- -
- 100%
- +
Попала в чужой мир, в одночасье став вдовой с маленькими детьми на руках, пустой казной и кучей проблем – нет времени унывать. Хозяйство поднимем, детей вырастим, с внезапно появившимися женихами – разберёмся. Только отчего сердце так сладко томится возле случайно попавшего в мой замок солдатика?
***
Экскурсионный автобус плавно притормозил и остановился, дорогу ему перекрыло огромное стадо овец. Я выглянула из окна, глядя на овечьи спины. Казалось, там, на дороге, перекатываются грязно-серые морские волны.
— Остановка полчаса! — объявила молоденькая девушка-экскурсовод.
Туристы радостно загалдели, вываливаясь из автобуса. Поездка по горному серпантину всех немного утомила. Многие тут же поспешили к выставленным неподалеку лоткам с сувенирами, оттуда же тянуло легким дымком и ароматом свежего шашлычка. Но все это меня не интересовало, я увлеченно принялась фотографировать раскинувшуюся чуть ниже долину. Жаль, ракурс перекрывают камни и какие-то лачуги, больше похожие на хозяйственные постройки.
А если подняться вон туда? Я задрала голову на ближайший уступ, в сторону которого вела узенькая натоптанная тропинка. Правда, через несколько шагов наткнулась на протянутую поперек тропки бечевку, на которой болталась выцветшая картонка с надписью «Проход закрыт».
Я воровато обернулась и, перешагнув через табличку, пошла дальше. Чуть выше находилась площадка, огороженная старенькими деревянными перилами. Рядом стояло несколько лавочек и чуть покосившийся столик.
Странно, почему туристов сюда не пускают, вид отсюда открывается просто волшебный! Горное ущелье, изумрудно-зеленая с лиловыми вкраплениями долина и силуэт прекрасного замка вдалеке. Я принялась щелкать кнопкой фотоаппарата, пытаясь запечатлеть всю эту красоту. Подошла к самому ограждению, не замечая открывающегося сразу за ним обрыва.
В кадр никак не хотел попадать белоснежный пик далекой горы, я потянулась, опираясь о деревянные перила ограды. Вот, получилось! Отличное фото выйдет!
Внезапно послышавшийся сухой треск стал для меня полной неожиданностью. Хлипкие, прогнившие от времени перила поддались под тяжестью моего тела, и я со всего маха рухнула с утеса вниз, прямо на камни.
Говорят, за минуту до смерти перед глазами человека проносится вся его жизнь.
А какая она была у меня?
Счастливое детство в Стране Советов, правда, советы больше любили давать бабушки у подъезда. Я родилась в середине семидесятых, когда каждый житель страны был уверен в своем будущем, это будущее расписывали на годы вперед: себе, своим детям, внукам. Мои родители не стали исключением.
Папа преподавал на кафедре прикладной геологии, имел ученую степень и огромную любовь к родным просторам. Мама была учителем биологии в школе. Каждое лето они отправлялись в экспедиции и частенько брали меня с собой.
С детства я привыкла к обществу взрослых, говорящих «заумными» словами. Ничего удивительного, что в шесть лет я с легкостью могла определить, чем отличается полевой шпат от кварца, отлично читала и знала больше сотни названий дикорастущих растений.
Не стоит и говорить, что в школе я была почти круглой отличницей. Единственное, что мне никак не давалось, — это пение и иностранные языки. Но благодаря моим остальным успехам учителя смотрели на это сквозь пальцы. Впрочем, как говорила мама, и без этих навыков можно неплохо прожить, зато она сама прекрасно пела. Я всегда любила слушать, как она, возясь на кухне, заводила: «Лаванда, горная лаванда!» Эта песня для меня навсегда слилась с образом мамули, ароматом яблочных пирогов, крепкими объятиями чуть пахнувшего табаком отца. Чудесное было время!
Несмотря на успехи в учебе, я не была классической заучкой и отлично ладила со сверстниками. Хотя, признаться, мне порой становилось с ними скучновато, и я каждое лето с нетерпением ждала очередной поездки с отцом куда-нибудь в Уральские горы или степи Казахстана. Там, рядом со взрослыми, я чувствовала себя среди своих, с упоением таская в лагерь найденные камни или собирая очередной гербарий.
