- -
- 100%
- +
Я вздрогнула, едва не выронив поднос с грязной посудой. Тряхнула головой, прогоняя липкое наваждение. Нужно работать. Нужно двигаться. Движение — это жизнь.
Зал «Rusty Anchor» был забит до отказа. Суета, звон столовых приборов, чей-то громкий смех и густой туман табачного дыма у входа. Управляющий коротко кивнул на угловой столик, скрытый в уютной полутени за тяжелой дубовой колонной.
— Лея, прими заказ у девятого. Поживее.
Я подошла, на ходу доставая блокнот и карандаш, готовая выдать очередную заученную фразу. И замерла на месте, забыв, как дышать.
Там был он. Даниэль.
Он сидел в самом центре шумной компании, развалившись на кожаном диване с тем же ленивым, раздражающим превосходством, что и утром в окне. Его рука, покрытая чернильной вязью шипов, лежала на плече эффектной брюнетки — лежала по-хозяйски, расслабленно и уверенно. Рядом о чем-то громко, перебивая друг друга, спорили двое парней.
Я сделала глубокий вдох, силой воли надевая маску ледяного профессионального равнодушия. Будто мы не виделись вчера. Будто я не задыхалась от его изучающего взгляда на балконе. Будто его матовый «Мустанг» не стоял сейчас на парковке, издевательски напоминая о моем кошмаре.
— Добрый вечер. Вы готовы сделать заказ? — мой голос был ровным и прозрачным, как гладь замерзшего лесного озера.
Даниэль медленно поднял голову. Наши взгляды столкнулись, и в зале словно стало на несколько градусов холоднее. Я увидела, как в его темных глазах вспыхнуло мгновенное узнавание, которое тут же сменилось ироничным, почти торжествующим интересом. Он не произнес ни слова приветствия, но едва заметно, почти незаметно для окружающих, кивнул своему другу Марку, сидевшему напротив. Короткий, многозначительный жест, который кричал: «Смотри, это та самая девчонка с балкона».
Марк тут же уставился на меня с нескрываемым, наглым любопытством, но Даниэль уже переключил внимание на меню, пролистывая страницы длинными пальцами.
— Три бургера «Шериф», пять бутылок самого холодного пива и... — он сделал паузу, обжигая меня взглядом, от которого по коже пошли мурашки, — самый крепкий кофе для леди. Черный, как её душа.
Закончив записывать, я сухо кивнула и почти убежала, чувствуя, как лопатки буквально жжет от его пристального внимания. Отойдя к стойке бара, я не выдержала и на секунду обернулась. Даниэль не смеялся вместе с друзьями над какой-то шуткой. Он наблюдал за мной через весь зал, не скрываясь, подперев подбородок рукой. Его взгляд стал тяжелым, изучающим, лишенным той утренней насмешки — в нем читалось что-то гораздо более опасное.
— Послушай, — я тронула напарницу за плечо, чувствуя, как мелко дрожат мои руки, — обслужи девятый столик вместо меня, пожалуйста. У меня... голова внезапно разболелась.
— О, там вроде щедрые ребята, — подмигнула та, поправляя прическу перед зеркалом. — Без проблем, Лея.
Когда шумная компания Даниэля наконец покинула заведение, напарница подошла ко мне, протягивая аккуратно сложенную пятидесятидолларовую купюру.
— Тот парень с татуировками... ну, самый эффектный. Просил передать именно тебе. Сказал, что это персонально за твою «внимательность».
Я посмотрела на темный выход. Черный «Мустанг» уже давно скрылся в ночи, оставив после себя лишь запах жженой резины, но я знала, что он всё еще чувствует этот раунд за собой.
— Давай поделим пополам, — сказала я, отодвигая деньги. — Ты их заслужила, бегая к ним весь вечер.
Смена закончилась далеко за полночь. Ноги гудели так, будто по ним проехался каток, спина молила о пощаде при каждом движении. Я заперлась в туалете и пересчитала мятые купюры, которые сжимала в кулаке. Пальцы едва слушались, они стали чужими. Глядя на итоговую сумму, я почувствовала, как внутри что-то болезненно, до тошноты сжалось.
Этого хватало. Если завтра же, в первый же час работы банка, отправить перевод, Итан замолчит еще на одну неделю. Всего семь дней призрачной тишины. Семь дней жизни, купленных ценой двенадцатичасового ада на ногах в душном кафе.
В голове всплыл график на завтра: ранние лекции, библиотека, работа над эссе, а потом снова вечерняя смена. И так по кругу. Бесконечная, замкнутая петля. Я осознала это с пугающей, кристальной ясностью — в моей жизни больше не осталось места для пауз. Нет времени на кофе в тишине, на чтение книг для души или на то, чтобы просто бесцельно смотреть в окно на закат. Мое свободное время теперь полностью принадлежало Итану и этой бесконечной гонке за право дышать. Каждый мой вздох теперь имел цену, и эта цена была непомерно высока.
