Связанные по Жизни

Ну да, почти счастье. Ещё бы чуть-чуть тишины не помешало бы. Но у кого-то слишком много вопросов и слишком мало терпения.

Распахиваю свои глаза и ту же ловлю горячий взгляд парня на моих губах. Непроизвольно закусываю нижнюю губу, словно спрятать её хочу. Но походу, ещё больше огонь в парне разжигаю, потому что кадык его дёргается, а зрачки шире становятся.

- Вась...силиса – произнёс он, и в его голосе зазвучали такие вибрирующие нотки, что у меня мурашки побежали по коже. Боже! Да! Это я! Говори! И почему я раньше не слышала, какой у него голос… бархатны, глубокий… - Иди. Помоги Але. Нам надо с отцом поговорить.

Тон уверенный и густой. Говоря это, он продолжал смотреть на мои губы так, что их стало покалывать, словно он пальцем по ним провел.

Да каким пальцем? Языком. Нежно так, пробуя их на вкус. Горячо, требуя ответить... Мысли резко обрываются, когда дыхание сбивается и переходит на частые поверхностные рывки.

- Да. - Вскакиваю с места так резко, что стул скрипнул ножками по паркету. Не хочу всё это испытывать. Мне жить с ним в одной комнате... - Конечно. Извините. Аля, давайте помогу!

Лихорадочно начинаю собирать грязную посуду. Аля подхватывает остатки блюд и я, следуя за ней, покидаю столовую. Пересекаем холл, и входим на светлую кухню, где хозяйничают два натовика. Они ловко управляются с посудой, тихо переговариваясь между собой.

- Сделайте кипятку. - попросила Аля одного натовика, насыпая в заварочный чайник травки-муравки. – Присаживайся, Василиса, будем нервы успокаивать.

- Да я спокойна. – невозмутимо пожимаю плечами.

- Была бы спокойна, - улыбается она. - Была бы кошкой.

- То есть, вы хотите сказать, что я могу быть в этом образе, только когда на нервах?

- Это не от нервов зависит, - пододвинула она мне кружку с дымящимся чаем. - А от скорости потока крови в организме. Со временем ты научишься понимать, как разгонять или приостанавливать его, чтоб произошло превращение. И как этот поток поддерживать, чтоб оставаться в том образе, в котором ты хочешь остаться...

Она говорила что-то ещё, но на меня подействовал её чаёк, и я сначала потеряла нить повествования, а потом и себя, погрузившись в сладкий сон.