Судьба-злодейка

ГЛАВА IV

Оставшись в полном одиночестве, больше не удавалось сдерживать накопившиеся эмоции. Рухнули все барьеры, и на свободу вырвались отчаяние и страх. Слёзы хлынули потоком, перерастая в безудержные рыдания, которые гулким эхом разносились по сводам пещеры, сотрясая тело. Как же я пожалела о том дне, когда поддалась уговорам подруги и отправилась в Париж, мечтая о красивой жизни. Судьба, в чём я провинилась? А в довершение всего, так и не удалось восстановить в памяти события, предшествовавшие пробуждению. Всё это лишь усугубляло и без того хрупкое душевное состояние. Оказаться в этой водной ловушке – не спасение, а злой рок.

Освещая фонариком путь, разглядела развешанные рыболовные сети и скамью. Затухшая искра надежды вновь зажглась, но то ли от перенапряжения последних часов, то ли от осознания катастрофического положения, от боли, от невыносимой усталости, от бесконечных эмоциональных качелей, или от всего вместе взятого, я окончательно отключилась, упав на скамейку.

Тёмные холодные воды реки Стикс неторопливо уносили мою лодку прочь от родного берега. Скорбно вглядываясь в лица родных и знакомых, извиняясь за причинённую боль и обиды, я просила у всех прощения, пока лица не исчезли в белом тумане. В мгновение ока рядом оказалась бабушка, и как в детстве прижала меня к груди, утешая и гладя по растрепанным волосам. «Бабушка, ты что, жива?» – вырвалось у меня с дрожью в голосе. Она лишь озарила меня своей лучезарной улыбкой и растворилась в сияющем свете, помахав на прощание рукой. Окинув взором мрачные воды, заметила я сначала одну протянутую ко мне руку, потом другую, третью… И скоро уже сотни рук, барабаня по лодке, цеплялись за неё, пытаясь опрокинуть. От ужаса у меня перехватило дыхание. Издав истошный крик, я дернулась и очнулась. Доносившиеся от воды громкие звуки, оглушительным набатом выбили меня из забытья.

Взяв в руки фонарик, через силу поднялась, и на деревянных ногах, шатаясь из стороны в сторону, поковыляла в сторону шума. Подойдя ближе, я осветила водную гладь. Двое спасателей громко хлопая грудными плавниками и свистя изо всех сил, пытались привлечь моё внимание. Их звуки, отражаясь от воды, многократно повторяясь, эхом разносились по залу, создавая иллюзию ночного клуба, где два веселых ди-джея виртуозно крутили пластинки. Наклонившись к этим озорникам и ласково поглаживая их улыбчивые мордочки, у кромки воды разглядела двух рыбок. Слёзы умиления навернулись на мои глаза.

Чтобы я без вас делала, – причитала с благодарностью. Дельфины же, получив свою порцию ласки, исчезли в морском тоннеле. Поднявшись с колен, дрожа от холода и крепко прижимая к груди бесценный подарок, побрела обратно. Присев на скамью, окинула взглядом окружающее меня пространство: по-прежнему был полумрак, только звуки воды, стекающей по наклонным сводам пещеры, доносились издалека, создавая странную мелодию, то капая, то журча. Вытянув из кармана фонарик, продолжила исследования. Кристаллы соли ловили каждую искорку, вспыхивая то тут, то там, как россыпь крошечных огоньков. А причудливые натечные образования, эти каменные сосульки, свисающие сверху или, наоборот, растущие из земли (вечно я их путаю!), добавляли этому месту особой, завораживающей таинственности. Из величественного зала, в котором я находилась, два коридора уходили в какую-то черную даль. Мой взгляд вновь привлекла сеть, и я шагнула ближе. Несколько полотен, и что удивительно, ни малейшего намека на рыбный запах. За ними, как за занавесом, виднелась просторная ниша. Солнечный свет, преломляясь под загадочными углами, проникал сквозь маленькое круглое отверстие в расщелине.