Ничего удивительного, что, получив школьный аттестат, я поступила в институт отца. Там меня по-прежнему окружали знакомые лица.
А страну уже потряхивало, вокруг происходили стремительные перемены, которые поначалу почти не затронули мою семью. Родители были вполне обеспеченными людьми с обширными связями, им ничего не стоило подарить дочери-первокурснице однокомнатную квартиру в довольно престижном районе.
Мама привила мне хороший вкус в одежде, да и сама я считалась довольно симпатичной — неудивительно, что на меня обращали внимание не только мальчики-однокурсники, которых на моем факультете было большинство, но и мужчины постарше.
Мы познакомились с Николаем случайно, он привез на кафедру свою научную работу, а так как города он почти не знал, меня попросили на время стать его экскурсоводом. Он так трогательно за мной ухаживал: цветы, конфеты, прогулки по парку. А еще он был на восемь лет старше меня и уже дважды женат. Правда, о последнем я даже не догадывалась.
Через неделю он сделал мне предложение, и я с горящими глазами все рассказала родителям. Мама категорически возражала: парень из глубинки, не такого зятя она себе представляла! Отец был не столь категоричен и, увидев слезы любимой дочери, согласился с моим выбором. Единственное, на чем родители настояли, — это не прописывать Николая в мою однушку, за это впоследствии я была им очень благодарна.
Родители организовали нам шикарную свадьбу и, поднатужившись, в качестве свадебного подарка преподнесли автомобиль.
Говорят, каждый учится на своих ошибках, чужие советы тут мало помогут. Вот и я не сразу поняла, что моему уже мужу нужно было лишь зацепиться в институте на хорошей должности. Не оставит же профессор своего зятя без работы!
Дела в институте к тому времени шли уже не так хорошо, как прежде. Новой стране не нужны были ученые, тем более геологи. Многие переквалифицировались в «челноков» или продавцов на рынке, продавая ширпотреб, изготовленный трудолюбивыми китайскими друзьями.
Тогда-то Николай и понял, что дал маху: деньги, которые он получал в институте, оказались не столь велики, городской прописки он так и не получил, а жизнь в большом городе оказалась не так уж проста. Полупустые полки магазинов начали потихоньку заполняться иностранными товарами, но институтской зарплаты на них явно не хватало.
Мои родители помогали нам деньгами. Родители Николая приезжали раз в год, привозили несколько мешков картошки, трехлитровые банки с закрутками и охали: до чего я довела их сыночку — кожа да кости.
После очередного такого визита Николай решил заняться бизнесом, ведь некоторые его знакомые уже могли себе позволить пусть подержанную, но иномарку, сверкая на шее толстыми золотыми цепями, что считалось показателем крутости и достатка.
Взяв все наши деньги, он закупил на них говорящие брелоки, хвалясь, что их с руками отрывают. Только уже через несколько дней на него наехали крутые ребята, муж лишился всего товара и двух зубов — за строптивый нрав. Тех денег, что он успел выручить, не хватило покрыть даже половину расходов.
Несколько месяцев он сидел дома, почти не выходя на улицу. Но все забывается, забылось и это, тем более я как могла окружила любимого мужа заботой и пониманием. С деньгами было трудновато, но родители еще помогали.
Второй раз он решил, что бизнес лучше открывать с партнерами, ребятами бывалыми, с понятиями. Не стоит говорить, что его снова кинули, повесив такой долг, выплатить который мы уже не могли. Николая вывезли на свалку и обещали поджечь.
Пришлось снова идти на поклон к родителям. Мама продала все свои украшения, отец — кое-что из домашней техники, свою мы уже продали. Долг закрыли.
Пустая квартира без телевизора и холодильника навевала тягостные мысли.
— Поехали в деревню! — предложил муж. — Продадим машину, откроем свою птицеферму. Яйца, мясо — вон сколько прибыли. И кормить почти не нужно — курица сама по улице ходит, землю гребет, тем и кормится.
Он даже провел расчеты. По всему выходило действительно прибыльное дело.
За машину, старенькую девятку, на которую не позарились даже «партнеры» Николая, выручили совсем немного, но он ходил такой окрыленный новой идеей, обещая в кратчайшие сроки стать миллионером и купить мне настоящий новенький мерседес.
