Игра лжецов: орел или решка

Платон

Такая мелодия простая и ненавязчивая прилипла, что вот уже минут двадцать насвистываю её себе под нос, время от времени протягивая на корявом английском:

– We put the good in the good in the good life. We put the good in the good in the good liiiiiiiife… Ayy, yeaаааh!

Я еду на вечеринку на «Dodge Charger», один в один как у старины Доминика в «Форсаже», и у меня отличное настроение! Я красавчик, – как всегда! И я не за рулём (надо сказать водиле, пусть поднажмёт). В руке бокал с шампанским, пузырьки которого щекочут нос и плевать, что это бабский напиток, покажите мне закон, запрещающий мужикам любить шампанское?

«Ayy, ayy, ayy, ayyyyyyy…»

О, да! Чудесная ночь! Тёплая, как попка какой-нибудь милой азиаточки, что очень скоро окажется в моей ладони, и я буду слизывать взбитые сливки с её аккуратной груди, кружа языком вокруг маленького острого бутончика, укушу его и…

– We put the good in the good in the good life…

– ДА ТЫ ЗАТКНЁШЬСЯ УЖЕ?!!

– Eazy. Ayy, ayy, ayy, ayy… Kehlani, I got you! Ayy, yeaaah!

– Что это за бред?!

– «G-Eazy – Good Life», – подмигиваю Андрюхе, – не смотрел восьмой «Форсаж», что ли?

– Эммм… не-а.

– Ха. Неудачник! Ayy, ayy, ayy, ayyyyyyy…

– Боже! Дим, дай какую-нибудь тряпку, я ему пасть заткну!

– Может укольчик? – предлагает мой персональный водитель в Ад. – Быстренько шёлковым станет.

– Неее… – мой новый друг Андрюша, бросает на меня мрачный взгляд. – Дай-ка я ему позвонки дубинкой пересчитаю и тогда…

– Нельзя, Андрей, – вмешивается душка-Димасик, рассекая по трассе на карете скорой помощи. – Потом проблемы разгребать из-за этого психа. Оно тебе надо?

– Включи мигалки, шеф, домчимся быстрее, – советую Димасику, а Андрюхе подмигиваю. – У тебя один усик не в ту сторону завернулся.

– Руки покажи! – рявкает Андрюха, хватает меня за запястья, будто я Халк какой-нибудь, способный разорвать пластиковые наручники. Частенько я такими девочек к изголовью кровати пристёгивал. Им нравилось.

– Эх, Андрюша, знал бы, какой кайф мне обломал, – с грустью вздыхаю. – Я ведь практически почувствовал вкус шампанского на языке.

– Точно псих, – обижает меня Андрюша. – Какого лешего нам вообще его поручили?

– Его Михалычу поручили, – ворчит Димасик, крутя баранку. – А тот нам его сплавил. Велел доставить по адресу со всеми предлагающимися к этому психу документами. Деньги на троих делить будем. Родственнички видать руки марать не захотели. Или рожей светить.

– И много денег вам Артурчик отстегнул? – весело поглядываю, как Андрюша на тяжёлом вдохе тянется за резиновой дубинкой и предостерегающе похлопывает ею по ладони.

– Не-не, я не настаиваю. Можешь не отвечать, – отсаживаюсь от него подальше и смотрю, как первые капли летнего дождя падают на лобовое стекло. – We put the good in the good in the good life…

Удар дубинкой по плечу оказался довольно болезненным.

***

Меня перевозили с одного места на другое около трёх суток. Даже на самолёте полетал. На частном. В основном на глазах была тёмная повязка, так что один чёрт знает в какой уголок великой и могучей России в этот раз решил сплавить меня мой горячо любимый старший брат Артур. Я же в России?..

Оригинальностью он никогда не отличался, так что, заметив, как впереди на фоне иссиня-чёрного неба замаячили размытые жёлтые огоньки старого здания этажа в три, а высокий стальной забор с колючей проволокой наверху гостеприимно распахнул перед машиной скорой помощи ворота, в голос усмехнулся:

– Очередная психушка? А где здесь туалет?

– Заткнись! – рявкает Андрюша. – И терпи!

– Так же, как твоя жена тебя терпит?

– Он не женат, – бросает мне Димасик, и я озадаченно смотрю сперва на него, затем на Андрюшу:

– Вы геи?

Новый удар дубинкой и вот я уже вспахиваю животом мокрый после дождя гравий на подъездной дорожке и разглядываю пару мужских ботинок, принадлежащих очень высокому мужичку в белом халате, в очках и с планшетом для записей в руках.

