Зачем ты мне? И для чего тебе я? Путь от жертвы к хулиганке

Гастроэнтеролог всё равно отправил бы меня на проверку желудка, поэтому я решила не тянуть и пройти процедуру самостоятельно, чтобы прийти на приём уже с результатами.

Каково же было моё удивление, когда после процедуры врач сообщил мне, что эндоскоп не смог проникнуть в желудок по причине сужения пищевода. Диаметр эндоскопа был восемь миллиметров. Диаметр пищевода обычного здорового человека два с половиной сантиметра. Диаметр моего пищевода почему-то был менее восьми миллиметров.

С заключением на руках я сразу написала своему онкологу в WhatsApp, описала ситуацию и приложила фото результатов. Врач ответила быстро и была очень удивлена случившимся. Отправила меня на приём к гастроэнтерологу, попросив держать её в курсе.

Гастроэнтеролог выписала лекарства – таблетки и сироп – и отправила домой. На вопрос: «Почему так произошло?», она ответила, что такое бывает при различных видах ожогов. «Может, вы выпили что-то? Уксус, например?» – Нет, это было исключено. И я начала понимать: скорее всего, причиной стал лекарственный ожог – химиотерапия, которую мне проводили в Обнинске, обожгла пищевод. Как при ожогах кожи образуются рубцы и уплотнения, так и внутри моего пищевода начала формироваться рубцовая ткань. Из-за этого он стал узким.

Через неделю моё самочувствие не улучшилось. Лекарства не помогали. Я всё так же ела только жидкую пищу: вес не восстанавливался, боли не прекращались, силы не возвращались. Я таяла на глазах.

Моя мама переехала жить к нам в съёмную квартиру, помогала по хозяйству и с дочкой. Я продолжала ходить на работу: нужно было платить за жильё, садик и покрывать прочие расходы.

Началась вторая половина января. Близились Крещенские морозы. В прогнозах погоды намечались метели.

Двадцать первого января, в воскресенье, я не смогла проглотить ни-че-го. Даже вода не проходила в желудок и провоцировала рвоту. Слюна также застревала и скапливалась во рту, приходилось сплёвывать её в тряпочку. К вечеру этого дня мама сказала мне, чтобы я собиралась и ехала в приёмное отделение областной больницы. Ведь я весь день ничего не пила и не ела, и было неизвестно, смогу ли я это сделать завтра.

Знаете, иногда другой человек может сказать вам что-то, посоветовать или направить, высказать своё мнение. И внутри это может вызвать сопротивление, сомнение или, наоборот, полное согласие, за которым сразу следуют действия.

Так вот, слова мамы сразу толкнули меня к действиям: да, надо ехать. Было около девяти часов вечера. Я собрала кое-какие вещи, необходимые для больницы, вызвала такси, сказала дочке, что скоро приеду, и вышла из квартиры. На улице было темно, морозно и ветрено.

Я приехала в приёмное отделение областной больницы. В регистратуре у меня взяли документы, попросили описать мою ситуацию и пригласили хирурга для осмотра.

Хирурга я сразу узнала: это был тот врач, который брал у меня биопсию лимфоузла, о чём я писала в своей первой книге «#ракНЕдурак». Он, конечно, не вспомнил меня. Выслушав, что со мной случилось, он обратился к медсестре:

– Оформляйте госпитализацию.

Затем повернулся ко мне и добавил:

– Мы выведем тебе из желудка гастростому, и ты сможешь питаться через неё. А потом уже будем решать, что делать с твоим пищеводом.

Что именно мне выведут из желудка, я не поняла, но слова «ты сможешь питаться» меня ободрили. Я была очень голодная и хотела пить.

После оформления медсестра привела меня в палату. Там было темно, все спали. Я переоделась и легла. Меня подташнивало от голода. Слюна текла не прекращаясь. Я сплёвывала её в целлофановый пакетик, потому как все тряпочки, которые я взяла с собой, были насквозь промочены. Через какое-то время пришла медсестра и привезла стойку с капельницей, после которой голод, а вместе с ним и тошнота отступили. И я уснула.

Утром меня разбудил громкий голос медсестры: «Градусники!». Я автоматически взяла градусник, который она положила на прикроватную тумбочку, зажала под мышкой и огляделась. В палате – ещё три женщины. Я поздоровалась.

После того как у нас забрали градусники, одна из женщин подошла к окну и начала поднимать жалюзи. И чем выше она поднимала штору, тем больше я понимала: за окном метель. Очень-очень сильная. Не было видно ничего, кроме белой стены снега и шатающихся от сильнейшего ветра деревьев. «Вот это задуло», – сказала женщина, стоявшая у окна, будто читая мои мысли. А я смотрела в окно и осознавала, что если бы не приехала в больницу вчера вечером, как сказала мне мама, то сегодня, вероятно, не смогла бы уже выбраться из дома. По дорогам не проезжал ни один автотранспорт, кроме снегоочистительной техники.

К слову, метель не утихала три дня. Потом ещё четыре дня город постепенно расчищали. Случился настоящий климатический коллапс. Всё это время я была в больнице.

Примерно через час пришёл врач – тот самый который осматривал меня вечером в приёмном отделении, – и сказал готовиться к операции.

Слёзы мои текли градом. Мне было страшно и горько в первую очередь за дочь: я снова оставила её, пробыв рядом меньше месяца, после возвращения из Обнинска. Было страшно за мою жизнь – вдруг что-то случится на операционном столе и я не выживу. Было просто ужасно страшно. Но я понимала, что сейчас это, видимо, единственный выход из сложившейся ситуации и нужно набраться сил, настроиться на восстановление после операции, чтобы вернуться к обычной жизни. Тогда я ещё не понимала: после того, что со мной сделают на операционном столе, вести прежний образ жизни будет уже невозможно.