Я получила расчет в институте, наш факультет к тому времени совсем свернулся за ненадобностью. Мама звала отца в школу — преподавать географию, там пусть немного, но платили.
В деревне я никогда не бывала и представляла себе жизнь там немного иначе. Поначалу, увидев нас на пороге с чемоданом и спортивной сумкой, родители Николая обрадовались, накрыли стол, все честь по чести. Но когда на вопрос «Надолго ли?» сын поведал им свой бизнес-план, они за голову схватились. Именно тогда я начала что-то подозревать, ведь родители-то его лучше знали. То-то, сбагрив мне свою кровиночку, они успокоились. А сын взял да вернулся.
Я потом еще много раз слышала в деревне, как его окликали непутевым, но все еще верила в успех его задумки с птицефермой.
Жить мы остались в доме родителей Николая. Правда, он хвалился, что, как только бизнес попрет в гору, построит тут настоящий дворец. Вот только для начала нужен был хоть какой-то курятник. Ладно, с этим помог отец Николая, сколотив кривобокую сараюшку из того, что нашлось под рукой.
На поверку выяснилось, что птица хоть и гребет лапами землю, но предпочитает питаться зерном, а лучше комбикормом. И то и другое стоило денег. Пошли первые яйца, и оказалось, что в деревне продавать их некому — у всех полно своей птицы, а возить в ближайший город — нужна машина, которую мы продали, чтобы купить кур.
Николай договорился с одним деревенским мужиком, и тот стал возить его на городской рынок. Вся забота по уходу за курами легла на меня. Помимо этого, потихоньку работа по дому и огороду тоже перешла на меня. Стоило Николаю отъехать от дома, как свекровь сказывалась больной, загружая меня делами по полной.
Вечером муж приезжал из города, с довольным видом зажав в руке пару бумажных купюр, которые откладывал на развитие бизнеса, а я с ног валилась от усталости и мгновенно засыпала.
С наступлением холодов куры нестись перестали. Тогда Николай решил зарубить их на мясо.
— Купим весной новых, нечего их зиму кормить! — заявил он и снова поехал на базар.
Зима в деревне, когда в одном доме проживают сразу несколько человек, каждый со своим норовом и характером, — испытание не из легких. Свекровь нет-нет да попрекала меня то куском хлеба — ибо я нигде не работала, — то тем, что у меня до сих пор нет детей.
Если первое было поправимо, то второе меня и саму уже беспокоило. Мы прожили с Николаем в браке уже девять лет, а забеременеть у меня так и не получалось.
С работой решилось все просто — я устроилась к местному фермеру, помогала с документами, делала все, куда ни пошлют. Лучше тут, чем в доме со скучающей свекровью. Так пролетела зима, наступила весна, и оказалось, что денег на покупку очередной партии кур нет, их прожили: Николай купил матери новенький телевизор, себе компьютер, в котором муж сутками резался в танчики, и дорогой телефон, ибо бизнесмену со старым ходить несолидно.
Я тогда уже прозрела, понимая, что кличка «непутевый» дана ему не просто так. Но все еще старалась сохранить семью. Вот если бы были дети… Свекровь уверяла, что с ее мальчиком все хорошо, это я ни на что не годный пустоцвет.
И тут до меня начали доходить слухи, что муж погуливает. Да я и сама замечала то накрученный на пуговицу пучок рыжих волос, то темное пятно засоса на его шее. Когда спросила прямо, он и отпираться не стал, повторив слова матери: пустоцвет, мол, кому ты нужна такая.
Я подала на развод. Развели нас быстро, делить нам особо было нечего, квартира оставалась за мной, хоть свекровь и пыталась оттяпать половину, но мои родители поступили мудро, оформив в свое время дарственную на жилье, Николай там даже прописан не был.
В город я не вернулась. К тому времени я уже неплохо зарабатывала у фермера, став кем-то вроде завхоза. Я прекрасно понимала, что нормальную работу в городе найти будет не так-то просто. Да и стыдно было возвращаться.
