Красная нить
- -
- 100%
- +
Следователь чуть наклонил голову.
— Опасным для кого?
Лиза помедлила. Потом сказала:
— Для тех, кто этого не хотел бы знать.
Вика рядом тихо ахнула. Быков нахмурился. Следователь достал блокнот.
— У тебя есть какие-то доказательства? Переписки, записи?
Лиза замерла. Папка. Файлы. Аудио. Пароль — 26102021. Всё это у неё в телефоне. Но если она сейчас скажет: «Да, у меня есть папка с доказательствами», её заберут в отделение, заберут телефон, начнут копаться в её жизни. И тогда тот, кто прислал ей второе голосовое — «Не лезь в это. Пожалуйста. Я не шучу. Удали всё…» — поймёт, что она всё ещё жива и всё ещё опасна.
— Нет, — сказала Лиза. — Никаких доказательств. Только ощущения. И… ещё одно.
— Что? — спросил следователь.
— Красная нить. Катя носила её на запястье. И Даше Котовой дала такую же. Сказала: «Носи, пригодится».
Следователь переглянулся с Быковым. Тот едва заметно кивнул.
— Мы знаем про нить, — сказал следователь. — Это важно. Спасибо, Лиза. Если вспомнишь что-то ещё — вот моя визитка.
Он протянул ей карточку. Лиза взяла, но не посмотрела. Просто сунула в карман.
Когда они вышли, класс будто выдохнул. Но это был не облегчённый выдох — это был выдох страха.
— Ты с ума сошла? — прошептала Вика, наклонившись к Лизе. — Зачем ты это сказала? Теперь они будут думать, что ты что-то скрываешь!
— Потому что я и скрываю, — тихо ответила Лиза. — Но не то, что они думают.
После линейки, которую провели быстро и сухо, Лиза не пошла домой. Она пошла к кирпичному заводу.
Завод стоял на южной окраине, за железной дорогой, там, где город заканчивался и начинались поля. Когда-то он работал, выпускал кирпич для всей области. Потом обанкротился, и теперь его корпуса стояли пустые, чёрные, как выгоревшие зубы. Окна были выбиты, двери сорваны, внутри — мусор, граффити, следы костров. Место, где никто не ходит. Место, где можно спрятать тело.
Лиза шла вдоль забора, цепляясь за ржавые прутья. Где-то вдалеке лаяла собака. Ветер гнал по асфальту обрывки газет и пластиковые бутылки. В воздухе пахло пылью и чем-то горьким — то ли старой краской, то ли страхом.
Она нашла проход — дыру в заборе, прикрытую куском фанеры. Пролезла, чуть не порвав куртку. Внутри было тише, но от этого только страшнее. Тени лежали на полу, как чёрные лужи.
Цех, где нашли Катю, был самым большим. Лиза подошла к дверному проёму и остановилась. Внутри стояли синие «Газели» — одна с надписью «Следственный комитет», другая — «Криминалистическая лаборатория». Люди в перчатках ходили между обломками, фотографировали, собирали образцы.
Лиза не хотела заходить внутрь. Она просто хотела увидеть место. Почувствовать его. Понять, где оборвалась жизнь Кати.
И тут она заметила его.
Стас Кочнев.
Он стоял у стены, в тени, почти скрытый за грудой старых ящиков. В руках — телефон. Он смотрел не на следователей, не на место преступления. Он смотрел на дыру в заборе. На то место, где только что пролезла Лиза.
Их взгляды встретились.
Стас не улыбнулся. Не отвернулся. Просто стоял и смотрел. А потом медленно убрал телефон в карман. И сделал шаг вперёд — к выходу из цеха.
Лиза поняла: он идёт к ней.
Она развернулась и побежала.
Не потому, что боялась. А потому что знала: если Стас догонит её здесь, среди пустых цехов и теней, никто не услышит её крика.