– Миленько. Меня здесь ждали, – сплёвываю на землю сгусток крови и выпрямляюсь.

По обе стороны от врача стоят санитары в чудных синих «пижамках», рожи выглядят примерно одинаково: будто им яйца дверью прищемили и велели терпеть. Похоже на то, что наслышаны обо мне. И ооочень не рады визиту.

– Держите. Роспись ещё вот здесь поставьте, и мы поехали, – Андрюша возникает рядом и передаёт документы врачу, что пристальным взглядом изучает моё лицо.

– Якушев Платон Радиславович, – зачитывает Док, устремив взгляд в бумаги. – Двадцать шесть лет, не женат, детей нет.

– А дальше? – подмигиваю ему. – Какой диагноз у меня в этот раз?

Мужик в халате захлопывает папку и устало вздыхает, кивая на меня:

– Руки ему освободите.

О, Док, плюсик тебе от меня в карму.

Благодарю Андрюшу за оказанную услугу, потираю запястья и поглядываю вправо, проверяя как далеко припарковалась машина скорой помощи и чем занимается Димка. А Димки-то и нет за рулём, дверь открыта…

– Эй, Док, – криво улыбаясь на одну сторону рта оборачиваюсь, и сжимаю пальцы правой руки в кулак. – Лови!

Хруст. Стон. Крики.

Всё это за спиной, потому что ноги мои уже несутся к машине! Запрыгиваю на сидение, хлопаю дверью, блокирую.

Таааак. Ключи-ключи-ключи… Где ключи?!

Чёрт.

– Это ищешь? – прожигая меня гадким взглядом, Димка гремит о стекло связкой ключей. Разумеется, просунуть их в щёлочку приоткрытого окна отказывается, так что лучшее, на что хватает фантазии, это пожалеть, что я не Доминик Торетто и попытаться найти телефон.

Не успеваю. Ключ поворачивается в скважине, и меня как нагадившего в тапок котёнка хватают за загривок и вытаскивают из машины.

– Здесь себя так не ведут, мальчик! – и кулак одного из санитаров, рассекая воздух, несётся мне в лицо.

***

Чем-то накачали… Твари.

Едва удаётся открыть свинцовые веки и некоторое время посвятить поиску слюны во рту, глядя, как кусок жёлтой побелки, так и норовит оторваться от потолка и блином шмякнуться мне на лицо.

Проклятье… как же голова болит. Тело, будто сплошной синяк, в горле песок, пальцы из-за сбитых в кровь костяшек с трудом сгибаются.

Бросаю попытки найти слюну и со скрипом шейных позвонков поворачиваю голову в сторону и тут же глаза щурю из-за ослепительно яркого солнечного света, льющегося через квадрат окна с мутным пластиком вместо стекла и решёткой со стороны улицы. Настроить зрение выходит не сразу, но как только это происходит, удаётся разглядеть очертания зелёных гор вдали и чистейшей голубизны небо без единого облака.

«Твою мать, Артурчик, куда ты меня отправил?»

– Где я?.. – хрипло и самому себе, но внезапно мне отвечают:

– В психиатрической больнице, конечно.

– Бог? – смотрю на небо за окном.

– Все мы под Богом ходим. Я здесь. Обернись.

Поворачиваю голову в другую сторону и обнаруживаю сидящего на соседней койке дядечку лет пятидесяти, с залысинами в седеющих волосах, в белом халате, застёгнутом на все пуговицы по самое горло, со сложенными на груди руками и очень даже приветливым взглядом. Странно приветливым для работника данного учреждения.

– Не Бог. Где я?

– Я же сказал: в психиатрической больнице.

– И это ценнейшая информация, сударь. Но я немного о другом.

– Это ты вчера тут устроил, конечно, представление, – усмехается, переводя тему, и сверкает хитрыми глазами. – Самому заместителю заведующего нос разбил!

– Да я понятия не имел, кто этот мужик, – скрипя пружинами, принимаю сидячее положение и потираю затёкшую шею.

Вот же меня помяло, так помяло.

А это что за полосатая пижамка на мне? Даже переодели? Молодцы какие.

– Ничего не помнишь? – спрашивает Док.

– Помню, как ещё три дня назад пил мартини в джакузи и лапал девочек.