Внутри обнаружилось немало полезного: доски, сухие потрескавшиеся поленья, железные прутья, мотки веревок, разнообразные рыболовные снасти. А ещё – вместительный котелок и ржавая тренога, этакая конструкция из трех металлических опор, соединенных стальным подвесом для котелка. Чуть поодаль, прислонившись к стене, «отдыхал» старый деревянный стол на кривых ножках, а рядом с ним – две покосившиеся скамейки. На столе расположился внушительный металлический чайник, пузатый, с широкой ступенчатой крышкой и петлей-хваткой. Его смешно изогнутый носик напоминал перевернутую кобру, готовую к броску. Плоская, изогнутая ручка, прикрепленная заклепками, сейчас упиралась в стену. Такой чайник я видела лишь однажды в Питере, в антикварном магазине. Завершали эту картину богато украшенная серебряная кружка с откидной крышкой, плавно изогнутой куполом, и серебряная ложка. На кружке виднелась какая-то надпись и цифры, среди которых еле-еле угадывались «1939». Все эти серебряные предметы были покрыты благородной патиной, от зеленовато-голубых до черных оттенков.

С другой стороны ниши лежали дрова. Когда-то аккуратно сложенные, теперь они представляли собой хаотичное нагромождение. Толстый слой известковой пыли покрывал всё вокруг. Надо полагать, давным-давно здесь уже устраивали привал. Эта мысль меня воодушевила. В глубине ниши, прямо под отверстием, лежали плоские широкие камни с тремя полостями. Вероятно, отверстие служило дымоходом. Взяв немного щепок, в избытке валяющихся кругом, разложила их на камнях, добавила поленья и, воспользовавшись зажигалкой, разожгла костер. Пламя быстро охватило сухие дрова, которые начали тихо потрескивать. Присев на корточки и вытянув руки вперед, почувствовала, как тепло разливается по всему телу.

Остро ощутилось, насколько сильно я проголодалась. Взяв котелок, отправилась на звук журчания. Неподалёку от ниши вода широкой струей вытекала прямо из стены. Срываясь с невысокого уступа, она падала вниз, наполняя округлый провал в скальном полу. Попробовав воду на вкус, успокоилась – вода пресная. Несколько раз ополоснув котелок, я наполнила его водой и поставила на треногу. Жаль, что так и не научилась чистить рыбу. Отрезав головы и плавники, выпотрошив тушки, отправила рыбу в кипящую воду прямо с чешуей. Затем настала очередь чайника. Стол с грохотом рухнул на пол, подняв облако пыли, как только я сняла с него чайник. Вздрогнув, замерла, широко распахнув от неожиданности глаза и отчего-то произнесла вслух: «Связующая нить разорвалась, ничего, сооружу журнальный столик».

Пламя костра мгновенно охватило меня, и жар стал настолько сильным, что я ощутила, как пот начал стекать по спине. С гримасой боли стянула прилипший к ранам жилет. Осмотрев карманы, нашла дезинфицирующие салфетки и шприц. Не раздумывая, сделала себе укол в бедро, затем обработала порезы мазью из серебристого тюбика, вовремя вспомнив разговор о суперранозаживляющем креме.

Теперь таблетки, – пробормотала я, ощущая неловкость от наготы. – Негигиенично сидеть голой попой на скамейке, – звук, вынырнувший из подсознания, напомнил мамин голос и рассмешил меня. Действительно, ходить без одежды не слишком удобно, если ты не на пляже. Но, как говорится, голь на выдумки хитра. Недолго думая, я закрутилась в одну из рыболовных сетей, приобретя вид кокона бабочки, но с возможностью двигать руками, и продолжила поиски. В карманах нашлись две пробирки. На одной было написано «meal» и находилось четырнадцать белых круглых таблеток. В другой, «physical rebirth», было семь камер с семью таблетками разного размера и цвета. Разглядывая их, меня осенило: они следовали в строгом соответствии с палитрой цветов радуги. Вспомнилась школьная считалочка: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан», где каждое слово начинается с буквы, обозначающей цвет (каждый – красный, охотник – оранжевый, желает – жёлтый, знать – зелёный, где – голубой, сидит – синий, фазан – фиолетовый). Красная таблетка была самой маленькой, а фиолетовая – в 4 раза больше. Найдя складной стаканчик, растворила белую таблетку из пробирки «meal» в горячей воде. Получилось пюре цвета топленого молока. С жадностью съев его, мне захотелось ещё, но на пробирке было указано: 2 таблетки в день, утром и вечером. Затем, отломив первую камеру, приняла маленькую красную таблетку.