Она бежала по развалинам, спотыкаясь о кирпичи, цепляясь за торчащие куски арматуры. За спиной слышались шаги — тяжёлые, уверенные, не торопливые. Стас не бежал — он шёл. Как будто знал, что Лиза никуда не денется.
Дыра в заборе была впереди. Ещё несколько метров. Лиза прыгнула, пролетела сквозь щель, упала на асфальт, перекатилась, вскочила.
И замерла.
Перед ней стоял тот самый следователь из области. Тот, что задавал вопросы в классе. Он смотрел на неё спокойно, без удивления, будто ждал.
— Ты бежишь от кого-то? — спросил он.
Лиза хотела соврать. Хотела сказать: «Нет, просто спешу». Но слова застряли в горле.
— От Стаса Кочнева, — выдохнула она. — Он был там. В цехе. Стоял в тени и смотрел на меня.
Следователь нахмурился. Повернулся к заводу. Потом снова на Лизу.
— Пойдём, — сказал он. — Расскажешь всё с самого начала. И на этот раз — без утайки.
Они сели в машину следователя — неприметный серый седан. Лиза сидела на заднем сиденье, сжимая в руках телефон. Следователь — за рулём. Быков — рядом.
— Говори, — сказал следователь, не оборачиваясь. — Всё, что знаешь. Даже если думаешь, что это не имеет значения.
И Лиза заговорила.
Про голосовое. Про папку. Про пароль. Про аудиозапись со Стасом. Про Настю Хворостову и слово «Беги». Про второе голосовое с угрозой.
Она говорила быстро, сбивчиво, глотая слова, но не пропуская ни одной детали. Потому что теперь она поняла: если она не расскажет всё сейчас, она не расскажет никогда. И Катя останется одна — в этом городе, где все делают вид, что ничего не происходит.
Когда она закончила, в машине повисла тишина.
Быков смотрел в окно, стиснув зубы. Следователь постукивал пальцами по рулю — единственный звук в этой тишине.
— Значит, у тебя есть доступ к папке, — наконец сказал следователь. — И там — доказательства.
Лиза кивнула.
— Пароль — 26102021, — повторила она. — Дата нашей драки.
— Хорошо, — сказал следователь. — Мы заберём твой телефон. Не для того, чтобы шпионить за тобой, а чтобы скопировать файлы. Это важно.
Лиза протянула телефон. Рука дрожала, но она не отводила глаз.
— И ещё, — добавил следователь, уже мягче. — Тебе пока лучше не быть одной. Если есть кто-то, с кем ты можешь побыть — родители, родственники, друзья — скажи. Мы можем организовать сопровождение.
Лиза покачала головой.
— Мама на работе до вечера. А друзей… у меня нет.
Следователь помолчал. Потом достал рацию.
— Соедини меня с дежурным, — сказал он в микрофон. — Пусть пришлют патрульную машину к дому Артемьевой. Пусть посидят во дворе. На всякий случай.
Лиза хотела возразить. Хотела сказать: «Мне не нужна охрана». Но вспомнила второе голосовое: «Если не сделаешь — следующей будешь ты». И промолчала.
Машина остановилась у её подъезда. Следователь вышел, открыл ей дверь.
— Иди домой, — сказал он. — Закрой дверь на все замки. Не открывай никому, кроме меня или Быкова. Если что-то случится — звони 112. И мне — вот этот номер.
Он написал цифры на листке и протянул ей. Лиза взяла.
— А что будет с папкой? — спросила она.
— Мы её изучим, — ответил следователь. — И найдём того, кто стоит за всем этим. Даже если он связан со всей администрацией города.
Лиза поднялась на третий этаж, вошла в квартиру, закрыла дверь на оба замка. Прислонилась спиной к стене, как в ту ночь, когда узнала о пропаже Кати.
Телефон был не у неё. Папка — в руках следствия. Но голос Кати всё ещё звучал в голове: «Пока они не сделали это с кем-то ещё».