А ещё помню, как санитары тащили меня по коридору. Помню, как дребезжали люминесцентные лампы под потолком, будто насмехаясь над овощем, которого ноги не держат. Помню, что перед глазами всё плыло, вращалось, а к горлу подкатывала рвота, а дальше… А дальше ни черта не помню.

– Шоковая терапия, – сообщает мне дядечка напротив, сочувственно улыбаясь. – Вчера была не моя смена, так что и не в моей власти было избавить тебя от незабываемых ощущений, но даю гарантию – к вечеру будешь, как новенький.

– А ты кто вообще?

– Степан Алексеевич, – всё, что изволил сообщить. – Пойдём, проведу для тебя экскурсию.

– Так… где эта психушка-то? – интересуюсь хрипло, едва шевеля слабыми ногами вслед за Степаном-каким-то-там по узкому коридору первого этажа и борюсь с подкатывающей горлу рвотой после каждого вдоха. Не в первый раз приходится дышать застоявшимся запахом медикаментов и мочи, но всё никак не могу к нему привыкнуть. – Где мы, спрашиваю? – нагоняю Дока.

– Недалеко от Ялты, – с преувеличенной важностью сообщает, складывает руки в замок за спиной, расправляет плечи и уверенной походкой двигается к холлу, из которого доносятся голоса и какой-то припадочный смех.

Ялта?..

У Артурчика совсем, что ли с башкой плохо?

Крымское побережье?.. Да ладно!

Шикарно! Лучше и придумать нельзя! Я практически рядом с домом! Ха!

– Эй, Степан-какой-ты-там? – окликаю.

– Я Алексее…

– Да пофиг! – смотрю на него горящими глазами. – Телефон где?..

– Э-э-э… для этого тебе нужно заполнить заявление и отдать Тамарочке на посту. В течение трёх дней оно будет рассмотрено комиссией и тогда, возможно, тебе дадут разрешение на один звонок.

Что?

Что за бред?

– Какое заявление?.. Мне сейчас надо, Алексеич! Вот позарез просто надо! Вопрос жизни и смерти, понимаешь?.. Ты ж вроде нормальный мужик, дай позвонить, а? Ну у тебя мобильный есть, правда? А я тебе денег заплачу. Потом. Когда выберусь отсюда. Много заплачу!

– Ну… даже не знаю, – проведя взглядом мужика, что скачет на невидимой лошадке с криком «Зомби атакуют», отводит меня в сторону, заговорщически подмигивает, сообщает что ему нужно баланс проверить, ведь звонки нынче дорогие, достаёт из кармана халата телеф… калькулятор (?!), и со словами:

– Да. Всё в порядке. Звони, но всего на минутку, – протягивает его мне.

Калькулятор.

Ага.

– Рябушкин, ты у кого халат стащил?! – рёвом проносится по коридору голос одного из тех дубин, что вчера оттачивали на мне удары. – А ну-ка сюдаааа! Эй! Кудаааа?! Халат снимай! ЖИВО!

– Ты чё… тоже псих?! – хмурясь, смотрю, как Алексеич вызывая подмогу по калькулятору, уже вовсю семенит прочь по коридору, а санитар прёт следом, и на ходу не забывает бросить застывшему в проходе мне, чтобы никуда не уходил и что мною он через пять минут займётся.

Ну, пять минут тоже время.

И пяти минут оказывается достаточно, чтобы найти Тамарочку на посту, произвести на неё впечатление убийственной харизмой и улыбкой на миллион баксов, раздеть взглядом, от которого её щёки зальёт румянец, а в глазах вспыхнет разврат. И когда та сведёт колени вместе, неуверенно бросив «Меня накажут», ласково шепнуть на ушко «Я накажу тебя сильнее, только дай позвонить».

Санитар обнаружил меня с трубкой городского телефона прижатой к уху примерно в тот момент, когда я набирал последнюю цифру и в голос молился:

– Ну же, Руся, ответь! Отвеееееть!

И голос моего старого друга, от которого сердце в надежде подпрыгнуло до самого горла, раздался одновременно с разъярённым рычанием вырвавшегося из загона быка по имени Боря, что мчался в мою сторону, сметая всё на ходу, в том числе и Алексеича, который ругался с оператором по калькулятору.

– РУСЯ! – заорал, я как умалишённый. – План «Б»! Сейчас!

– Платон? – удивлённо в ответ. – Ты где, братан?

– В ПСИХУШКЕ! Где-то возле Ялты! План «Б», Руся! ПЛАН «Б»! СРОЧНООО!

