Зеркало для мглы

Глава 3

– Сэм, хватит дрыхнуть.

Голос Кристиана был до отвращения бодрым.

— Сэм, я знаю, что ты не спишь. Когда ты по-настоящему спишь, ты храпишь. А сейчас ты просто изображаешь тушку. Подъём.

Ага, сейчас. Прямо вот сию секунду.

Сэм даже не шевельнулась.

Глаза открывались с трудом, словно под веки песка насыпали.

Сквозь ресницы она разглядела, что солнце уже убралось из комнаты, спрятавшись за угол дома. Значит, день не просто перевалил за середину, он плавно катился к вечеру. Саманта с хрустом, до сладкой ломоты в позвонках, потянулась и зевнула. Сколько же она проспала? Судя по ощущениям, вечность. И всё равно мало.

Она выпростала руки из-под одеяла, чувствуя, как ноет каждая мышца. Вчерашнее общение с главой службы безопасности мэрии - или это были люди Риджвельда? - выжало её до дна.

Милейшие люди.

Особенно тот, с артефактом подавления воли. Допрос шел несколько часов. Сэм уже не помнила, когда именно её «зеркало» перестало отражать ментальные атаки, превратившись в тусклое, дрожащее марево, готовое лопнуть от натуги.

Главное, что ни одна сволочь не приплела к этому делу полицию с журналистами. Уже хлеб, честное слово.

Кристиан не унимался, взывая к совести. Напрасно, между прочим.

Совесть Саманты спала где-то глубоко внутри — крепко и совершенно безмятежно. В отличие от неё самой.

– Сэм, я уматываю, – он выдержал паузу, видимо, ожидая хоть какого-то мычания, и, не дождавшись, резюмировал: – Дверь захлопну, ты ж всё равно забудешь. И глянь почту, тебе что-то пришло.

В подтверждение его слов комп в гостиной сухо тренькнул.

Она могла вкалывать ночь напролёт, пока глаза не начнут слезиться от усталости, но поднять её с утра было задачей непосильной. Сам Крис, казалось, высыпался за пару-тройку часов, после чего мог снова изображать из себя образец бешеной активности.

– Сэм, я в курсе, что ты не спишь. Выползай давай.

Когда он в таком настроении, он не отстанет. Придется вставать.

Компьютер снова тренькнул, настойчивее, требуя к себе внимания. Саманта утробно вздохнула, признавая поражение.

Повздыхав для порядка, Сэм натянула халат, проигнорировав старые джинсы, которые обычно носила дома. И халат, и джинсы были заслуженными ветеранами, отправленными на пенсию, но халат был тёплым и мягким, пах домом и покоем — и от этого моментально, опять захотелось спать.

Да что ж такое-то! Она заставила себя подняться.

Нужен чай. Очень сладкий и горячий.

Обычно Сэм предпочитала кофе, но сегодня можно было плюнуть на правила. Тем более, Кристиан вчера притащил ванильные сухари с маком.

Это она помнила отчётливо.

Ночью, после выматывающего допроса, когда Крис приволок её домой, было не до сухарей. Она тогда висела на стеллажах, словно разъярённая гарпия, лихорадочно перелистывая пожелтевшие страницы фолиантов, привезенных когда-то из родительского дома. Книги летели на пол с глухим стуком и возмущенным скрипом кожи переплетов, будто жалуясь на неподобающее обращение. Тогда ей было плевать. Ни уговоры Кристиана, ни бабушкины заветы про то, что «книги любят тишину и уважение», не работали.

Злость и колючее раздражение требовали немедленного выхода. Инфа о той странной черной паутине, могла быть только там! Но её там не было. Ни слова, ни намека.

Сдавшись, она позволила Крису молча отобрать у неё последний фолиант и утащить на кухню. Там, под мерный шум закипающего чайника, они пили чай, и она, запинаясь, выкладывала ему всё, что случилось в особняке — в подробностях, до самой последней мерзкой детали. Спать разошлись, только когда небо начало сереть, а шум просыпающегося города стал отчётливей и ближе.

Сэм снова вздохнула и вышла в гостиную. С кухни донеслось веселое посвистывание чайника, и тут же ему аккомпанементом загрохотали чашки — Кристиан гремел посудой, как она и предполагала, решил таки ее дождаться.

