Пока никто не видит. Его нельзя было любить
- -
- 100%
- +
Брайс не ответил сразу.
Я почувствовала это молчание раньше, чем поняла, что сказала что-то не то.
— Извини, — быстро сказала я. — Не хотела…
— Всё нормально.
Но голос стал другим.
Тише.
Он перестроился в соседний ряд, потом положил руку обратно на руль. На костяшках пальцев чуть натянулась кожа.
— У меня нет отца, — сказал он.
Я замерла.
— В смысле…
— В смысле я не знаю, кто он. Мама тоже делала вид, что не знает. Или правда не знает. Зависит от того, в какой год её спросить.
Я не знала, что сказать.
Любое слово казалось неправильным.
— Прости.
Он пожал плечами.
— Не за что извиняться.
Машина ехала мягко, почти бесшумно.
— Мама… — он замолчал на секунду. — Мама всегда была сложной.
Слово «сложной» прозвучало так аккуратно, что я сразу поняла: за ним стоит что-то совсем не аккуратное.
— Она… зависимая? — спросила я тихо.
Он посмотрел на дорогу.
— Да.
Одно слово.
И целая жизнь за ним.
Я сжала руки на коленях.
— Меня растила сестра, — сказал он. — Старшая. Лина. Она была ещё почти ребёнком, когда решила, что стала взрослой.
— Где она сейчас?
— В Сан-Диего. Работает. Платит за мамины клиники, когда мама соглашается туда лечь. Потом мама выходит, держится какое-то время, потом всё сначала.
— Сколько ей? — спросила я.
Брайс не сразу ответил.
— Тридцать.
Я повернулась к нему.
— Всего?
Он усмехнулся без улыбки.
— Звучит странно, да? Когда я был мелкий, мне казалось, что Лина взрослая с рождения. Она умела говорить с врачами, ругаться с арендодателем, готовить макароны из ничего и врать учителям так убедительно, что они верили: у нас всё нормально.
Он помолчал.
— А потом я вырос и понял, что ей самой тогда было шестнадцать.
Мне стало холодно.
— Шестнадцать?
— Семнадцать, когда стало совсем плохо. Но какая разница.
Он смотрел на дорогу.
— Она просто однажды решила, что если взрослого в доме нет, значит, взрослой будет она.
Лине было тридцать.
На семь лет старше Брайса.
Достаточно, чтобы он в детстве считал её почти взрослой.
И слишком мало, если подумать, сколько лет она прожила не для себя.
— У неё есть семья? — спросила я.
Брайс сжал руль.
Не сильно.
Но я заметила.
— Была.
Я не стала сразу спрашивать.
Он сам продолжил:
— Муж. Хороший парень. Нормальный. Из тех, кто сначала говорит: «Мы справимся», потом правда пытается, потом перестаёт спать, потом начинает ненавидеть телефонные звонки по ночам.
— Они развелись?
— Почти. Официально не знаю. Они то расходятся, то пытаются говорить. Но, по сути… да.
— Из-за мамы?
— Из-за всего. Но мама была самым громким «всё».
Он говорил спокойно.
Слишком спокойно.
Как будто рассказывал не про свою семью, а про чужую систему, которая плохо работает, но давно изучена.
— А ты? — спросила я.
— Что я?
— Ты маме помогаешь?
Он усмехнулся.
Без улыбки.
— Деньгами? Да. Лина берёт, даже если злится. Мама берёт, даже если я прошу пообещать, что это в последний раз.
— А сам?
— Что сам?
— Ты с ней общаешься?
Брайс молчал дольше.
За окном мелькали фонари. Свет скользил по его лицу — то выхватывал скулу, то прятал глаза в тени.
— Иногда.
— Это значит редко?
— Это значит, когда Лина заставляет.
Я повернулась к нему.
— Ты на неё злишься?
— На Лину?
— На маму.
Он резко выдохнул через нос.
— Конечно.
— Но любишь?
Он не ответил.
И это было ответом.
Мне стало больно за него так неожиданно, что я почти испугалась.
Я ведь почти не знала его.
Не должна была чувствовать это настолько близко.
Но в этот момент он был не парнем с миллионами подписчиков.
Не человеком из эфира.
Не красивой картинкой, на которую смотрят девочки на разных языках.
Он был просто мальчиком, которого кто-то когда-то не удержал.
И почему-то мне захотелось дотронуться до его руки.