Ответа не услышал, так как телефонного провода не хватило, чтобы пролететь вместе со мной метров пять, – не меньше, а затем смачно впечататься лопатками в стену.

– Конец тебе, мальчик! – с передёрнутым от ярости лицом, зашипел мне в лицо бык Боря, что пошёл на таран. – Это конец.

«Очень на это надеюсь», – усмехнулся мысленно и отключился.

Через семь дней я был на свободе. Руся ещё ни разу в жизни меня не подводил. И даже если уже через недели две-три «псы» Артурчика снова выйдут на мой след, я собираюсь устроить себе отпуск и провести это время с пользой!

И, кстати, «наказать» Тамарочку всё же пришлось. Раза три-четыре. И ей ооочень понравилось. Но это уже история её жизни, в которой меня, увы, больше не будет. А Моя история… начинается уже сейчас. Скоро я встречу девушку, которую буду ласково называть Рыбкой, пока однажды не узнаю, что она самая настоящая акула.

Платон

Мне снится сон. В нём так спокойно, так тепло и вкусно пахнет. Там – в объятиях мамы. До того, как она заболела.

«Привет, муся», – говорю я ей, заглядывая в большие серые глаза, в которых ещё искрится жизнь. Едва достаю ей до плеча – совсем пацан малой, – а мама гладит меня по волосам и называет «лучшим в мире сынулей». Рассказываю ей, что Артурчик вырос полным мудаком, и ей отчасти повезло, что её больше нет в живых, ведь тогда, вероятнее всего, Артур запер бы в психушке и её.

Заглядываю ей в лицо, вижу, как губы приоткрываются для ответа, но не слова вырываются изо рта, а нечто похожее на… жуткий крик чайки.

Да, где-то орёт чайка.

Ммм… поспасть не даёт.

– Зкройпсть…

И почему так холодно?.. Очень… очень-очень холодно. Бррр…

И кто этот бессмертный, что толкает меня в бок? Настойчиво толкает! Уже минут десять как! А теперь ещё за волосы хватает…

– ААААЙ! СУКА! – пытаюсь ударить кого-то с ноги, но промахиваюсь, слегка перестаравшись с подачей, и съезжаю с чего-то твёрдого и жутко неудобного задом в холодный жесткий песок.

– Я тебя еле нашёл, Платоша, – звучит в раскалывающейся на две тысячи частей голове голос Руси. Стоит надо мной, лицо опухшее, белые, как снег волосы, дыбом, но на язвительную ухмылку не поскупился. Чертяга. – Думал, тебя уже это… нашли и повязали. Хех.

– Так быстро ищейки Артура не работают, – хриплю, пытаясь сглотнуть слюну пересушенным напрочь горлом, только в этот раз виноват не старина Шокер, а мистер Коньяк со своей подружкой Колой, и, кажется, Месье Пивас немного настаивал закончить им.

– Так и не научился ты пить, Платоша. Ещё со школьных времён тебе бутылочки с водой от сушняка таскаю. – На шумном выдохе Руся присаживается рядом, похлопывает меня по плечу и вручает бутылку с живительной влагой. – А ты у нас на кровати больше не спишь, что ли?.. Звёзды, пляж, лежак… романтика, все дела?

– Чёрт его знает, как я тут оказался, – сиплю, потираю лицо ладонями, с силой моргаю, пытаясь избавиться от мутных кругов перед глазами, делаю несколько больших глотков и пытаюсь вспомнить, что было вчера.

А, точно, вчера мы праздновали моё освобождение и встречу старых друзей. Сперва вдвоём: я и Руся, и вроде бы компанию расширять не планировали, но, чёрт, я понятия не имею, откуда в коттедже вдруг нарисовалось с десяток полуголых девочек, друзья Руси и даже ди-джей.

Мы с Русей с детства дружим, ходили в одну школу, вместе росли, вместе пить учились, вместе девственности лишались… Не-не, в смысле – в один день, но с разными девочками, что важно!

Вместе в драки ввязывались, вместе порно по ноутбуку его матери смотрели, понятия не имея, что «история» в браузере сохраняется… Вместе выкурили первый косячок за гаражом его папаши, даже не задумавшись о том, что делаем это прямо напротив камеры. Получили тогда оба. С тех по косячки бегали на пляж курить.

Всё с Русей делали вместе. У меня отличный друг! Несмотря на все неприятности, что свалились на голову после смерти предков, Руся в любой момент готов плечо подставить и плевать во что это выльется для него.

