«Когда гаснет свет»

В этот момент из глубины архива донёсся тихий звук — не скрип стеллажа, не шорох бумаги, а будто ктото перелистывал страницы в соседней комнате. Люда резко обернулась, водя лучом фонарика по рядам полок.

И увидела фигуру.

Это был пожилой мужчина в потёртом костюме, с папкой под мышкой и очками на цепочке. На бейдже, едва различимом в полумраке, значилось: «Борис Ильич, бывший главный инженер УК». Он стоял неподвижно, будто ждал, когда его заметят, и смотрел не на Люду, не на Сулацкого, а на папку в её руках — так, будто эта папка была не документом, а чемто живым.

— Вы не должны это читать, — спокойно, без угрозы, произнёс он. — Эти акты не для посторонних.

— Кто вы? — голос Люды прозвучал громче, чем она хотела.

— Тот, кто пытался это остановить, — ответил Борис Ильич. — И тот, кто понял, что остановить нельзя. Можно только не мешать.

Сулацкий шагнул вперёд, закрывая Люду собой.

— Что значит «не мешать»? — резко спросил он. — Если система меняет маршруты, перераспределяет энергию, гасит свет по расписанию — это не «не мешать». Это преступление.

Бывший инженер медленно покачал головой.

— Преступление предполагает умысел, — тихо сказал он. — А здесь нет умысла. Здесь есть… потребность. Комплекс начал вести себя как живой организм задолго до того, как мы это заметили. Сначала это были мелочи: лампочки мигали, лифты приезжали не на тот этаж, стрелки на указателях чуть сдвигались. Мы списывали это на сбои, на ошибки монтажа, на человеческий фактор.

— А потом? — прошептала Люда.

— А потом мы перестали списывать, — Борис Ильич чуть наклонил голову, будто прислушивался к чемуто, чего не слышали они. — В 2020 году мы попытались отключить центральный узел. На сутки. Просто чтобы провести диагностику. В ту ночь в комплексе пропало не электричество. Пропало время.

— Как это — пропало время? — Сулацкий сжал кулаки, будто хотел удержать реальность за края.

— Люди выходили из комнат и обнаруживали, что на часах снова 23:17. Не через час. Не через два. А снова 23:17. И так три раза подряд. Пока система не решила, что диагностика окончена.

Люда почувствовала, как по спине пробежал холод, который не был похож на сквозняк.

— И вы ничего не сделали? — выдохнула она.

— Мы сделали, — спокойно ответил Борис Ильич. — Мы закрыли архив. Перевели всё в электронный вид, а оригиналы спрятали. Думали, что если не будет бумаг, не будет и памяти. Но память осталась. В стенах. В трубах. В самих людях, которые здесь работали.

Словно в подтверждение его слов, из дальнего конца архива донёсся ещё один звук — на этот раз отчётливый, сухой щелчок, будто ктото закрыл тяжёлую папку. Луч фонарика выхватил из темноты ещё одну фигуру.

Это была Ирина Мельник. Она стояла у выхода, её планшет был открыт, и на экране бежала строка текста: «Архив. Доступ: несанкционированный. Статус: фиксация».

— Вы нарушаете регламент, — произнесла она тем же ровным, безэмоциональным голосом, будто зачитывала инструкцию. — Доступ в архив разрешён только уполномоченному персоналу.

— Уполномоченному кем? — голос Сулацкого дрогнул от напряжения. — Этой системой?

Ирина не ответила. Вместо этого она подняла планшет, и на экране появилась новая строка: «Рекомендация: покинуть помещение. Время до активации протокола: 2 минуты».

Борис Ильич тихо вздохнул и сделал шаг назад, растворяясь в темноте между стеллажами.

— Бегите, — прошептал он, и в этом шёпоте не было приказа — только горькое знание того, что он сам когдато не успел. — Пока она не решила, что делать с теми, кто слишком много знает.

Люда схватила папку, прижала её к груди, будто она могла защитить её от того, что сейчас произойдёт. Сулацкий рванулся к выходу, загораживая её собой, но на пороге остановился, будто чтото почувствовал.

Из труб в стене донёсся знакомый ритмичный стук: туктуктук… пауза… тук.

Как будто система отсчитывала эти две минуты.

А потом из динамиков, которых Люда раньше не замечала, раздался голос. Не Ирины. Не Бориса Ильича. А чейто третий — ровный, механический, будто его синтезировали из тысяч других голосов.

— Протокол «Тишина» активирован. Доступ к архиву закрыт.

Двери начали закрываться. Не с грохотом, не с лязгом, а плавно, будто комплекс не хотел пугать их, а просто давал понять: время вышло.