— Ты опять на всю ночь? — чуть поразмыслив, она решила на кухню не ходить. Чай Крис и сюда принесёт.

За столько лет дружбы они изучили привычки друг друга досконально: он знал, что она ненавидит ждать, а она — что он вечно забывает закрыть дверцы шкафчиков.

— Точно не знаю, — отозвался Крис из кухни. — Надеюсь, что нет. Один тип скоропостижно почил, а завещание оставить не удосужился. Теперь родственники вместе с адвокатом жаждут задать ему пару дружеских вопросов. В моём присутствии.

Крис появился в дверном проёме с подносом в руках. На губах играла его фирменная ухмылка — та самая, от которой у клиентов появлялось смутное желание проверить сохранность кошелька. Он протянул ей чашку.

Ночные бдения, как всегда, ничуть на нём не отразились. Ни тени усталости, ни малейшей небрежности: чёрные волосы собраны в безупречный хвост, ни одна прядь не выбивается.

Вот умеет же.

На себя Саманта боялась даже в зеркало смотреть. Подозревала, что под глазами залегли тени, а волосы торчат так, будто она получила удар током.

— В общем, как обычно, — кивнула она.

Крис трудился в крупной частной конторе. Ну, как трудился… делал вид. На самом деле он виртуозно разрешал споры с завещаниями, проклятиями и прочей хтонью, которую обычные люди предпочитают не замечать до последнего. И да, иногда помогал полиции. Не безвозмездно, разумеется.

Проигнорировав блюдце — их личная война, сколько ни говори, Крис всё равно ставил чашку на блюдце, исключительно из вредности, — Сэм плюхнулась с чашкой за стол. Халат немедленно предательски распахнулся, являя миру колени в синяках — напоминание о ночных ползаниях в библиотеке. Сэм крутанулась в кресле и задвинула ноги под стол.

— Ты опять перекрасился в чёрный? — спросила она, чтобы хоть как-то зацепить его самодовольство.

— Сказала девушка с розовыми патлами, — немедленно прилетело в ответ.

Точно. Амулет. Ночью из головы вылетело напрочь.

— Так лучше? — Она сняла кольцо с тонким ободком и прозрачным камнем. В то же мгновение розовый цвет волос поблёк, истончился, проступила привычная, тёмная глубина её настоящего оттенка.

— Привычнее, — он забрал у неё артефакт и лёгким, небрежным движением зашвырнул на верхнюю полку, к прочему хламу. — Никогда не понимал, зачем тебе это нужно. Рику плевать, какого цвета у тебя волосы.

— Мне показалось это забавным, — Сэм накрутила на палец теперь уже тёмный локон. — Иногда бывает тоскливо, а тут надеваешь маску и ведёшь себя как вздумается. Знаешь, смазливым дурочкам многое прощают в приличном обществе. — Она прищурилась и скроила капризную гримаску. — Не то, что эти проти-и-ивные тёмные маги с их гадскими, скучными причёсками.

Кристиан машинально пригладил идеально уложенные в хвост чёрные волосы.

— Зато я произвожу сильное впечатление, и клиенты отстёгивают больше денег. И да, — он подмигнул её отражению в тёмном стекле выключенного монитора, — я хорош. Не надо комплиментов, я и так в курсе.

Сэм скептически оглядела его, но комментировать не стала.

Крис знал, что на самом деле светлые волосы нравились ей куда больше. И не просто так: белые, будто выбеленные Истинной Мглой, они служили лучшей рекомендацией для потенциальных клиентов. Своего рода знак качества. «Истинный некромант, отмеченный мглой» — это звучало весомо, это заставляло сомневающихся выкладывать деньги на стол без лишних споров.

Сэм была права. Она почти всегда была права, и это раздражало сильнее, чем он готов был признать даже самому себе.

Крис поймал своё отражение в тёмном стекле монитора и тут же отвёл взгляд.

Проблема заключалась в том, что свои белые волосы Крис не любил. От слова «совсем». Почти восемь лет миновало, а он так и не привык.