Домик мне справили тут же, пустовало их в деревне немало, народ все в город за хорошей жизнью норовил уехать. Так началась моя новая жизнь: работа и ничего, кроме работы. На дворе уже шел новый век, страна понемногу выбиралась из затяжной депрессии, жизнь налаживалась.
Постепенно я стала правой рукой человека, давшего мне работу. Фермерское хозяйство росло и крепло. Строились теплые коровники и курятники. Выращивались овощи и фрукты. Павел Степанович, человек мудрый, решил не класть все яйца в одну корзину, занявшись всем и понемножку.
Посадили фруктовый сад, а там и заводик по производству соков и консервов открыли. Начали делать шлакоблоки — хозяйству требовались молодые специалисты, а им жилье подавай. Деньгами Павел Степанович своих не обижал, лично у меня на счету лежала уже приличная сумма, я еще и квартиру в городе сдавала, понимая, что туда уже не вернусь, и родителям помогала.
Первый дом из новеньких шлакоблоков построили мне, хоть я и отнекивалась. Настоящий дворец, с открытой террасой и балконом. В деревне меня уже давно уважительно называли Еленой Сергеевной.
Был ли у меня еще кто-то, кроме Николая? Конечно, был. За собой я следила, одевалась по моде, стрижка, маникюр — мужчины в мою сторону посматривали, многие даже замуж звали, но я, помня слова про пустоцвет, решила, что не стоит повторять прежних ошибок, лучше быть одной и ни от кого не зависеть. Имелся у меня в городе хороший знакомый, покупал у нас молоко для своих магазинов. Бывало, проводили мы с ним время, исключительно для здоровья.
Умер от инфаркта папа, через два года за ним тихо ушла мама. Я осталась совершенно одна. Тогда-то и посадила у дома первый кустик лаванды в память о ней, а потом уже не могла остановиться. Аромат стоял такой, что проходящие мимо селяне частенько останавливались полюбоваться лиловыми кустиками.
Я стала искать новые сорта, много читать, разыскивая любой материал про это чудесное растение, благо интернет уже давно стал не в диковинку. Оказывается, одни из первых духов были лавандовыми. Сухими цветами набивали полотняные мешочки и перекладывали ими одежду, придавая ей приятный аромат.
Я загорелась сделать свои духи. Для этого всего-то и потребовался самогонный аппарат. Найти в деревне такой агрегат не составило труда. И вот у меня в руках пробирка с моим первым лавандовым маслом.
Потом было лавандовое мыло, лавандовые свечи, которыми я одаривала своих знакомых на Новый год и 8 марта. Так, баловство в долгие одинокие вечера.
Но этого мне показалось мало, я хотела смешивать ароматы. Замахнулась на большее. Вспомнила свою детскую любовь к полевым цветам. Многие из них отлично для этого подходили.
Годы пролетали все быстрее. Сверстники уже качали в колясках внуков. Николай сменил пятую жену, от нее-то я и узнала, что мой бывший муж бесплоден. В тот день я купила бутылку коньяка и отключила телефон.
И вот мне сорок пять. Я свободная, самодостаточная, в меру обеспеченная женщина. На день рождения Павел Степанович с улыбкой вручил мне путевку на юг Краснодарского края с оплаченной экскурсией в долину Лефкадия, славящуюся своим сыром, винодельнями и лавандовыми полями. Именно туда и ехал экскурсионный автобус, остановившийся на этом утесе, с которого я так неосторожно свалилась.
***
Удар, острая боль и мир, стремительно свернувшийся до крошечной светящейся точки. Последней мыслью было сожаление, что я так и не смогла завести детей, ведь по возвращении из отпуска твердо решила отправиться в детский дом и взять малыша. Не успела…
Светящаяся точка продолжала мерцать, неожиданно рядом стали загораться другие огоньки, я словно плыла среди звезд, где не было ни вчера, ни сегодня, ни радости, ни боли. Внезапно до меня донеслись голоса.
— Куда ее? На перерождение? — спрашивал приятный мужской баритон.
— Подожди, у меня на нее свои планы. Отдай ее мне! — просил ласковый женский голосок.
Звездное небо вдруг закружилось, сливаясь в одну светящуюся воронку, а затем все резко погасло. Вместе с темнотой вернулась боль, в голове шумело, болела рука и вся левая сторона тела. Я попробовала пошевелиться и не смогла.
