Родная кровь

Глава 2

1985 год

«Как в кино», — Наташа замирала от волнения, предвкушения чего-то особенного и восхитительного. У девушки даже немного сводило живот, и чуть-чуть тряслись пальцы. Никогда прежде ничего подобного с ней не случалось. Это вообще было что-то из области фантастики — вот так запросто, не на какое-то мероприятие, прийти в ресторан. И не просто ресторан, как тот, в котором праздновали юбилей дяди Аркаши, где ещё работает дяди Аркашина жена. Там, в родном городе, это, может быть, и приличное заведение, а вот чтобы здесь… Такие рестораны Наташа видела только в кино.

— Идём, чего ты? — Жанна потянула подружку за руку.

Жанна уже бывала с Мишей в ресторанах. Не в этом, этот всё-таки дороговат, но и не по кафешкам, как другие студенты.

— Пусть другие мороженое за копейки покупают и ореховые колечки с лимонадом. А я могу позволить себе привести любимую женщину на ужин, — говорил Михаил, по-хозяйски обнимая Жанну за талию.

И девушка верила ему, заглядывала в глаза и млела от того, что такой видный молодой человек с пропиской, небедными родителями и вообще весь упакованный обратил на неё внимание и зовёт «своей женщиной». А главное — он говорит это искренне. Уж что-что, а про любовь Жанна понимала.

— А нас пустят? В таком виде? — Наташа дёрнула подол короткой джинсовой юбки.

Юбка была ей немного не по размеру, Наташа одолжила её у однокурсницы взамен на конспекты. Широкая в плечах яркая Жаннина футболка сидела хорошо, но тоже была чужой. Своего у девушки были только туфли, надёванные до этого всего несколько раз.

— Пустят. Миша столик заказал, и они с Юрасиком уже должны быть там и ждать нас. Идём, чё топтаться здесь?

Топтаться перед рестораном в туфлях было холодного, всё-таки апрель только-только заканчивался. Жанна настаивала на том, что и курточки надевать не стоит, но Наташа не согласилась — от общаги до ресторана ехать сначала на метро, а потом две остановки автобусом.

Их пропустили. Мужчина, похожий на моржа, в тёмно-вишнёвой ливрее внимательно осмотрел молодых девушек с ног до головы, решая, пропускать их или нет. От этого пронзительного взгляда маленьких глубоко посаженных глаз Наташе стало не по себе. Ей даже захотелось уйти. Она ведь всего лишь студентка медицинского училища, ей здесь не место. Да и то сказать, в её сумочке лежал кошелёк с остатками стипендии, которую в этом заведении можно было потратить, пожалуй, только на стакан чая. Наташа улыбнулась, подсознательно стараясь расположить мужчину к себе.

— Нас ждут, столик на Михаила Заболотина, — высокомерно произнесла Жанна.

Сдавая свой плащ в гардероб, Наташа снова подумала, что она здесь лишняя. На плечиках висели пальто с роскошными воротниками, хотя в них, скорее всего, уже жарковато. Вышколенная гардеробщица в белой блузе и чёрной классической юбке ни словом не обмолвилась, принимая одежду девушек. С улыбкой протянула им номерки и, кажется, тут же забыла об их существовании.

— Да не смотри так, — шикнула на подругу Жанна, поправляя причёску.

Девушки вошли в зал, минуя арочный проём, занавешенный тяжёлыми тёмно-вишнёвыми портьерами. Жанна повела головой с высоко поднятым подбородком. На самом деле ей тоже было немного не по себе, но она твёрдо решила привыкать к такой жизни. В конце концов, Миша её обеспечит.

Свет хрустальных люстр, свисающих с потолка перевёрнутыми фонтанами, преломлялся в хрустальных бокалах, бликовал на украшениях женщин, запонках и часах мужчин. Таких потрясающих платьев не печатали даже в журналах мод. Наташа засмотрелась на одну из посетительниц, сидящих в укромной нише со своим спутником. Её платье из бархата, глубокого изумрудного цвета невероятно красиво сочеталось со шкуркой лисы, наброшенной на голые белоснежные плечи. Женщина казалась знакомой. «Наверное, актриса», — с замиранием сердца подумала Наташа, которой стало стыдно за их дерзкие наряды, неуместные в заведении такого уровня.