Наверное, это и есть те самые волшебные пилюли, возрождающие к новой жизни, – решила я. Горячая волна, переливаясь по сосудам, молниеносно пробежалась по всему телу, покрыв его мурашками. Сердце забилось учащённо, в голове, пульсируя, раздавались щелчки в такт сердечному метроному. На трясущихся ногах подошла к скамейке и присела; всё тело покрылось липким потом. Внезапно почувствовав странные, пугающие перемены в своём теле, испуганно громким голосом спросила: «Что со мной?». Но прежде чем успела понять, что происходит, тело вернулось в обычное состояние. «Ничего себе реакция», – выдохнула с облегчением, обращаясь почему-то к котлу. А огонь тем временем продолжал бушевать, жадно обнимая котелок и разбрасывая вокруг снопы искр. Чтобы скоротать время, решила обустроить себе уютное место для отдыха на скамейке.

Царское ложе для Белоснежки… А где же гномы? – горькая усмешка сорвалась с моих губ, и слова, подхваченные эхом, растворились в промозглом воздухе. Я огляделась, ожидая увидеть их – семь маленьких, но таких отважных трудяг, с кирками и лопатами наперевес, готовых к новым подвигам. Но вместо этого меня обступала лишь тьма, холод и тишина. Ирония ситуации была настолько очевидной, что, казалось, сами стены пещеры усмехались моей нелепой надежде.

Подложив деревянные чурбачки под скамью для устойчивости, я соорудила подобие перины из оставшихся сетей. Нагибаясь, чтобы укрепить конструкцию, обнаружила у самой стены старый акваланг. Один из баллонов дал трещину, но в моей голове тут же зародилась мысль. Осторожно отделив нижнюю часть ножом, обрела превосходную миску, достойную ароматной ухи. Повернувшись к костру, увидела, что вода в котле уже наполовину испарилась. Время снимать! Никогда прежде мне не доводилось пробовать столь наваристый суп, пропитанный дыханием моря и дымком костра. Насытившись досыта, я сладко зевнула и, под умиротворяющее журчание воды, впервые за долгие сутки отдалась объятиям глубокого сна.

Очнулась уже ночью, кромешную тьму нарушал лишь гул свежего морского ветра и плеск воды. Костер погас, и стало холодно. Стуча зубами, быстро надела жилет и отправилась разводить новый огонь. Остаток ночи был невыносим. Мне снилось, как стальные клещи чьих-то злодейских рук впивались в меня, безжалостно поднимая и швыряя в бездну. Этот стремительный, неумолимый полет вниз разрывал мою душу мучительной агонией.

Утро встретило меня неласково, пронзая щели колючими лучами. Они лишь подчеркивали мою разбитость. Казалось, что и не спала вовсе, а провела ночь в каком-то сумасшедшем марафоне. Пока вода в чайнике набирала температуру, до меня донёсся знакомый, такой родной свист. Сердце подпрыгнуло, и, забыв обо всём, я направилась к тоннелю. Спотыкаясь, едва не падая, вошла в воду, где меня уже ждали мои верные друзья – два дельфина. У самой кромки снова блестели рыбёшки. Вода, признаюсь, бодрила своей прохладой, но это ничуть не мешало мне дарить им нежные поглаживания, ощущая под пальцами их удивительно гладкую кожу. Наигравшись вдоволь, они уплыли, оставив меня наедине с моими мыслями. Крепко сжимая в руках съедобный подарок, я с лёгкой грустью вернулась в своё временное убежище.

После скромного завтрака и перевязки ран, мысли устремились к будущему. Осознание того, что морские обитатели не забыли обо мне, приносило утешение и надежду. Но эта забота мимолетна, и завтрашний день мог принести перемены. Желая лучше изучить новое пристанище, приступила к его тщательному осмотру. Среди кучи дров обнаружились старые газеты, журналы, заплесневелые ласты и слипшийся брезентовый плащ. Ласты оказались велики, но ноги уже ныли, требуя решения. Отрезав лопасти и вырезав из газет стельки, теперь на ногах красовались импровизированные галоши. Сделав несколько шагов с новым комфортом, с удовлетворением принялась готовить уху. «Если бы кто-нибудь увидел меня сейчас, вряд ли бы позавидовал, – горько подметила про себя. – Скорее бы рассмеялся, приняв за чудачку из провинциального городка, этакую «мадам Куколку из Нью-Васюков»».

