Всего одно лето

– А если он заговорит со мной? Мне его игнорировать? А вдруг он подумает, что я сиротофобка? Или как там это называется?

– Сиротофобкой ты, может, и не будешь, но дурой – точно, – со вздохом заключила тетя Хана.

– Может, и дурой, но зато не невеждой, ведь я изучила этот вопрос. – И тут она включила заговорщический голос. – Поверь, Тиаго не хочет лишнего внимания из-за родителей. Я посмотрела его Instagram, и, помимо того что он безумно, просто уровня Арона Пайпера красив, он не заливает сторис с детскими фотками и слезливыми текстами. Просто фотки в зеркале, видосы с друзьями, какую-то рандомную музыку… Он ведет обычную жизнь, потому что хочет обыденности.

Тетя Хана чуть не умерла от желания поспорить с Дасиль.

– Ты просто не в себе. То, что публикуется в соцсетях, не всегда совпадает с реальностью.

– Ну ладно, как хотите. Посмотрим, кто из нас с ним лучше поладит.

Помню, как Айрам тогда с ужасом смотрел на меня. Его сигарета трескалась и рассыпалась между пальцами, пока он прокручивал в голове свою жизнь, бледнея от слов сестры. Кстати, с тех пор благодаря этому случаю (и угрозам Лейри, которая фанатично топит за ЗОЖ) он бросил курить на пару лет. Но меня услышанное не оскорбило. Хотя временами я все же задавался вопросом, не должен ли ненавидеть ее за то, с какой легкостью она говорила о жизни человека, которого даже не знала.

Но к тому моменту, как докурил сигарету и выбросил окурок за забор, я принял решение: эта девчонка мне нравится.

Дасиль победила в том, что поладила со мной лучше других. Абсолютно и безоговорочно. Я не смотрел ее Instagram, поэтому в моем сознании она оставалась той самой пятилетней девочкой, которую я видел у Айрама на его старой фотографии. Где они оба, одетые в костюмы воинов гуанчи, пытались порвать друг друга на куски. Может быть, именно потому, что я не имел ни малейшего представления, что меня ждет шестнадцатилетняя бунтарка, меня так сильно поразили ее африканские косички, ее мнения, свободные, как ветер пустыни, и ее способность подделывать материнскую подпись, благодаря которой она прокалывала себе все, что хотела.

Я помню то Рождество как вынужденное покаяние Дасиль за то, что она самовольно сделала себе около семи проколов пирсинга. Если она что-то делает, то делает это по полной – либо не делает вовсе. Чем только ей ни грозили: десять раз оставить без десерта, без выходов из дома, без подарков на День королей и, наконец, без головы на плечах, если она не снимет свои серьги! Но она не сдалась. Она держалась до последнего, сводя всех с ума своей непоколебимой упертостью.

Это то, что она делала тогда и делает сейчас: доводит людей своим упрямством, пока они не поймут, что ее черты, доведенные до абсурда, становятся достоинствами. И вот тогда, незаметно для тебя, она перестает быть упрямой ослицей и становится той самой военной добычей, которая благодаря своей моральной стойкости и полному пренебрежению к наказаниям могла бы вселять гордость в целую нацию.

Она до сих пор носит те самые семь пирсингов. Уверен, добавила еще. А это только подтверждает, насколько она хороша в том, чтобы добиваться своего.

Да, она была той, кто одержал надо мной самую грандиозную победу.

Пока не появилась Маргарита, девочка с синдромом Дауна. Именно она увела у Дасиль первое место.

– Ты сядизь рядом со мной за стол? – тянет меня за руку малышка, возвращая меня в реальность. – Я ужасно проголодалазь!

– Нужно говорить «я голодная» или «умираю с голоду», – отчитывает ее Канделария своим назидательным тоном. – Говори правильно.

– Правильно говорить: «Я хочу есть!!!» – раздается крик дедушки. – Будьте канарцами, в конце концов! Гордыми канарцами!

Но Маргарита никого не слушает. Хотя, надо отдать ей должное, обычно она почтительно внимательна к Канделарии, будто та вождь индейского племени. Она смотрит на меня с надеждой.

– Конечно, я сяду рядом с тобой.

Не только потому, что она очаровательная малышка. Но и потому, что садиться рядом с кем-то другим в этой семье – это риск. Стоит чуть зазеваться, и Канделария уже пичкает тебя тремя десертами. Химена – вытаскивает все, что у тебя есть в карманах. Дедушка Мануэль – грузит теориями заговора о вулкане. А Дасиль – либо отравляет тебя змеиной улыбкой, либо наливает кислоту в манговый сок.

Но сегодня, к счастью, дискуссии о Теиде не будет. Сегодняшний ужин будет вращаться вокруг «новеньких». То есть вокруг Лейри и Нурии – приглашенных дам Айрама и Хайме.

Как только все занимают свои места, а Канделария уже размахивает половником, угрожая Химене, когда та предлагает всем самим накладывать себе еду, начинается допрос.

Все думали, что интерес к пассии Хайме завянет сразу же, как только будет задан дежурный вопрос. После десяти лет временных романов Орамасы уже научились не привязываться к его дамам, потому что они все равно никогда не возвращаются. А если возвращаются, то лишь чтобы проколоть шины его спорткара.