Лиза посмотрела в окно. Во дворе стояла патрульная машина. Два полицейских в форме пили кофе из одноразовых стаканчиков. Они смотрели на её окна. И это было странно, и страшно, и… немного успокаивало.
Она достала из кармана визитку следователя. Перевернула. На обратной стороне — короткая надпись от руки: «Не геройствуй. Доверься нам».
Лиза положила визитку на стол. Потом села на пол, подтянув колени к груди. И впервые за много дней заплакала.
Не из-за страха. А из-за того, что Катя была права. И из-за того, что теперь Лиза действительно была единственной, кто не молчал.
Вечером того же дня следователь и капитан Быков сидели в кабинете местного отделения. На столе — распечатки файлов из папки Кати. Фотографии, скриншоты, аудиозаписи. И одна строчка, выделенная красным маркером:
«Родители Насти Хворостовой утром 8 марта были у директора школы. Директор вызвал их. О чём говорили — не знаю. Но после этого разговора отец Насти позвонил в школу и сказал: Дочь перевели в другую школу, в другом городе».
Следователь поднял глаза на Быкова.
— Директор школы, — сказал он. — Нам нужно с ним поговорить. Прямо сейчас.
Быков кивнул. В его взгляде было не удивление — а понимание. Он знал этот город. И знал, что если директор замешан, то нити потянутся выше. К администрации. К семье Кочневых. К тем, кто привык, что их не трогают.
— Я знаю, где он живёт, — тихо сказал Быков. — Поехали.
А в это время в тёмном переулке у кирпичного завода кто-то стоял в тени. Смотрел на патрульную машину у подъезда Лизы. И медленно, очень медленно, доставал телефон.
На экране — чат с одним контактом. Имя контакта — «Отец».
Сообщение: «Она всё рассказала. Нужно действовать быстрее».
Глава 3. Директор
Директор школы 7 Вячеслав Геннадьевич Поляков жил в центре Волжанска, в трёхкомнатной квартире на втором этаже кирпичной хрущёвки. Не в новом ЖК, не в элитном таунхаусе на берегу — вот в этой хрущёвке, с потрескавшимся потолком и батареями, которые грели только в декабре. Это было странно для человека, который руководил школой двенадцать лет, входил в городскую комиссию по образованию и, по слухам, имел «выходы» на областную администрацию. Странно — но показательно. В Волжанске так было принято: не строить дворцы, не покупать «Мерседесы», не светиться. Богатство должно быть тихим. Особенно если оно не совсем твоё.
Быков припарковался у подъезда, заглушил двигатель. Следователь — его звали Андрей Витальевич Птицын, и Лиза этого ещё не знала — посмотрел на окна второго этажа. Темно. Ни света, ни движения. Но это ничего не значило: Поляков не из тех, кто включает свет, когда не ждёт гостей.
— Ты его знаешь? — спросил Птицын.
— Двенадцать лет, — ответил Быков. — Нормальный мужик. Не пьёт, не орёт, бумаги в порядке. Но я всегда думал, что он слишком спокоен для нашего города.
— Спокойствие — не преступление, — заметил Птицын.
— Нет. Но иногда это алиби.
Они вышли из машины. Ноябрьский ветер ударил в лицо — холодный, с привкусом пыли и гари от неподалёку стоящей котельной. Быков нажал кнопку домофона. Тишина. Нажал снова. И снова.
— Может, нет дома, — сказал Быков, но без уверенности.
Птицын отступил на шаг, посмотрел вверх. Занавески на втором этаже были задёрнуты, но за ними — слабый, едва заметный свет. Голубой. Телевизор.
— Дома, — сказал Птицын. — Просто не открывает.
Он нажал кнопку третий раз. Долго. Удерживал.
Наконец динамик щёлкнул.
— Кто? — голос был ровный, негромкий. Голос человека, который привык задавать вопросы, а не отвечать на них.