Я вызвала такси, стараясь не смотреть на баланс карты. Прислонившись лбом к холодному, вибрирующему стеклу старой машины, я смотрела на огни ночного города, которые сливались в одну длинную, безразличную полосу. Город жил своей шумной, яркой жизнью, пока я в одиночку пыталась выкупить свою.
Дома я сбросила стоптанные кроссовки прямо у порога, не заботясь о том, как они валяются. Не раздеваясь, я рухнула на кровать, которая казалась сейчас самым мягким местом во вселенной. Сон накрыл меня мгновенно — тяжелый, липкий, пахнущий дешевым кухонным жиром, кофе и едва уловимым, дразнящим парфюмом Даниэля — смесью кожи и сандала, которая, казалось, въелась мне под кожу.
Я засыпала с одной единственной мыслью: завтра нужно встать ровно в шесть. Завтра нужно снова бежать изо всех сил, чтобы просто оставаться на месте. В этой новой жизни у сна не было вкуса отдыха — у него был только вкус кратковременного забытья перед новым боем.
ГЛАВА 4 — СТАВКИ ВЫШЕ ЖИЗНИ
Утро ворвалось в спальню бесцеремонно и грубо, рассыпаясь по стенам колючими искрами света, который резал еще не привыкшие к бодрствованию глаза. Я проснулась за несколько минут до звонка будильника — тело ныло от непривычно жесткого матраса съемной квартиры, а затуманенный сном разум никак не мог состыковаться с новыми географическими координатами. Где я? Ах да, в своем новом «убежище», которое всё больше напоминало клетку.
На ходу собирая спутанные за ночь каштановые волосы в тугой, небрежный пучок и кутаясь в безразмерный, растянутый худи, я подошла к окну. Рука привычным, почти автоматическим жестом дернула тяжелую ткань штор, впуская просыпающийся город внутрь... и я замерла, так и не завершив движение.
Он уже был там.
В том же самом окне напротив, на своем неизменном посту, словно он ни разу не сдвинулся с места за всю ночь, превратившись в гранитное изваяние. Плечом он опирался на раму, поза была расслабленной, но взгляд — спокойный, заземленный и абсолютно осознанный — был прикован к моим шторам. И, что самое раздражающее, в его руках снова белел лист бумаги. Чистый, заранее заготовленный, как будто он с точностью до секунды знал, когда я решу взглянуть наружу.
Даниэль медленно, намеренно растягивая момент, перевернул его, прижимая к стеклу.
«ДОБРОЕ УТРО»
Я застыла, чувствуя, как по коже пробежал колючий, неприятный холодок. Между нашими домами в этот миг натянулась невидимая струна, вибрирующая от негласного, опасного вызова. Это не было обычным любопытством скучающего соседа. Даниэль стоял с таким видом, будто я была его личным научным проектом, за которым он наблюдает в стерильной лаборатории. Он впитывал мою реакцию, считывал малейшее движение моих губ и ту короткую заминку в дыхании, которую я не смогла скрыть. Ему был нужен результат этой мелкой провокации. Ему нужно было мое внимание.
— Ты издеваешься?.. — едва слышно прошептала я, чувствуя, как утренний страх начинает стремительно переплавляться в ядовитую, защитную ярость.
Что это — просто затянувшаяся скука мажора, которому в жизни не хватает острых ощущений? Или он, как и Итан, почуял во мне ту самую «жертву», которую можно подчинить одним лишь фактом своего доминирующего присутствия? Его непоколебимая уверенность в том, что я не смогу не посмотреть, что я буду подсознательно искать его силуэт в оконном проеме, — вот что бесило по-настоящему. Он заставлял меня играть по своему сценарию, бесцеремонно превращая мой единственный островок безопасности в сцену для своих утренних представлений.
Я увидела, как уголок его жестких губ едва заметно дернулся вверх. Он поймал мою эмоцию. Онполучил ту искру, за которой пришел.
Резким, яростным рывком я задернула штору обратно, возвращая комнату в полумрак и отсекая этот тяжелый, липкий взгляд. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Если Даниэль думает, что я стану его очередным трофеем в коллекции или покорным зрителем, то он совершает самую большую ошибку в своей жизни. Я уже видела таких «королей мира», и я больше не собираюсь танцевать под чужую музыку. Даже если она звучит чертовски красиво.