Последних «возлюбленных» они почти игнорировали. Некоторые обижались, думая, что семья не принимает их из-за профессии. Одна сбежала до того, как Хайме успел ее бросить, пожаловавшись:

– Они меня не любят, потому что я инструктор по зумбе!

Хайме, давно грезящий о том, как бы от нее избавиться, заявил:

– Ты абсолютно права, милая. Я не могу быть с кем-то, кого моя семья не принимает.

На самом деле, правильнее было бы сказать:

– Ты серьезно думаешь, что мой отец, который представляет себя как Великий Менсей Гуанчи, или моя сестра Химена, женщина, ради которой придумали премиальную карту в одном из южных казино, имеют право насмехаться над такой благородной профессией, как инструктор по зумбе?

Вот почему – и еще по многим другим причинам – редко возникает желание копаться в жизни очередной девушки Хайме. Но на этот раз что-то не так. Мы понимаем, что перед нами не типичный выбор Хайме, когда Нурия – с квадратными очками, скромными серьгами и пачкой сигарет Ducados, торчащей из кармана, – охотно отвечает на первый и последний вопрос:

– А чем ты занимаешься?

– Я клинический психолог. Десять лет работала как в частной практике, так и в государственной системе здравоохранения. В клинике, где работала, я специализировалась на терапии горя и лечении посттравматического стрессового расстройства у молодых пациентов. Сейчас готовлюсь к преподаванию в Университете Барселоны.

Гробовая тишина.

Все смотрят друг на друга с отвисшими челюстями.

– Ничего себе… Клинический психолог – и встречается с Хайме? Умной ее не назовешь. Может, ей диплом в Университете короля Хуана Карлоса выдали, – ворчит тетя Хана себе под нос.

– Ты-то как умудрился познакомиться с психологом, мой мальчик? – вмешивается Канделария. – В кои-то веки решил поработать над своим страхом перед обязательствами?

– Сколько ты заплатил бедной женщине, чтобы она притворялась, что ты ей нравишься? – интересуется Химена.

– То, что ты заплатила моему брату, чтобы он на тебе женился, не значит, что все так делают или собираются делать, – огрызается дядя Хайме.

Этот комментарий заставляет некоторых гостей напрячься. Первой – Дасиль. Я краем глаза слежу за ее реакцией.

Нурия просто смотрит на нас, как на лабораторных крыс.

– Ах, так ты собрался остепениться? С Нурией? – тут же атакует Химена. – Меня удивляет, что ты выбрал женщину, которая умеет читать и писать. Ты же рискуешь, что она однажды прочтет тебе нотацию.

– Эти снобские комментарии тут излишне, – замечает Дасиль, раздавая тарелки.

– Верно подмечено, Да, – одобряет Хайме, хлопая в ладоши.

– Не слишком радуйся. Я тебя не защищаю. В том, что тебе нравятся не самые умные женщины, нет ничего плохого. Проблема в том, что ты нравишься им. Без обид, Нурия, – добавляет она, улыбаясь гостье.

– О, нет, не волнуйся. Я не влюблена в Хайме. Мы просто хорошо проводим время. Я согласилась провести здесь небольшой отпуск, потому что никогда не была на Тенерифе. – Она пожимает плечами и берет ложку эскальдона. – Кстати, Канделария, это просто восхитительно!

– Еще бы, – отвечает та, гордо задирая нос.

– То есть ты не рассчитываешь, что Хайме наденет тебе кольцо на палец после знакомства с семьей? – Химена явно в шоке.

– Нет, конечно. Я не верю в брак как в романтическое подтверждение любви. Скорее, как в способ защиты общего имущества. А у нас с Хайме ничего общего в этом плане не будет. Кроме того, я не строю свои отношения на основе того, что говорит гегемоническая моногамия.

– Кто такая Гегемоника? – недоумевает бабушка. – И почему ты должна жить так, как она говорит?

– Еще и с таким ужасным именем! – подхватывает Маргарита, морща носик.

Смех Дасиль раздается так громко, что я сам едва его не подхватываю.

– Наверняка для друзей она просто «Мони», – смеется она.

– Я имею в виду то, что у нас открытые отношения, – поясняет Нурия.

– А вот это правильно. Если ты не готова к изменам, встречаться с Хайме – не лучшая идея, – замечает Химена, отправляя в рот огромную ложку эскальдона.

Мне хотелось бы защитить дядю Хайме, но тут ему не помочь.

– А ты не хочешь просто поесть и не рушить людям отношения? – возмущается Хайме, сжимая кулаки по бокам тарелки. – Это не наша вина, что у тебя самой не сложилось.

– Так это и не моя вина! – вскипает Химена, краснея. – А вот в твоем случае «любовные неудачи» – это исключительно твоя заслуга.

– Раз уж ты здесь, Нурия, может, проведешь этим двоим сеанс? – предлагает Канделария. – Я не верю во всю эту ерунду с психиатрами, но, может, тогда они перестанут ругаться.

– Психиатры! – кричит дед Мануэль, стуча кулаком по столу. – Мошенники! Наркоторговцы! Гореть им в аду!!!

Остаток ужина проходит в полном хаосе.

Как и все семейные посиделки.

Нурия, несмотря на свой серьезный профессиональный имидж, не обижается ни на подколы, ни на академическую невежественность старшего поколения – а с чего бы вообще 80-летней женщине разбираться в концепции патриархата? Наоборот, она развлекается ничуть не меньше всех.

Сноски