— Вячеслав Геннадьевич, это капитан Быков. Полиция. Нужно поговорить. Срочно.
Пауза. Длинная, как вдох перед прыжком.
— Сейчас спущусь, — сказал голос.
Домофон щёлкнул. Дверь открылась. Но ни Быков, ни Птицын не вошли. Они стояли и ждали.
Через две минуты Поляков вышел из подъезда. Он был одет в серый вязаный кардиган поверх белой рубашки, тёмные брюки, домашние тапочки. Лицо — усталое, но собранное. Не испуганное. Не удивлённое. Как будто он ждал этого визита — может, не сегодня, но ждал.
— Проходите, — сказал он, кивнув на подъезд. — Только давайте на кухне. Жена спит, не будем будить.
Они поднялись. Квартира пахла чайным деревом и старыми книгами. На стенах — дипломы, грамоты, фотография Полякова с губернатором на открытии школьной спортивной площадки. На полке — тома Пушкина, Лермонтова, Достоевского. Корешки потёртые, читаные. Не для вида.
Кухня была маленькая, чистая, с окном, выходящим во двор. Поляков включил свет — не верхний, а настольную лампу на подоконнике. Приглушённый, тёплый. Поставил чайник.
— Садитесь, — сказал он. — Я слушаю.
Птицын сел первым. Быков остался стоять, привалившись к холодильнику. Птицын достал блокнот, открыл на чистой странице.
— Вячеслав Геннадьевич, вы знали Екатерину Серову?
— Конечно. Ученица моей школы. Одиннадцатый «Б». Отличница. Хороший ребёнок. — Поляков говорил глаголами прошедшего времени, но без надрыва, как констатируя факт. — Я был на линейке сегодня. Мы все в шоке.
— Когда вы последний раз видели Катю?
— Четырнадцатого октября. На школьной линейке. Она стояла в строю, третья слева. Я помню, потому что считал — у нас не хватает двух учеников, и я попросил всех подвинуться. Катя подвинулась. Всё. После этого я её не видел.
— А после линейки?
— После — уроки. У меня совещание по четвергам, я был в кабинете. Катя, насколько я знаю, ушла после третьего урока. У неё была справка от врача — что-то с давлением. Секретарь видела, как она вышла из школы около пятнадцати тридцати.
— Кто-нибудь провожал её?
— Не знаю. У меня камер на выходе нет — только во дворе и в коридорах первого этажа. Я могу запросить записи.
— Мы уже запросили, — вставил Быков.
Птицын кивнул.
— Вячеслав Геннадьевич, я буду задавать вопросы прямо. Если вам нужен адвокат — скажите. Но я советую ответить без него. Пока.
Поляков медленно поднял глаза от стола. В первый раз за весь разговор в его взгляде мелькнуло что-то — не страх, скорее настороженность. Как у человека, который услышал шаги за спиной и не знает, друг это или враг.
— Адвокат? — переспросил он. — От чего мне защищаться?
Птицын достал из папки листок — распечатку из Катиной папки. Положил на стол.
— Это запись из тетради Екатерины Серовой. Цитирую: «Родители Насти Хворостовой утром 8 марта были у директора школы. Директор вызвал их. После этого отец Насти позвонил и сказал: "Дочь перевели в другую школу, в другом городе". Адрес не назвал. Контакты не оставил».
Чайник закипел. Свистел, как сирена. Поляков встал, снял его с плиты. Налил воду в три чашки. Действовал медленно, аккуратно — как будто покупал время.
— Вы помните Настю Хворостову? — спросил Птицын.
— Помню. Девятый класс. Тихая девочка. Хорошо училась. Весной перевелась в другую школу. Обычная процедура — родители пишут заявление, мы передаём личное дело. Ничего необычного.
— Куда перевелась?
— Я не помню названия. Где-то в области. Может, в Котельниково, может, в Фролово. Родители сказали, что переезжают по работе. Я оформил документы. Всё официально.