Я не дотронулась.
— Лина хорошая? — спросила я вместо этого.
Впервые за весь разговор на его лице появилось что-то мягкое.
Едва заметное.
— Лина страшная.
— Это значит да?
— Это значит, что если я не отвечаю ей два дня, она звонит моему менеджеру, Мии, Джексу, охране и однажды написала бренду, с которым у меня был контракт, чтобы они передали мне: «Позвони сестре, придурок».
Я засмеялась.
Брайс тоже улыбнулся.
Настояще.
— Она тебя любит.
— Она меня контролирует.
— Иногда это одно и то же.
Он посмотрел на меня.
— Опасная фраза.
Я поняла, что он прав.
Слишком прав для нашей истории, которая ещё даже не началась.
Машина свернула на мою улицу.
Дом появился слишком быстро.
Я почему-то не хотела выходить.
Брайс остановился у тротуара, не выключая двигатель.
В окнах дома горел мягкий свет. Наверное, мама ещё не спала.
Я отстегнула ремень.
— Спасибо, что подвёз.
— Спасибо, что выжила в цирке.
— Было… познавательно.
— Это худший комплимент, который я получал.
— Сомневаюсь.
В машине было темно, только панель подсвечивала его лицо снизу. В таком свете он выглядел усталым. И настоящим.
Слишком настоящим.
— Ты всё ещё думаешь о том, что сказал Коул? — спросил он.
Я застыла.
Можно было соврать.
Наверное, надо было.
— Да, — сказала я тихо.
Он кивнул, будто ожидал.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Лучше думать, чем делать вид, что не слышала.
— Ты когда-нибудь расскажешь?
Он долго молчал.
Потом сказал:
— Может быть.
Не да.
Не нет.
Может быть.
И почему-то этого оказалось достаточно, чтобы я не ушла сразу.
— Спокойной ночи, Таня.
Он произнёс моё имя.
Я вышла из машины, закрыла дверь и сделала несколько шагов к дому.
Потом всё-таки обернулась.
Он ещё стоял.
Не уезжал.
Смотрел, пока я дойду до двери.
Я открыла дверь, вошла внутрь и только тогда услышала, как его машина плавно отъехала от тротуара.
Я прислонилась спиной к двери.
В доме пахло деревом, маминой свечой и чем-то тёплым, домашним.
А я всё ещё слышала его голос.
Может быть.
И понимала, что это слово опаснее любого ответа.
Глава 6
После того вечера Брайс пропал.
Не исчез совсем.
Это было бы проще.
Он просто перестал писать мне.
А его лицо — нет.
Оно продолжало появляться в ленте, в сторис, в коротких видео, в чужих репостах, в нарезках фанатских аккаунтов, где девочки замедляли каждый его взгляд, каждую улыбку, каждый поворот головы, будто пытались доказать: вот здесь он смотрел иначе.
Как будто я сама не делала то же самое.
Первые сутки я старалась вести себя нормально.
Утром проснулась, проверила телефон.
Ничего.
Почистила зубы, снова проверила.
Ничего.
Пошла вниз, позавтракала под мамины вопросы о школе, домашке и планах на выходные.
Проверила ещё раз, пока она отворачивалась к кофемашине.
Ничего.
Я даже не понимала, что именно жду.
Сообщения?
Объяснения?
Продолжения?
После того, как он отвёз меня домой, я написала ему только одно короткое:
Я: Ты доехал?
Сообщение висело прочитанным.
Сначала я решила, что он просто устал.
Потом — что занят.
Потом — что уснул.
Потом — что я идиотка.
К вечеру я уже ненавидела это слово.
Прочитано.
Оно выглядело почти оскорбительно.
Как будто он не просто не ответил, а посмотрел на моё сообщение, понял, что отвечать не хочет, и положил телефон обратно.
Я заблокировала экран.
Потом снова включила.
Прочитано.
Отлично, Таня. Очень достойно.
* * *
На следующий день в его профиле появилось видео.
Брайс на какой-то вечеринке.
Громкая музыка.
Свет, прыгающий по лицам.
Джекс рядом, смеётся во весь рот.
Какая-то девушка кладёт руку Брайсу на плечо, наклоняется к нему ближе, что-то говорит на ухо.
Он улыбается.
Легко.
Ровно.
Привычно.
Я смотрела на это видео дольше, чем нужно.
Потом вспомнила.
Правило отложенной локации.
