Уютные чудеса.

Глава

О совпадения.

Все имена персонажей, названия мест (включая город Бубликово), организаций (вроде агентства Аркадия или кафе «Бодрый бобёр») и прочие наименования в этой истории — художественный вымысел. Любые совпадения с реальными людьми, местами, компаниями или событиями абсолютно случайны и не были задуманы автором. История создана ради доброго настроения и напоминания о простых радостях — о том, как важны внимание, благодарность и маленькие добрые поступки. 😊

Глава 1. «Фонарь, который нехотел светить»

Утро в Бубликово началось как обычно: с запаха свежей выпечки из «Бодрого бобра», с громкого «Курлы!» от Кеши, местного голубиного авторитета, и с паники, которая, как выяснилось, тоже была частью городского расписания.

Офис агентства «Всё выясним (или хотя бы постараемся)» располагался в бывшей кладовке библиотеки — тесной, но уютной. На двери висела табличка с криво приклеенной буквой «ё»: «Агенство» (Аркадий пытался исправить, но Варя сказала, что это придаёт шарм). Внутри Аркадий сидел за столом, смотрел на чашку остывшего кофе и мечтал о деле, где фигурируют хотя бы бриллианты, а не пропавшие пуговицы и молчаливые попугаи.

— Варя, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от чашки, — если сегодня позвонят насчёт потерянного зонта, я уйду в монастырь. Или хотя бы в пекарню.

Варя, которая в этот момент пыталась одновременно держать в руках блокнот, планшет и чашку чая, подняла брови:

— Аркадий, ты же детектив. Детективы не уходят в пекарни. Они раскрывают тайны. Даже если это тайна пропавшего зонта.

— Тайна пропавшего зонта — это не тайна, это бытовая неустроенность, — проворчал Аркадий. — А я хочу тайны с размахом. С интригой. С… ну, хотя бы с фонарём, который исчез не просто так.

Словно услышав его, телефон на столе затрезвонил так, будто хотел разбудить весь микрорайон. Варя схватила трубку, кивнула, нахмурилась, снова кивнула и наконец выдала:

— Мы выезжаем.

Аркадий медленно поднял голову:

— Кто? Куда? Опять эклер?

— Хуже, — сказала Варя, уже застёгивая куртку. — Фонарь.

— Фонарь? — переспросил Аркадий. — Какой фонарь?

— Тот самый, на углу улицы Мира и переулка Уютного. Тот, который… пропал.

Аркадий замер с наполовину надетым пальто.

— Пропал? Как это — пропал? Он же прикручен к столбу. Он чугунный. Он… он фонарь!

— Именно, — кивнула Варя. — И именно поэтому это дело требует нашего внимания.

Улица Мира встретила их тишиной и странным ощущением… пустоты. Там, где должен был стоять фонарь, теперь зиял аккуратный круг из свежего асфальта и одинокий торчащий столб, похожий на человека, который только что потерял шляпу. Вокруг столпились местные: кто-то вздыхал, кто-то качал головой, а Лидия Михайловна (та самая, что дружила с голубями) стояла с видом человека, которому только что испортили любимый пейзаж.

— Вот, — сказала она, указывая на столб дрожащим пальцем. — Его не стало. И теперь тут темно. И небезопасно. И… неправильно.

Аркадий подошёл к столбу, осмотрел его, потрогал, потом наклонился и поскрёб асфальт носком ботинка.

— Следов нет, — пробормотал он. — Никаких следов. Как будто фонарь просто… решил уйти.

— Может, его демон утащил, — предположил мальчишка лет десяти, стоявший рядом с велосипедом. — Или инопланетяне. У них там, в космосе, вечно фонари нужны.

Варя улыбнулась ему:

— Спасибо за версию. Мы её учтём. Но сначала проверим более земные варианты.

Аркадий выпрямился и огляделся:

— Нам нужен свидетель. Кто-нибудь, кто видел что-то подозрительное.

Тут из-за угла вышел Геннадий, работник ЖКХ. Он был в оранжевой жилетке, с ведром в руке и лицом человека, который уже знает, что сейчас начнётся допрос.

— Опять, — вздохнул он. — Ну что там теперь?

Аркадий расправил плечи:

— Геннадий, вы последний, кто видел фонарь в целости и сохранности?

Геннадий посмотрел на него так, будто Аркадий только что спросил, видел ли он, как Луна танцевала вальс.

— Я? Да я его каждый день вижу. Я его… ну, протирал иногда. От пыли.