Школа встретила меня оглушительной какофонией звуков: звонками, грохотом шкафчиков и бесконечным гулом голосов. Поскольку это был выпускной класс, общая атмосфера была пропитана чем-то более тяжелым и взрослым, чем обычные подростковые вопли. Коридоры гудели, как растревоженный улей перед бурей.
Я шла медленно, намеренно выдерживая дистанцию от групп студентов. Сверившись с расписанием, я нашла нужный кабинет литературы. Тяжелая дубовая дверь была приоткрыта. Я толкнула ее, сделала шаг внутрь, вдыхая запах мела и старой бумаги... и мир на секунду схлопнулся в одну ледяную точку.
Он. Снова он.
Даниэль сидел за одной из средних парт, непринужденно закинув ногу на ногу и крутя в пальцах дорогую зажигалку. В его взгляде, устремленном на дверь, не было ни капли удивления — только тихое, триумфальное ожидание охотника, дождавшегося дичь на водопое.
«Сука»,— едва слышно прошептала я одними губами, чувствуя, как кончики пальцев мгновенно холодеют. Он преследует меня? Или этот проклятый город настолько мал, что мне физически негде скрыться от этой тени?
Его губы растянулись в улыбке — той самой, которую хищники приберегают для момента, когда затяжная ставка наконец сыграла. Сидевший рядом с ним парень — взъерошенный, с живыми, азартными глазами — быстро перевел взгляд с меня на него.
— Это ведь та самая девчонка из кафе? Мне ведь не кажется — шепнул он, но в тишине класса звук разнесся отчетливо.
— Именно, — голос Даниэля оказался низким, с легкой, дразнящей хрипотцой. — И кажется, она точно будет моей.
Я демонстративно, чеканя каждый шаг, прошла в самую глубь класса, игнорируя их присутствие так, словно они были пустыми местами.
— Серьезно, Дани? — Марк скептически вскинул бровь. — Ты ставишь на новенькую? Она же насквозь пропитана льдом. У нее взгляд такой, будто она видит тебя в гробу.
— Это только вопрос времени и правильного подхода, — лениво отозвался Даниэль. Он произнес это так буднично, словно обсуждал вероятность дождя в четверг.
Марк азартно подался вперед, чувствуя запах крови.
— И сколько ты себе даешь? Месяц? Два? С такой ледяной леди придется повозиться.
— Месяц — это для дилетантов и неудачников. Неделя, — отрезал Даниэль.
Он наконец перестал мучить зажигалку и резко сжал ее в кулаке. Металл больно впился в ладонь, но он этого даже не заметил. Он снова посмотрел на меня — на этот ледяной изгиб моих плеч и мое абсолютное, выверенное игнорирование. Слишком спокойная. Слишком равнодушная. Это уже не было про минутный интерес. Это был прямой вызов его авторитету, его власти в этих стенах.
— Неделя, — повторил он, и его голос внезапно стал жестким, в нем отчетливо послышался холодный стальной блеск. — Семь дней, Марк. И она будет лежать в моей постели.
Марк присвистнул, почуяв настоящий азарт и легкое безумие ситуации.
— Ого, ставки растут. Что на кону? Просто деньги — это скучно.
Даниэль на мгновение задумался, глядя на свои татуировки, а затем едва заметно кивнул в сторону окна, где на школьной парковке в лучах утреннего солнца хищно блестел матовый кузов его черного «Мустанга».
— Моя машина.
В классе словно выкачали воздух. Марк замер. Ставить на кон «Мустанг» было чистым безумием, но Даниэль не колебался ни секунды. В его мире, выстроенном на деньгах отца и собственной наглости, не существовало слова «проигрыш». Он привык получать всё: лучшие оценки, победы в драках, самых красивых девушек. Мир всегда прогибался под его тяжелым взглядом, и он просто не знал, каково это — слышать окончательное, бесповоротное «нет».
— Ладно. Принято. Но условия жесткие: если через неделю ты не получишь результат — то машина полностью переходит ко мне. Согласен? — Марк прищурился.
— Я не проигрываю, Марк. Ты это знаешь лучше других, — Даниэль произнес это с такой убийственной, почти пугающей безмятежностью, что у его друга по спине пробежал холодок.
— А если ты выиграешь? Что тогда?
Даниэль снова медленно перевел взгляд на меня. Я кожей, каждым нервным окончанием почувствовала этот взгляд — он не был просто любопытным, он был тяжелым, собственническим, словно невидимая сеть, которая уже начала затягиваться на моих плечах.
— Тогда, — Даниэль сделал эффектную паузу, и его губы тронула хищная усмешка, — она полностью переходит в мою собственность. И никто не посмеет к ней прикасаться или даже смотреть в её сторону, кроме меня самого. Она станет моей личной территорией. Закрытой зоной.
— Ты
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.