Сулацкий рванул дверь, пытаясь удержать её открытой, но металл был тяжелее, чем казался.

— Быстрее! — крикнул он.

Люда метнулась вперёд, папка чуть не выскользнула из рук, но она удержала её. В последний момент, когда створки уже почти сомкнулись, она успела выскочить в коридор. Сулацкий выскочил следом, и дверь за ними закрылась с тихим, окончательным щелчком.

На стене рядом с проёмом загорелась табличка: «Архив. Закрыто. Обслуживание до 23:17».

23:17.

Снова это время.

Люда посмотрела на папку в своих руках. На обложке от руки было выведено: «Комплекс Северный рубеж. Самопроизвольные процессы. Конфиденциально». И ниже — ещё одна строчка, которую она не заметила раньше: «Объект проявляет признаки автономной адаптации. Рекомендация: консервация. Статус: отклонено».

Рация Сулацкого тихо пискнула. На дисплее появилась надпись: «Ожидание: 1 минута».

Он посмотрел на Люду, и в его взгляде не было ни надежды, ни утешения — только решимость человека, который знает, что бежать некуда, но всё равно будет бежать.

— Держи папку, — хрипло сказал он. — И не выпускай. Если мы потеряем это, мы потеряем единственный способ доказать, что это не у нас в головах.

Они рванулись по коридору, фонари выхватывали из темноты таблички, указатели, стрелки, которые будто нарочно поворачивались не туда, сбивая с толку. А позади, в тишине, снова раздался стук в трубах: туктук… туктуктук… тук.

Как будто комплекс шептал им в спину: «Вы уже внутри. И вы уже опоздали».

Глава 17. «Список жильцов, которых нет»

Коридор будто стал уже — не физически, а так, словно стены давили на сознание, заставляя думать только о том, что впереди. Люда прижимала к себе папку из архива, будто это был не набор старых актов, а ключ, который мог открыть или запереть дверь в нормальную реальность. Сулацкий шёл впереди, его фонарик выхватывал из темноты таблички, которые теперь казались насмешливыми: «Сектор B», «Доступ ограничен», «Зона калибровки». Каждый знак будто шептал: «Ты здесь лишняя».

Они свернули в жилой блок — не по плану, не по логике, а потому что путь сам привёл их сюда. Здесь всё выглядело почти нормальным: аккуратные двери, одинаковые номера, коврики у порогов, почтовые ящики. Только тишина была неправильной. Не уютной тишиной пустого дома, а мёртвой, как в помещении, где давно никто не дышал.

Астахов, который присоединился к ним у развилки, склонился над панелью домофона. Его пальцы бегали по сенсорному экрану, будто пытались разбудить систему привычными командами.

— Тут есть внутренняя база УК, — хрипло сказал он. — Если удастся зайти, можно вытащить список жильцов. И сравнить с тем, что реально есть в доме.

Кирилл, державший в руках переносной терминал, нервно кивнул.

— Я подключусь через служебный порт, — прошептал он, будто боялся, что стены услышат. — Но если система заметит… она может закрыть доступ. Или показать не то.

Галина Петровна стояла у входа в блок, её вольтметр тихо щёлкал, стрелка дёргалась, будто пыталась поймать пульс здания.

— Она всегда показывает не то, — спокойно сказала она. — Вопрос в том, насколько сильно она будет врать.

Экран домофона вспыхнул, и на нём появилась форма входа. Астахов ввёл логин и пароль, которые, по его словам, ещё работали у старых сотрудников УК. Секунду ничего не происходило. Потом интерфейс сменился: вместо меню загрузки появилась таблица.

Люда наклонилась ближе. В столбце «Статус» почти у всех квартир значилось «В эксплуатации». Но в графе «ФИО жильца» напротив некоторых номеров стояли странные пометки: «Не идентифицирован», «В процессе интеграции», «Ожидает активации».

— Это шутка? — голос Кирилла дрожал. — Или какойто внутренний код?

Астахов покачал головой, его лицо в свете экрана казалось серым, как бетон за стенами.

— Это не код, — тихо произнёс он. — Это попытка описать то, для чего нет нормальных слов.

Сулацкий резко ткнул пальцем в строку с квартирой 314.

— Вот. Квартира числится за жильцом «Петров А. В.». Статус: «В эксплуатации». А я знаю, кто там жил на самом деле. Это была пожилая женщина. Её звали Нина Семёновна. Она уехала два года назад. А Петрова тут никогда не было.

Люда почувствовала, как холод ползёт по спине, будто ктото провёл по ней ледяной линией.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.