— Слава богине, жива! Что же вы, леди Элена, наделали?! Разве ж можно так по мужу убиваться-то!
«По такому мужу? — подумалось мне. — Буду я еще по этому непутевому убиваться!»
— Попейте, леди, попейте, вам враз полегчает!
К губам поднесли что-то твердое, в приоткрытый рот струйкой полилась горьковатая жидкость, часть стекала по лицу прямо на шею. Я закашлялась.
— Сейчас, сейчас, родненькая.
Пролившуюся жидкость промокнули чем-то мягким, а сознание, свернувшись улиткой, решило, что на сегодня хватит, и отправило меня в затяжной обморочный сон.
Глава 2
Я несколько раз приходила в себя и снова проваливалась в беспамятство. Незнакомый женский голос каждый раз причитал о моей неосторожности, называя меня леди Эленой. Наверное, меня отправили в больницу, где за мной ухаживает кто-то из местных жителей, уж больно говор у сиделки своеобразный, отличающийся от того, к чему я привыкла.
Меня поили горьким лекарством, протирали лицо и шею влажной тряпочкой, после чего пульсирующая в голове боль становилась слабее и я снова засыпала.
Понятия не имею, сколько я так провалялась, но однажды меня будто что-то толкнуло чуть пониже груди, словно говоря «Пора!», и я открыла глаза.
Лежала и не понимала, как смогла выжить, высота утеса была о-го-го какая. Думаю, у меня после этого все кости переломаны, поэтому спешить и вскакивать не нужно. Сначала пошевелила пальцами рук, затем ног. Странно, боли не чувствовалось. Может, я тут уже не один месяц валяюсь и все успело само собой зажить?
Подняла руку, поводила ею перед лицом, рассматривая свои пальцы. Тоненькие, с бледной нежной кожей, и никакого намека на маникюр, а я перед поездкой себе бледно-розовый френч делала.
Руки тоже худенькие, словно не мои. И загара почти нет. Точно я тут не один месяц валяюсь!
Попыталась приподняться. В левом боку тянуло, но не сильно. Осмотрелась: я лежала на широкой, явно не больничной кровати. Резные спинки с высокими столбиками, на которых изображены какие-то фигурки не то людей, не то зверей, рассмотреть не успела — сил не хватило, и я повалилась назад на подушки.
Зато теперь я могла полюбоваться на украшенный лепниной потолок комнаты, в которой находилась. А она, судя по всему, совсем не маленькая! Это что, Павел Степанович мне отдельную палату оплатил?
Скрипнула дверь, послышались приглушенные ковром шаги, к кровати подошла странно одетая женщина: длинное темно-серое платье, такой же длинный фартук сероватого цвета, на голове чепец.
«Странная одежда у местных сестер милосердия, — подумалось мне. — Я подобное только в исторических фильмах видела».
На вид женщине было лет шестьдесят или около того. Увидев, что я открыла глаза, она запричитала:
— Очнулась, родненькая моя! Ты погодь, я сейчас за лекарем сбегаю. Вот радость-то какая! Слава богине!
По голосу я сразу ее узнала, это она поила меня горьким лекарством, протирала влажной тряпочкой и причитала о моей горемычной судьбе. Пожалуй, насчет последнего я бы с ней поспорила: упасть с такой высоты и выжить — настоящая удача! А с остальным я справлюсь, не впервой!
Спустя несколько минут сиделка вернулась и привела с собой мужчину. Одет он был не менее странно: в старомодный сюртук, под которым виднелся повязанный на манер шарфа галстук. В руках мужчина держал пузатый саквояж, который он поставил на стоящее возле моей кровати кресло.
— Леди Элена, рад, что вы наконец очнулись. Как вы себя чувствуете, что-то беспокоит? Пошевелите руками, а теперь ногами. Отлично! А теперь я проведу магическое сканирование, лежите, пожалуйста, смирно и не шевелитесь.
Что он сказал? «Магическое сканирование»? Я во все глаза уставилась на чудного мужика, а тот подошел ближе и стал водить надо мной ладонями. Глаза при этом у него были странные, словно подернутые белесой дымкой, ужас просто!