Миша и Юрасик их ждали. Парни заняли столик недалеко от маленькой сцены, где выступал ресторанный ВИА. Заболотин, заприметив свою невесту, встал со стула и помахал ей. Он и сам был похож на киноактёра — джинсы, явно пошитые на американском заводе, рубашка с закатанными рукавами и солнечные очки, дужкой зацепленные за рубашечную планку. Юрасик выглядел скромнее друга, но тут же понравился Наташе.

— Приветики, мальчики! — звонко сказала Жанна, раскрывая для Миши объятия.

***

Сердце забилось пойманной птицей, а в паху моментально появилось напряжение. На какое-то время всё вокруг померкло, перестало существовать и иметь значение. Даже он сам на мгновение исчез. И все эти, сидящие и жрущие за столами люди, лабающие какую-то пургу музыканты, официанты с зализанными волосами, тоже пропали. По пустому залу шла она — яркая, молодая, лёгкая, свежая. «Чистая», — подумал Фарид Абишев. Его карие, почти чёрные глаза превратились в щёлки. Тонкие губы сжались в нитку. А ноздри будто старались уловить запах молодой женщины, идущей через зал ресторана к столику, где её поджидал какой-то ухарь.

— … Щука и говорит: а мне оно никуда не упёрлось! — голос Терьера, вечно простуженный, зазвучал, как по щелчку.

За столом громко заржали рассказанной шутке. Абишев шутку не расслышал. Он нахмурился — чтобы какая-то баба вот так на него — на него! — повлияла? Он что, щенок, ничего ещё видевший и ничего не пробовавший? Сколько у него было этих девок, которые за рубли и подачки, делали всё, что ему приходило в голову? И с радостью делавшие, бегавшие за ним, отдававшие себя ему в полную власть. Не мальчик уже, чтобы слюни пускать на какую-то…

И всё же глаза так и пожирали стройную фигуру за соседним столиком. Внутри недолго боролись два чувства: злость на эту незнакомую девушку, которая сама того не ведая, растревожила какие-то потаённые струны в душе, и жажда обладать ею. Он видел её первый раз, ни знал о ней ничего, но это не помешало твёрдо решить: «Моя будет». А то, чего хотел Фарид Абишев, он получал рано или поздно.

— Так что там Щука, когда он долг возвращать будет? Или мне надо с ним лично увидеться? — Абишев всем корпусом развернулся к сидящим мужчинам за его столом.

— Он просил ещё два дня. Там, вроде, как хата какая-то обломиться должна, — ответил Терьер, подливая Фариду водки в пустую рюмку.

— Через два дня бабок не будет, вместе со Щукой с тебя спрошу, — Фарид взял рюмку, опрокинул содержимое в себя и даже не поморщился.

Терьер опасливо кивнул. А внутри всё похолодело — Абишев шутить не любил и не умел. И с собой шуток не прощал. Раз сказал, что с обоих спросит, то сделает. Терьер знал, как Абишев умеет «спрашивать», ему приходилось потом зачищать за ним. В такие моменты к Фариду лучше было вообще близко не подходить и радоваться, что гнев упал на кого-то другого. Более страшного человека Терьер не встречал даже среди сидельцев. Да и был ли Абишев человеком или джином из большой казахской степи?

***

— Эй, официант? — Миша щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание.

Он вальяжно сидел на стуле, положив одну руку на спинку стула Жанны. Сегодня весь этот ресторан как будто принадлежал ему и его компании. Заболотину хотелось, чтобы все эти снобы, жующие за соседними столами, увидели его — новое поколение, будущее страны. Он лучше них хотя бы тем, что молод, красив и рядом с ним прекрасная девушка, которую не стыдно показать родителям и друзьям.

— Слушаю вас, — официант с приклеенной улыбкой чуть склонился к Мише, удерживая спину идеально прямой.