Накануне я спешно и не очень внимательно исследовала карманы жилета, а теперь полностью их опустошила, разложив содержимое на импровизированном журнальном столике. Итак, кроме таблеток, бактерицидных салфеток, мази, зажигалки, складного стакана, фонарика и ножа, передо мной лежали следующие предметы: миниатюрный светодиодный фонарик с эластичным креплением на голову; серебристый пакетик с названием «disinfection powder», в котором на ощупь находился кристаллический порошок; блистер с черными таблетками с названием «desalination tablets»; спрессованное полотенце-шарик; крошечные флаконы с гелем и шампунем; игольница с нитками; большая таблетка серого цвета с названием «socks»; набор складных столовых приборов. Особый интерес вызвал пистолет, упакованный в прозрачный пакет вместе с запасной обоймой. С виду он напоминал футуристический краскопульт, лишенный баллона, а в его дуле мерцало что-то, похожее на крошечную лампочку. Оружие удивительно удобно легло в руку, но его назначение и принцип действия оставались для меня полной загадкой. «Жаль, что не посещала уроки начальной военной подготовки (НВП)», – с досадой прозвучало моё восклицание, эхом отразившись в пещерном зале.

Среди немногочисленных вещей взгляд зацепился за серую таблетку. «Носки! – осенило, и по лбу шлёпнула ладонь. – Как же раньше не заметила!» Разорвав упаковку, достала пару серых носков с рифлёной подошвой. Ополоснув ноги тёплой водой, натянула их и зажмурилась от блаженства. Может, судьба не так уж жестока, чтобы обречь на смерть вдали от дома.

Треск костра вернул в реальность, напомнив о кошмарном пробуждении. Как оказалась в том каменном доме – так и не вспомнила. В голове мелькали лишь обрывки жутких картин: бандиты, холодная вода, падение в бездну… Что же произошло? Кто эти негодяи, обрекшие меня на смерть в пасти акул? Сколько дней без сознания? Беспокоятся ли родные, не получая вестей? Ищут ли? И что стало со Светланой? Рассеянно помешивая содержимое котелка, пыталась унять вихрь вопросов, но он лишь набирал обороты. Может, Светик уже предприняла какие-то действия, организовала поиски? Зная её неуёмную энергию, она наверняка уже подняла на уши всех и вся. Лишь бы не натворила глупостей в порыве отчаяния. Вспомнилось, как однажды она вдруг перестала поддразнивать меня из-за излишней осторожности.

Летнее воспоминание ожило с такой силой, что почти ощущался запах нагретого дерева и слышался плеск воды. Старый деревянный мостик, длиной около сорока метров, для детей был не просто переправой, а настоящим порталом в мир игр и приключений. По его центру, словно могучий позвоночник, тянулась массивная прямоугольная труба, к которой крепились поперечные балки, поддерживающие шаткий настил. Для нас это было поле битвы, арена смелости. Мальчишки, а порой и самые отчаянные девчонки, демонстрировали чудеса эквилибристики, балансируя на узких перекладинах под трубой. Зрелище было захватывающим, полным риска и азарта: ведь под ногами – вода, а падение могло обернуться нешуточными последствиями. Светик, как всегда, была первой, кто бросался в подобные авантюры, бесстрашно присоединяясь к мальчишкам. Меня же, напротив, долго терзал страх падения. Упрёки за сверхосторожность сыпались в мой адрес один за другим. Но желание не отставать от подруги, доказать себе, что тоже способна на подвиг, оказалось сильнее. После долгих, мучительных тренировок настал тот самый момент. Преодолев себя, я впервые успешно прошла этот сложный участок. Это было настоящее испытание для примерной отличницы с безупречным поведением. Но получилось! Как будто вчера это было – меня снова накрыло невероятное чувство, ликование, будто покорила Эверест!

Тот день врезался в мою память навсегда. Маленький сорванец, пытаясь подражать нам, старшим, забрался на высокую балку, вознамерившись повторить наш «подвиг». Но, в отличие от нас, ему не хватило сил. Он повис, беспомощно болтая ногами в воздухе, в опасной близости от падения. Вокруг собралась толпа детей, но все они застыли в растерянности. И тут произошло нечто неожиданное для меня самой: во мне проснулся настоящий инстинкт спасателя. Мгновенно оценив ситуацию, я придумала план и, к своему удивлению, смогла благополучно снять мальчика с балки, перенеся его в безопасное место. Взрослым, конечно, мы ничего не сказали – зачем им лишние волнения, если всё обошлось? Но после этого случая мой авторитет заметно вырос. Светик, которая постоянно меня поддразнивала, замолчала, а моя надоевшая кличка «мадемуазель сверхосторожность» наконец-то осталась в прошлом. Эти воспоминания до сих пор вызывают у меня теплую улыбку.