— Ну что ж, могу сказать: выздоровление идет отлично, организм молодой и отлично справляется с болезнью. Синяки и ушибы продолжайте смазывать мазью, которую я вам дал, пейте укрепляющий отвар. Больше ешьте, вам нужны силы, и начинайте потихоньку вставать. И мой вам совет, леди Элена: поменьше убивайтесь по вашему безвременно покинувшему мир супругу. Вы еще молодая, у вас все впереди, что это вы удумали — с утеса бросаться?!
— Я не бросалась, — пискнула я и не узнала своего голоса. — Это случайно получилось.
— А вот я и говорю: не могла юная леди на такое решиться, грех-то какой! — снова начала приговаривать моя сиделка, видно, она очень была обеспокоена моей судьбой — даже больше, чем я сама.
Тут дверь вновь скрипнула. В комнату вбежала молоденькая девушка в пышном розовом платье и сразу кинулась к моей кровати.
— Элена, милая, я только что узнала, что ты очнулась. Зачем ты это сделала, зачем спрыгнула с обрыва?!
— Да не прыгала я никуда!
И что они все заладили: спрыгнула, спрыгнула!
На лице девушки проступил мимолетный испуг, но она быстро взяла себя в руки и снова заулыбалась.
— Госпожа Нарина, с вашей сестрой все в порядке, она уверенно идет на поправку, но шуметь все же не стоит, она еще слишком слаба, — выговаривал девушке мужчина, которого сиделка называла лекарем. — А теперь можете обрадовать вашего отца хорошими новостями.
Девушка настороженно глянула в мою сторону и вышла из комнаты, а я слегка подзависла. Лекарь называл эту девицу моей сестрой, и она пошла докладывать своему отцу о моем выздоровлении. Если мы сестры, то это и мой отец. Что-то мне кажется, что я слишком сильно головой стукнулась и в ней все перемешалось — у меня отродясь сестер не было!
Я снова откинулась на подушки, прикрыв глаза. В виске опять противно запульсировало. А лекарь тем временем разговаривал с моей сиделкой:
— Эбби, давайте леди мясной бульон, жидкие каши и побольше меду. Да не пускайте сюда никого лишнего — леди нужен покой, а с господином Ульямом я сам поговорю. Если леди Элена действительно оступилась, а не бросалась с утеса, думаю, ему не стоит беспокоиться о душевном здоровье дочери. Леди молода, даст богиня, еще замуж выйдет.
Голоса становились тише, лекарь и сиделка уже подошли к двери, явно собираясь уходить, а меня накрыла такая усталость, что я снова погрузилась в спокойный, дарующий силы сон.
Когда я проснулась в следующий раз, чувствовала себя намного лучше. Я даже смогла сесть и осмотреться. Комната действительно была очень большая и богато обставленная. Камин, старинная мебель, тяжелые бархатные портьеры на окне — на больницу совсем непохоже. Смутные догадки уже роились у меня в голове, но мне требовались еще доказательства.
Я спустила ноги с кровати и, опираясь на спинку кресла, шагнула к стоящему возле окна зеркалу. То, что я там увидела, отмело последние мои сомнения: я действительно не выжила.
Из зеркального отражения на меня смотрела совсем молоденькая девушка, лет восемнадцати, не больше. Худенькая изящная фигурка, широкие бедра, высокая грудь, довольно симпатичное личико. Бледная кожа — это, наверное, последствия болезни, оттого ярко-голубые глаза кажутся такими огромными. Длинные, ниже плеч, светлые волосы всклокочены и спутаны. Ничего даже близко похожего на сорокапятилетнюю стройную брюнетку с короткой стрижкой и карими глазами. На меня смотрел совсем другой человек.
Вспомнился услышанный среди звезд голос:
— Куда ее? На перерождение?
— У меня на нее свои планы, — было ответом.
Это все объясняло: я чем-то приглянулась местным богам и вместо перерождения отправилась в тело этой девушки. В щедрость богов я не верила — бесплатный сыр только в мышеловке. Мне дали второй шанс, но что потребуют взамен? Явно выполнить особую миссию, мир там спасти или нечто подобное. Но что-то не похожа эта худенькая девчушка на спасительницу мира.