— Вина для наших дам принеси. Красного, к мясу. Самое лучше вино, а не кислятину какую-нибудь. И по цене нормальное, не дешёвку. Надеюсь, в вашем кабаке имеется такое?

— Непременно, — одними губами улыбнулся привыкший ко всему официант.

— Так неси, если на чай хочешь, — Миша самодовольно ухмыльнулся.

— Сию минуту, — официант распрямился, подумал, что клиент тот ещё козёл, и ушёл выполнять заказ.

— Ну что, девочки, как вам здесь? — Заболотин говорил так, будто ресторан действительно принадлежал ему.

— Миша, ты отпад! — Жанна кокетливо повела плечиком.

— Наташа, а вы, значит, с Жанночкой вместе учитесь? — Юрасик оценил подружку Мишиной невесты.

«Девочка, конечно, простоватая, — думал парень. — Но так и жениться на ней я не собираюсь. Это Мишке делать нечего». Девочка милая, видно, что неопытная, но и тратиться на неё особо не придётся — рада будет кафешкам.

— Мишаня, а ты меня когда в дело возьмёшь? — спросил Юрасик, строя из себя серьёзного мужчину.

— О, брат, давай не сейчас. Мы же с дамами. Давай потом обсудим.

Жанна посмотрела на Наташу и подмигнула — видишь, какие деловые? Девушка просто обожала, когда Миша начинал говорить с таким серьёзным выражением лица. Он сразу становился как будто бы старше, солиднее. За такого нестрашно и замуж выскакивать, и просто в постель к такому идти. «Скорей бы уже предложение сделал», — мечтала Жанна.

Музыканты на сцене заиграли популярную мелодию. Несколько мужчин пригласили своих спутниц на танец. Где-то звучали тосты и смех. Официант, ловко лавируя между столиками, нёс для Заболотина и его компании бутылку красного вина.

Жанна почувствовала на себе чужой пристальный взгляд. Девушка обернулась и успела увидеть скуластое лицо крупного высокого то ли бурята, то ли калмыка, который тут же отвернулся. От этого пронзительного взгляда ей стало не по себе, а по позвоночнику пробежали ледяные мурашки. Девушка инстинктивно подвинулась вместе со стулом к Мише.

***

2025 год

— Ой, с этого Олежика брать нечего. В глазах слезинка, в носу соплинка, — Сергеев уселся верхом на стул, развернув его спинкой к столу.

— У него ж маму убили всё-таки, — Курёхин, не отрываясь, быстро нажимал клавиши, подготавливая раппорт.

— И он тут же поплыл. Хлипкий какой-то.

— Виктор Иванович, не все же такие как вы, — выпалил Паша и прикусил язык.

— Дожили, жеребёнок клюв открывает, — делано вздохнул Сергеев. — Ты по соседям что про семейку эту выяснил?

— Живут там сорок лет примерно, — лейтенант оторвался от монитора. — Это даже больше, чем мне. Так вот. Карташовы. Было их четверо: родители и два сына. Отец умер лет пятнадцать назад, онкология. Вроде после этого мать, убитая, стала выпивать. Олег — старший сын, Роман — младший. Скандалов, ссор особо не было. Жили, как все. Потом сыновья разъехались, но Роман периодически приходил жить к матери.

— Ясно, — кивнул Сергеев. — У меня примерно те же сведения. Романа по телефону пробил?

— Когда? — встрепенулся Курёхин. — Мы же с вами одновременно пришли в отдел. И я вот только бумаги закончил писать.

— Что подвластно Цезарю, неподвластно коню, — переиначил цитату майор. — Ладно, сам запрос отправлю.