Возле родительского дома росла старая яблоня. Огромная, с шершавым, изрезанным глубокими трещинами стволом и тяжёлой тёмной кроной. Посадил её ещё дед, он же научил маленького Криса ухаживать за ней: замазывать раны садовым варом, белить ствол по весне, слушать, как гудит в листве ветер.

Каждую осень они с мамой собирали урожай — тёмно-бордовые, с янтарными золотистыми прожилками яблоки. На солнце они будто светились изнутри, наливались тёплым, живым сиянием. Совсем как мамины волосы.

Отец, смеясь, называл её «рыжик мой», запуская пятерню в эти вечно выбивающиеся из причёски пряди. А маленький Кристиан в глубине души отчаянно гордился, что у него такие же волосы, как у мамы.

Глупость, конечно. Сентиментальная дурь.

Но что поделать — иногда хотелось просто увидеть в зеркале не некроманта, отмеченного мглой, а того пацана, который трескал незрелые яблоки и плевал косточками через забор.

В тот вечер, в той проклятой пещере восемь лет назад, он заплатил цену. За свою жизнь и за жизни двух девчонок, которые ему поверили. Каждый из них тогда что-то оставил в темноте. Он не жалел об этом ни секунды. Быть истинным некромантом ему, в общем-то, нравилось.

В этом чувствовалась сила и, чего уж греха таить, неплохая прибыль. Вот только пожертвовать ради этого пришлось многим. Кусочек прошлого — вот что у него забрали. И вроде волосы не самая болезненная плата из возможных, но всё равно саднит. Как крохотная заноза под кожей, которую не вытащить.

Ладно. Ерунда всё это.

Пройдёт день-два, и краска смоется. Ничто — ни краска, ни самая хитрая иллюзия — не держалось на нём дольше трёх суток. Магия истинной мглы разъедала всё чужеродное, как кислота.

Спроси его кто, он и сам бы не ответил, зачем раз за разом пытался изменить цвет. По привычке? Из глупого упрямства?

Сэм, кажется, понимала это без слов — и именно поэтому никогда не спрашивала. Просто насмешливо фыркала или, как сейчас, небрежно сообщала, что заметила его очередную провальную попытку.

За это он был ей благодарен.

— Сэм, — Крис замялся, подбирая слова, — я хотел уточнить насчёт вчерашнего…

– Всё в порядке! – поспешно перебила его Саманта и сделала большой глоток из кружки.

Горячая жидкость моментально ошпарила нёбо и язык так, что из глаз брызнули слезы. Она дернулась, резко отставила кружку — и коричневая волна тут же выплеснулась на стол, заливая разбросанные бумаги.

– Отлично. Просто супер. Теперь документы перепечатывать, – прошипела Сэм, яростно терзая салфетками мокрые листы.

Крис молча наблюдал за её суетой.

— Точно в порядке? — он смотрел внимательно, чуть склонив голову набок.

Сэм кивнула и попыталась изобразить беззаботную улыбку. Вышло, прямо скажем, так себе: нёбо и язык горели, будто она глотнула лавы, а глаза заслезились.

Кристиан только покачал головой.

— Не похоже, — сказал он неожиданно мягко. Решил не давить и перевел тему. — Ты сегодня работаешь?

— Нет, — Сэм повела плечами, стараясь, чтобы это выглядело безразлично. — Завтра. Скорее всего, вечером.

Этот заказ тревожил её куда сильнее, чем она готова была показать.

– Ладно. – он покачался на пятках и тряхнул головой, – Всё, я погнал, уже опаздываю. Как будет время, наберу. И если что ты сразу звони. Без раздумий, поняла?

Он хлопнул её по плечу — коротко, ободряюще — и двинул к выходу, на ходу застегивая куртку. У порога на секунду обернулся, прищурился. Взгляд стал острым, почти тревожным.

– Да, и если вдруг что почувствуешь или надумаешь снова в обморок грохнуться тоже звони. Сначала звонок, потом падай. Не перепутай.

Сэм невольно улыбнулась. Получилось почти искренне.

– Буду иметь в виду.

– Вот и ладушки, – Крис расплылся в своей фирменной улыбке, и из-под всей его тёмной крутизны снова проглянул тот самый рыжий пацан, который когда-то плевался косточками через забор. – Держись, Муха. И помни: если что — я примчусь так быстро, что ветер в ушах засвистит.