Настоящее.
Просто не в тот момент, когда ты это видишь.
Он мог быть уже не там.
Он мог вообще спать.
Это видео могли снять неделю назад, вчера, позавчера, в другой жизни.
Но почему-то не помогало.
Потому что на экране он всё равно улыбался ей.
А мне — не отвечал.
Я закрыла приложение.
Через минуту открыла снова.
* * *
Варя отреагировала именно так, как я и ожидала.
— Подожди, — сказала она в голосовом. — То есть он отвёз тебя домой, рассказал про семью, смотрел, пока ты заходишь в дом, а потом пропал?
Я лежала на кровати, уставившись в потолок.
— Да.
— Это мужчина.
— Варя.
— Что? Я не сказала, что хороший или плохой. Я сказала — мужчина. Они почему-то считают, что если исчезнуть на сутки, то это добавляет загадочности.
Я невольно улыбнулась.
— Не добавляет.
— Судя по твоему голосу, добавляет.
Ненавидела, когда она была права.
— Может, он занят.
— Может. А может, он привык, что все ждут, пока он соизволит появиться.
Я молчала.
Варя вздохнула.
— Таня, я не говорю, что он плохой. Я говорю: не превращай его в идеального, пока он просто красивый и странный.
Поздно.
Я уже начала.
* * *
Ника была жёстче.
Она поймала меня после уроков у шкафчиков, когда я в третий раз за пять минут достала телефон.
— Он всё ещё не написал?
Я убрала телефон в карман.
— Кто?
Ника посмотрела на меня так, будто я только что оскорбила её интеллект.
— Хорошо. Давай сделаем вид, что я тупая. Кто бы это мог быть?
— Я не жду.
— Ты буквально ждёшь.
— Я просто проверяю время.
— На экране сообщений?
Я закрыла шкафчик чуть громче, чем нужно.
— Ника.
Она подняла руки.
— Всё. Молчу.
Не замолчала.
— Просто помни: у него жизнь идёт даже без него. Контент может выходить, пока он спит, занят, в самолёте или с кем угодно. Ты сама говорила про это правило.
— Location delay.
— Да. Вот. Не влюбляйся в расписание публикаций.
Я хотела ответить резко.
Но не смогла.
Потому что именно этим и занималась.
Влюблялась не только в него.
В его сообщения.
В его паузы.
В его фото.
В его сторис, которые могли быть вчерашними.
В его молчание, которому я сама придумывала причины.
Я собирала Брайса по кускам, а потом злилась, что он не складывается в человека, которого легко понять.
* * *
На третий день вечером он написал.
Я сидела на полу в своей комнате, в огромном худи.
На коленях грелся ноутбук, рядом лежал открытый учебник.
Минут двадцать я честно пыталась делать вид, что читаю.
Телефон загорелся рядом.
Bryce: Не верь сторис. Меня там уже не было.
Прочитала.
Потом ещё раз.
И ещё.
Как будто сообщение могло измениться, если смотреть достаточно долго.
Не «прости».
Не «я пропал».
Не «как ты».
Сразу туда, где болело.
Я набрала:
Я: Удобно. У тебя даже исчезновения можно списать на контент-план.
Отправила раньше, чем успела испугаться.
Точки появились почти сразу.
Исчезли.
Потом снова.
Bryce: Можно.
Bryce: Но я не поэтому.
Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Я: А почему?
Он долго не отвечал.
Так долго, что я успела пожалеть о вопросе.
Потом пришло:
Bryce: Лина звонила.
Всего два слова.
Но я сразу вспомнила машину.
Тёмный салон.
Его руки на руле.
Голос, который стал тише, когда речь зашла о семье.
Я: С мамой?
Ответ пришёл не сразу.
Bryce: Да.
Bryce: Всё нормально. Уже.
Я не знала, что значит «нормально» в его мире.
Клиника?
Срыв?
Скандал?
Деньги?
Лина, которая снова тащит всё на себе?
Мне хотелось спросить.
Очень.
Но я вспомнила его:
Не спрашивай.
Через пару минут он прислал не сообщение.
Скриншот.
Размытый, случайный, будто сделанный во время видеозвонка.
Женщина в машине. Тёмные волосы собраны кое-как, лицо бледное, под глазами тени, на пассажирском сиденье валялась пластиковая бутылка воды и какие-то бумаги. Свет от телефона делал её старше, чем она, наверное, была.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.