***

Это было против правил, которые Муранов сам себе придумал ещё в самом начале своей карьеры и строго им пытался следовать. Допрашивать потерпевших, если это возможно, и главных свидетелей нужно было непременно в первые сутки после преступления. А ещё лучше — в первые часы, когда память ещё достаточна свежа и пересказ событий кому бы то ни было не добавляет не существовавших никогда деталей. Человеческая натура такова, что мы физически не можем говорить правду всё время. Это выходит неосознанно — то там, то здесь добавляем в историю придуманные события, черты, а то и целые фразы и людей. Даже если пытаться это контролировать и дать самому себе слово говорить только то, что было на самом деле, в какой-то момент слова будто сами собой слетают с губ в совершенно иной последовательности, добавляя в рассказ некой красоты и логичности. Такова человеческая психика. И при всём этом, человек может искренне недоумевать, как это произошло, а то и тут же поверить в то, что выдал его мозг, чтобы приукрасить серую действительность. Поэтому Данил предпочитал слышать историю без лишних искажений. Хотя бы минимизировать их.

Однако в случае с Олегом Карташовым пришлось немного поступиться принципами. Вчера сын потерпевшей был не в состоянии связно отвечать на вопросы следователя. Муранову удалось лишь взять у него первичные показания, пережидая всхлипывания и подавая воду.

Зарёванными покрасневшими глазами Карташов осмотрел комнату. Наверное, в царящем здесь беспорядке и нагромождении вещей Олег видел привычную картину и вполне ориентировался.

— Вон там у мамы шкатулка стоит, — трясущимся пальцем мужчина показал на комод, заставленный пыльными безделушками. — Украшения какие-то должны быть.

Муранов, чуть не споткнувшись о брошенные посреди комнаты тапочки, подошёл ближе. На комоде осталось чёткое прямоугольное чистое пятно.

— Золото? — уточнил следователь.

— Колечко, вроде, и серёжки. Не знаю. Не знаю. Мама любила побрякушки всякие, — Олег растирал ладони.

На манжетах его спортивной кофты остались кровяные следы, но руки ему отмыли начисто, взяв под протокол образцы подногтевого содержимого. И всё же Карташов тёр пальцы, то ли пытаясь согреть их, то ли всё ещё чувствуя на них кровь матери.

— Что-то ещё не так? Что-то ценное пропало? — Муранов не исключал версию и об ограблении.

Такое случается сплошь и рядом. Самое страшное — что причастен может быть кто угодно, вплоть до самых ближайших родственников. «Или подружка какая-нибудь зашла выпить и позарилась», — кивнул сам себе следователь. Стоящие на кухонном столе початые бутылки, грязная посуда не оставляли сомнений — в этом доме выпивали либо накануне, либо, если учесть, насколько нехозяйственной была Анна Карташова, на этой неделе.

— Я не знаю, — потеряно повторял Олег Карташов.

Он всё время смотрел на дверной проём, где скрылись санитары, вынесшие за порог квартиры тело его матери. В прихожей ещё оставались понятые, диктующие что-то участковому. Вышел судебный медик, снявший защитный комбинезон и не походивший больше на пришельца или работника опасной лаборатории. Буквально всучив неприятному долговязому следователю бумаги, ушла фельдшер «скорой помощи». А Карташов не мог успокоиться, нервно вздрагивая от каждого звука.

— У вашей матери были недоброжелатели? С кем-нибудь она ссорилась?

— Что? — не понял Олег.

— Кто-то мог желать вашей матери зла? — переспросил Муранов.

Как можно составить протокол допроса, когда свидетель не может связать пары слов и приходится задавать одни и те же вопросы снова и снова? К тому же Карташов находился под препаратами, угнетающими нервную систему. Не настолько сильными, чтобы исключить саму возможность вести допрос, но всё же влияющими на сознание человека. Данил посмотрел на сидящего в кресле мужчину. Лицо Карташова побледнело, на висках блестел пот, губы поджимались и дрожали, будто мужчина сдерживает плачь, хотя, скорее всего, так оно и было.

— Владимир Антонович, подойдите, — позвал Муранов криминалиста.

Данил старался запомнить имена всех экспертов, с кем ему приходилось сталкиваться по работе хотя бы однажды. Это во многом упрощало жизнь. Хотя бы тем, что человек, которого называют по имени-отчеству, начинает подсознательно чувствовать свою значимость. Пусть это звучит как нечто из области манипуляции, но Муранову и самому было так удобнее.