Он махнул рукой и вышел, громко хлопнув дверью.

В комнате повисла тишина — такая густая, что стало слышно, как тикают старые часы на стене. Сэм глубоко вздохнула, провела ладонью по лицу, прогоняя остатки сна и глупой, неуместной тревоги, вытерла последние капли чая со стола и склонилась над разбросанными бумагами.

Ну-с, что у нас тут новенького?

Новости пришли разные.

Банковский счёт приятно увеличился на круглую сумму. На очень круглую.

Саманта на всякий случай пересчитала нули дважды. Эта сумма была куда больше той, что значилась в договоре, и куда больше того, что она вообще ожидала увидеть. Сопроводительное письмо, сухое и лаконичное, внесло некоторую ясность: «Убедительная просьба не распространяться о событиях вчерашнего дня».

Сэм хмыкнула. Вообще-то в договоре и так имелся пункт о неразглашении, а она, как бы ни повернулась жизнь, всегда выполняла условия договора. Это было её профессиональное кредо.

Но против дополнительной благодарности в денежном эквиваленте она решительно ничего не имела против. Молчание — товар штучный. И, как выяснилось, хорошо оплачиваемый.

Саманта отодвинула стопку бумаг с коричневыми следами чая и щёлкнула мышкой, закрывая почту.

Она забралась в кресло с ногами и ткнулась подбородком в колени.

Что же всё-таки вчера произошло? Судя по обрывочным разговорам, отключилась она всего на несколько минут. А когда очнулась — ей бесцеремонно сунули под нос какую-то остро пахнущую гадость, — мир вокруг вернулся к обычному состоянию. Никакой паутины. Никакого наслоения реальностей. Даже голова не болела, что уже само по себе подозрительно.

Часа два, не меньше, очень вежливые люди из охраны отца Рика раз за разом задавали одни и те же вопросы, меняли очередность и формулировки, будто надеялись поймать её на несостыковке. Потом, видимо убедившись, что она ничего не знает, отпустили. О паутине Саманта молчала, списав всё на чью-то злую шутку с иллюзиями, вышло вполне достоверно.

За всё это время ей не дали даже стакана воды. Вопросы о состоянии Рика игнорировали — как и её просьбы позвонить.

Криса она набрала прямо с крыльца. Услышав её голос, он примчался без вопросов, даром что стояла глубокая ночь. За одно это Саманта готова была простить ему все незакрытые шкафчики до конца жизни.

Сэм потёрла виски и покосилась на спальню. Спать хотелось нещадно.

И самое поганое — они с Крисом так и не разобрались, что именно вчера произошло.

По её ощущениям, тёмная паутина отразилась от защитного купола и растворилась. Сэм подозревала, что она затаилась где-то внутри, но никаких следов или изменений в себе не чувствовала. Крис тоже пытался — однако следов тёмной магии не нашёл. А видеть энергию во всей её полноте могли только маги отражений. Зеркала.

Такие, как она.

Их так и называли — Зеркалами. Дар редкий, но, прямо скажем, своеобразный. И с кучей «приятных» бонусов вроде постоянного, чуть ли не ежедневного контроля со стороны Ордена. Тотальная любовь и забота, мать её.

Всё потому, что в прошлом носители этого дара знатно набедокурили: устроили переворот, уничтожили императора вместе с семьёй, а заодно угробили столько народу, что до сих пор никто толком не берётся подсчитывать потери. Маг отражений, слетевший с катушек, — это страшно.

В конце концов Ордену и уцелевшим гвардейцам удалось навести порядок. Правда, какой ценой — история предпочитает умалчивать. В учебниках этой эпохе посвящено на удивление мало внятных объяснений. Зато именно тогда Орден укрепил свои позиции, превратившись в главную силу, призванную сдерживать магов отражений и тех тёмных, кто встал на сторону Зеркал.

Последние лет сто, правда, отношение к ним немного потеплело. Но Сэм подозревала, что дело тут вовсе не в гуманизме, а в банальной статистике. Сильных Зеркал практически уничтожили, а те, кто остался… каждый был под жёстким контролем Ордена.

Слабые Зеркала — чего уж там — даже приносили империи пользу.