Птицын кивнул.
— У вас есть копия заявления?
Поляков помедлил.
— Должно быть, в архиве. Я могу запросить.
— Запросите. Завтра утром. А пока ответьте на один вопрос. — Птицын наклонился вперёд. — Кто попросил вас вызвать родителей Насти Хворостовой в школу?
Тишина. Чайник ещё шипел на плите. Где-то за стеной тикали часы. Поляков держал чашку обеими руками, и Лиза, если бы была здесь, увидела бы: его пальцы побелели, как её собственные в тот день, когда она слушала голосовое Кати.
— Никто не просил, — сказал Поляков. — Я вызвал их сам. Мне показалось, что у девочки проблемы. Она пропускала уроки, стала замкнутой. Я хотел поговорить с родителями.
— И о чём вы говорили?
— О переводе. Отец сказал, что они переезжают. Я предложил оформить перевод по всем правилам. Они согласились. Вот, собственно, и всё.
Птицын посмотрел на него. Не злобно, не агрессивно — как хирург смотрит на рентгеновский снимок. Ищет, где трещина.
— Вячеслав Геннадьевич, а Стас Кочнев. Вы его знаете?
— Конечно. Ученик. Одиннадцатый «А». Хороший спортсмен. Немного... проблемный, но какой мальчик в семнадцать лет не проблемный?
— Его отец — глава районной администрации?
— Да. Виктор Николаевич Кочнев. Мы общаемся. В основном по школьным вопросам — финансирование, ремонт, мероприятия. Он помогает школе. Баскетбольная площадка, компьютерный класс — всё через него.
— А лично? Вы общаетесь лично?
Поляков отпил чай. Руки не дрожали — или он научился их не дрожать.
— Иногда. На мероприятиях. День города, День знаний. Он бывает на школьных праздниках.
— Когда вы видели его в последний раз?
— На дне города. Это было... в сентябре. Он стоял в первом ряду, аплодировал. Как все.
Птицын записал. Потом спросил — как бы между прочим:
— Вячеслав Геннадьевич, а Катя Серова приходила к вам с какими-то вопросами перед исчезновением? Может быть, жаловалась? На кого-то?
Поляков поставил чашку. Посмотрел в окно. Во дворе патрульная машина стояла у подъезда Лизы — но отсюда этого не было видно. Только фонарь, качающийся на ветру, и тёмные окна соседнего дома.
— Приходила, — сказал он тихо. — За неделю до... до этого. Она пришла после уроков. Сказала, что хочет поговорить. Наедине.
— И?
— Она спросила, помню ли я Настю Хворостову. Я сказал — помню. Она спросила, куда Настя переехала. Я ответил — не знаю, у меня только адрес школы, которую назвали родители. Она спросила, не странно ли, что Настя не оставила контактов. Я сказал — бывает. Люди переезжают, теряются. Она посмотрела на меня и сказала...
Поляков замолчал. Быков подался вперёд.
— Что она сказала?
— Она сказала: «Вячеслав Геннадьевич, вы врёте. Я знаю, что вы врёте. И я знаю, почему».
Тишина. Часы тикали. Чай остывал.
— И что вы ответили? — спросил Птицын.
— Я сказал, чтобы она не говорила таких вещей учителю. Что это невежливо. И что, если у неё есть вопросы, она должна идти к родителям, а не ко мне. Она ушла. Больше я её не видел.
Птицын записал. Потом закрыл блокнот.
— Спасибо, Вячеслав Геннадьевич. Пока спасибо. Мы, возможно, вернёмся. И прошу — не покидайте город.
Поляков проводил их до двери. На пороге Птицын обернулся:
— Ещё одно. Телефон Кати Серовой до сих пор не найден. Если вы вдруг вспомните что-то — любой звонок, любое сообщение, любой контакт — позвоните мне.
Он положил визитку на тумбочку у двери. Поляков кивнул, не глядя. Закрыл дверь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.