Так что… вчера я раз сто пьяным языком признавался Русе в любви, а вот повеселиться толком так и не успел. Напился и вырубился прямо на пляже. Идиот.

Потом ночь с этими странными снами… Угрозы Артурчика, смех Артурчика, мой смех, его тело в синяках, моё тело в синяках, переломы, травма головы, уколы, таблетки, психушки, побеги, опять тело в синяках… И после всей этой безумной карусели из моей жизни, приснилась мама. Будто утешить хотела, пожалеть, успокоить.

«Всё у меня отлично, мам! Не стоит переживать! Твой сын отличный парень! А ещё красавчик;)»

Мама была хорошей. Порой даже слишком. Уверен, – была бы жива, оправдывала бы поступки Артурчика всеми возможными и невозможными способами. Такая уж она женщина была… удивительной доброты.

– Аспирин, – мычу замогильным голосом, – есть?

– Нет.

– А в лоб?

– Дома аспирин, – усмехается Руся. – Слушай, Платон, я вот чего спросить хочу, а Тамарочка та правда килограмм за девяносто весила?

Толкаю его в плечо и сам при этом чуть на бок не заваливаюсь.

– Ты вчера сам сказал, – ржёт Руся, а я перевожу тему и устремляю взгляд к морю, где белые барашки волн разбиваются о песчано-галечный берег, донося до лица мелкие брызги. Давно же я тут не был…

– Алупка? – решаю уточнить, мало ли я вчера и город по пьяни сменить решил.

– А что, не видно? Ты ж в Ялту один ехать отказался. А у меня тут дела.

Делаю ещё глоток воды, упираюсь локтями в лежак за спиной и набираю полную грудь горного воздуха, смешанного с морским бризом. Люблю этот город. И не только потому, что у Руси здесь своя недвижимость и парочка клубов на берегу моря, где всегда можно бесплатно напиться. В детстве мы с мамой часто приезжали сюда, просто чтобы прогуляться по извилистым улочкам, где нет шума и суеты присущего мегаполисам, спуститься по гигантской лестнице, что ведёт прямиком к морю, а уже с пляжа, поедая сладкую вату разглядывать небольшие бухты, скалы и цветастые крыши домов всех форм и размеров. А затем, словно видя его впервые, могли долго восхищаться красотой возвышающегося над утопающей в зелени Алупкой замка Ай-Петри.

– Эй, дружище? – зовёт Руся, и по тону его голоса понимаю, – говорить собрался о серьёзном.

– Давай потом, а? – фыркаю. – Не беси меня, чёрт белобрысый!

– Нет. Присядь, – хватает меня за локоть и опускает обратно. – Надо решить, что делать будем, когда сюда заявятся чуваки в белых халатах и с шокерами в руках. Я там им как бы немного ворота помял…

– И себе бампер. 1:1. Всё честно.

– … камеры засняли, и не подумай, я-то откуплюсь от всей это фигни, но вот тебя, Платоша, чуть что, снова вряд ли отмажу.

– Боже, расслабься, зануда. Не заявится сюда никто! – поднимаю лицо к небу и наблюдаю, как крымское солнце вытягивает из-за горизонта лучи, будто сладко потягиваясь. – Артуру огласка не нужна и шумиха вокруг его имени тоже. Если и будет искать меня, то только своими силами.

– А он будет искать тебя, чувак, – уверенно говорит Руся.

– Ну и пошёл он, – фыркаю.

– У тебя даже паспорта нет, чтобы в другую страну свалить.

– А я и не собирался. Мне и здесь неплохо. Слушай, – смотрю на Русю придирчиво. – Чего прикопался? Башка и так трещит, ещё и ты тут об неё свой клювик точишь. Я что, виноват, что у меня брат кретин?.. Кредитки отобрал, тачку тоже, квартирку мою любимую и ту по рукам пустил…

– А потому что надо было вовремя на себя недвижимость переписывать.

– … даже на день рождения свой меня не позвал…

– Трагедия, согласен.

– …и даже на свадьбу не пригласил!

Опухшее лицо Руси застывает с таким выражением, словно ему что-то смертельно кислое на язык попало, а потом вдруг заходится в диком хохоте, что эхом проносится по пустынному пляжу.

– Твой брат запер тебя в психушке, а ты переживаешь из-за того, что на свадьбе его не побывал?

– Да обидно как-то, – пожимаю плечами с грустным видом.

– Это два года назад было, чувак! – ржёт Руся.

– А обидно, как сейчас.