Но стоило уехать куда-нибудь в глубинку, подальше от столичного лоска, и вполне можно было нарваться на нелюбезный приём. А то и на вилы.

Магов смерти, тех же некромантов, и то опасались меньше.

Парадокс.

И всё из-за стойкого убеждения, что любой маг-Зеркало однажды может потерять контроль над даром. Или, того хуже, устроить прорыв на Изнанку.

То, что всё это не совсем правда и за последние лет двести не зафиксировали ни одного подобного случая, никого не смущало. Мифы вообще живучие твари. А Орден со своими драконовскими правилами исправно подливал масла в огонь народной неприязни.

Хотя, положа руку на сердце, в Ордене-то точно знали, на что способен даже маг отражений пятого уровня. Что уж говорить о первом. Знали — и потому контролировали Зеркал ещё жёстче.

С другой стороны, даже Орден и император не могли не признать: для Империи Зеркала полезны. По сути, такой маг — идеальный защитник. У него нет собственной магии и магического ядра, зато он способен создавать защитный контур, отражающий направленные на него воздействия. И ментальные, и магические.

Может прикрыть человека. Или дом. Или целый город…

А ещё способен перехватывать направленную на него энергию или вытягивать её прикосновением — и использовать. Правда, недолго. Без магического ядра запасать чужую силу Зеркало не может: если не успеет пустить её в ход, энергия просто рассеется.

Всё, разумеется, зависит от уровня дара. И от контроля.

Как потомок одного из семи древнейших родов, Саманта в глазах Ордена обладала определённым потенциалом. Но к последнему году обучения в школе её официальные показатели едва-едва дотягивали до полноценного шестого уровня. Интерес Ордена к её персоне несколько угас, хотя от обязательного обучения в Академии это, разумеется, не избавляло.

К Зеркалам Орден и без того относился предвзято, а к выходцам из родов, чьи предки знатно отметились в истории, и подавно. Справедливости ради было за что.

Не принадлежала бы сама Саманта к одному из таких родов, она, возможно, даже искренне поддерживала бы всю эту параноидальную деятельность. Сейчас же важность Ордена понимала, но без особого энтузиазма. Умом, а не сердцем.

Каждый случай проявления дара у ребёнка ставили на учёт. Уровень проверяли ежегодно — и так до пятнадцати лет. Исследования показали, что дар Зеркала, в отличие от способностей прочих магов, развивался только до этого возраста, а затем переставал расти. Такой вот защитный механизм природы. Не слишком щедрый.

Зеркало — идеальный щит от магических атак, но собственной магии у него нет. Так уж распорядилась природа.

Лишь немногие Зеркала с сильным потенциалом могли видеть потоки энергии и даже в какой-то мере взаимодействовать с ними. Таких было мало, и свои способности они предпочитали не афишировать. Ещё бы: никто не хотел оказаться под пристальным наблюдением Ордена, а тем более — попасть в один из закрытых монастырей с «правом служить на благо науки». Или безопасности Империи.

Формулировка варьировалась, суть — нет.

И вот умом Саманта понимала, что в какой-то мере такой порядок оправдан. Но, двуединый, как же бесил её этот тотальный надзор!

Сэм вздохнула и спрятала лицо в воротнике халата. Внутри было тепло и уютно.

Орден считал, что дар Зеркала растёт только до пятнадцати лет. Официально — догма. Многократно подтверждённая исследованиями.

А то, что при определённых обстоятельствах дар может совершить скачок… Об этой маленькой, опасной тайне знали всего трое: Саманта, Крис и леди Рианна. Бабушка в своё время сделала всё, чтобы секрет остался внутри рода. Семейная тайна, за которую в иные времена могли сжечь целую династию.

Леди Рианна, уже год как покоившаяся в семейном склепе, была человеком, которого Сэм недолюбливала, но которому оставалась бесконечно благодарна. Именно бабушка сумела вывести внучку из-под удара Ордена.

Сэм поёжилась, вспомнив холодный, оценивающий взгляд старой леди. Рианна была… сложным человеком.

Некоторые её поступки Сэм не могла простить до сих пор. Но бабушка и к себе была столь же требовательна: интересы рода всегда стояли на первом месте.