Пообедав нехитрой едой, тело позволило себе отдых. Несмотря на впечатляющие результаты чудодейственной мази и восполняющего кровь укола, оно всё ещё страдало. Истощение было крайним: последние события выжали все силы, и веки то и дело смыкались. Под убаюкивающий шум ветра и воды происходило погружение в дремоту, попытке привыкнуть к изменениям после лекарств. «Во сне боль отступает, тело исцеляется, а разум получает неожиданные прозрения», – говорила бабушка. Пробуждения были короткими, лишь для того, чтобы поддерживать огонь жизни, залечивать раны и черпать силы в пище.

Так, в тревожном забытьи, пролетели четыре дня. Дельфины ещё дважды подкармливали, а в остальное время тишину нарушали лишь разнообразные звуки воды да шёпот гуляющего ветра.

ГЛАВА V

Раннее утро встретило меня тишиной, непривычной и тревожной. Ни ласковых звуков, ни привычного света из щели. Внезапно мощный раскат грома, прорвавшись сквозь круглое отверстие над очагом, сотряс мою скромную нишу до основания. Эхо ударило по голове, пробудив первобытный ужас. Казалось, сама скала готова рассыпаться, погребя меня под обломками. За стеной бушевал и ревел ураган. Ливень не просто хлестал, он с яростью обрушивался на скалистые берега, донося свои капли даже сюда. Ветер же грозно выл в единственном проходе, связывающем моё убежище с внешним миром, поднимая в воздух клочья старых газет.

Сжавшись в комок, я в страхе размышляла о дальнейших действиях. Дров оставалось всё меньше, а дельфины не могли вечно снабжать меня морепродуктами. Если это было место привала, но никаких человеческих останков не обнаружено, значит, они ушли. Но как? По подводному тоннелю или пещерным тропам? Мысли метались, порождая всё новые вопросы и предположения. Собравшись с духом, боясь даже дышать, осторожно зажгла несколько щепок. Когда они вспыхнули, добавила поленья, и пламя взметнулось к самому отверстию. Только тогда повесила чайник и приступила к скудному завтраку. После трапезы приняла голубую пилюлю, ожидая её действия. Предыдущие эксперименты оставили неизгладимый след.

Оранжевая таблетка вызвала настоящую бурю в носу. Сначала его слегка заложило, как при аллергии, затем, раздувшись до размеров картофелины, он начал невыносимо зудеть и чесаться, сопровождаясь приступами чихания и головокружения. Воздух будто переставал поступать в лёгкие. В какой-то момент, на грани обморока, когда происходящее оставалось загадкой, нос внезапно пришёл в норму. Дыхание выровнялось, неприятные ощущения испарились. Но тут же пришла новая беда: обоняние исчезло. Это продлилось долго. Удивительно, но утром обнаружилось, что ощущаются даже минералы и ионы в воздухе пещеры. Оказалось, что моя чувствительность к запахам резко возросла. Не знаю почему, но меня охватило необъяснимое веселье, и беззаботно в рот отправилась жёлтая таблетка. Зря. Кожа покрылась зудящими красными пятнами, будто её искусали сотни кровопийц. Ощущения как в калейдоскопе сменялись одно за другим: зуд, щекотка, онемение, покалывание. Меня то хлестало крапивой, то обдавало кипятком, то выгоняло на мороз босиком. Через несколько часов, когда эти мучительные метаморфозы закончились, кожа обрела жемчужное сияние. С опаской была принята зелёная таблетка. Едва она попала в рот, как в ушах зазвенело с такой пронзительной силой, будто оказалась в эпицентре взрыва. Казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут, и наступила глухота. Звуки исчезли. Эта зловещая тишина вызвала паническую атаку: сердце забилось как бешеное, тело сковало неподвижностью. Несколько часов прошли в забытьи. Очнувшись, начало различаться то, что раньше было недоступно. В десяти метрах на стенах пещеры ползали крошечные рачки-бокоплавы, а за стеной в небе громко кричали чайки. Появилось ощущение, что я стала эхолотом, только гораздо более совершенным, способным улавливать весь спектр звуковых источников.