать за меня.

Четыре: поехать значит выбрать. Даже если это будет неверный выбор.

Причины остаться.

Одно: Адриан.

Два: наша жизнь.

Три: хрупкий, драгоценный покой, который мы выстроили.

Четыре: вероятность того, что знание ранит глубже, чем неведение.

Я перечитала список. Обе колонки равны. Обе тяжелы последствиями.

Я вернулась в постель. Легла рядом с Адрианом. Он шевельнулся во сне, рука нашла меня, притянула к себе. Дыхание на моём затылке. Сердцебиение у позвоночника. Я прижалась губами к ложбинке между лопатками: поцелуй, которого он не вспомнит утром.

Я лежала и слушала, как под рёбрами стучат два страха: один — за посылку, которая ждала на кухне между солонкой и стопкой его карточек; другой — за этого тёплого человека, спящего рядом, который однажды узнает, во что я его втянула.

А потом я перестала слушать. Развернулась к нему, нашла губами его губы — и он проснулся так, как просыпаются люди, которые ждали этого всю ночь: не вздрогнул, не спросил ни о чём, только рука на моей спине стала увереннее.

— Не спится? — спросил он в темноте.

— Мне снится одно и то же, — сказала я. — Мама. Доха. Дверь, которую я не могу открыть.

— Здесь нет той двери, — сказал он. — Здесь только наша.

Дальше он делал то, что умел лучше всех на свете: не отпускал. Он целовал меня медленно, будто читал вслух, и я поняла, зачем пришла в эту постель: не спать, а напомнить себе, что живое тело рядом — единственный честный ответ на всё, что приходит ночью.

Мы любили друг друга тихо и не спеша, как люди, у которых впереди всё время мира и ни одной лишней минуты. Он держал моё лицо в ладонях, и я держала его, и мы дышали в один такт — редкий и правильный, как часы, которые наконец пошли верно.

— Скажи мне что-нибудь, — попросила я.

— Что сказать?