— Протирали от пыли, — повторил Аркадий, записывая в блокнот. — Значит, вы были близки к фонарю. Вы могли заметить что-то необычное.

— Необычное? — хмыкнул Геннадий. — Да он обычный. Тяжёлый. Ржавый местами. И светил плохо. Всё время мигал, будто пытался кому-то азбукой Морзе что-то сказать.

Варя тут же подняла голову:

— А что он мог говорить?

— Да кто ж его знает, — пожал плечами Геннадий. — Может, «Помогите». Может, «Ухожу». А может, просто контакты окислились.

Аркадий сделал ещё одну пометку: «Фонарь мог подавать сигналы».

— Хорошо, — сказал он. — А кто ещё мог быть рядом? Кто-то, кто мог… ну, заинтересоваться фонарём?

Тут Лидия Михайловна шагнула вперёд:

— А я знаю! Вчера тут крутился этот… как его… из молодёжного клуба. Тот, что всё про «урбанистику» твердит. Он ещё говорил, что фонари — это пережиток. Что надо всё в светодиоды перевести. И что город должен быть… как это… «воздушным».

Варя быстро записала: «Подозреваемый: урбанист-энтузиаст».

Аркадий кивнул:

— Отлично. Значит, у нас есть мотив. Эстетический.

Молодёжный клуб «Ветер перемен» оказался в подвале бывшего магазина хозтоваров. Внутри пахло краской и надеждой. За столом сидел парень в очках, в футболке с надписью «Город — это диалог», и что-то чертил на листе бумаги.

— Здравствуйте, — сказал Аркадий, стараясь звучать максимально внушительно. — Мы из агентства «Всё выясним». У нас вопрос насчёт фонаря.

Парень поднял глаза, улыбнулся и тут же посерьёзнел:

— О, вы насчёт фонаря? Да, я видел. И знаете, я даже рад, что его нет.

Варя чуть не уронила блокнот:

— Рады? Почему?

— Потому что он был… неэкологичным, — уверенно заявил парень. — Тяжёлый, чугунный, с устаревшей лампой. Он нарушал баланс пространства. Я как раз разрабатываю концепцию «Лёгкий свет»: вместо тяжёлых фонарей — светодиодные ленты, проекции, световые инсталляции…

Аркадий переглянулся с Варей.

— То есть вы хотите сказать, что вы… убрали фонарь?

— Нет-нет, — замахал руками парень. — Я бы никогда. Я только за диалог. И за трансформацию городской среды. Но… может, кто-то меня вдохновил?

Варя вздохнула и сделала ещё одну запись: «Вдохновитель, но не исполнитель».

На обратном пути к площади Аркадий шёл молча, теребя воротник пальто. Варя шла рядом, листая свои заметки.

— Знаешь, — вдруг сказал Аркадий, — а ведь фонарь мог просто… сломаться. И его увезли на ремонт. Без лишнего шума.

Варя подняла глаза:

— Тогда почему никто не сказал? Почему все делают вид, что он исчез?

— Потому что в Бубликово даже пропажа фонаря — это событие, — усмехнулся Аркадий. — Тут любят драмы.

Они вернулись на площадь. Столб по-прежнему стоял сиротливо. Лидия Михайловна всё ещё была там, теперь уже с пакетом семечек — видимо, для моральной поддержки голубей.

И тут из-за угла выехал грузовик ЖКХ. Из кабины выскочил Геннадий, махнул рукой и крикнул:

— Нашли! В гараже лежал! Кто-то по ошибке забрал, думал, на металлолом. А он тяжёлый, вот и не сдали.

Лидия Михайловна ахнула, прижала руки к груди и чуть не заплакала от счастья.

— Вернулся! — прошептала она. — Мой фонарь вернулся!

Грузовик подъехал, рабочие начали монтировать фонарь обратно. Через десять минут он уже висел на своём месте, слегка поскрипывая, но гордо и уверенно. И пусть светил он не ярко, а как-то устало, зато теперь он был дома.

Аркадий посмотрел на Варю и улыбнулся:

— Ну вот. Ещё одно дело закрыто. Без бриллиантов, зато с фонарём.

Варя закрыла блокнот и сказала:

— Главное — город снова в безопасности. И голуби знают, где столовая.

А Кеша, голубь-свидетель, сел на край фонаря, посмотрел на них с высоты своего голубиного достоинства и издал своё коронное:

— Курлы.

Как будто говорил: «Я же знал. Я всегда всё знаю».

Глава 2. «Фонарь, которыйподмигивает»

На следующее утро в Бубликово всё было почти как всегда: «Бодрый бобр» пах корицей и тревогой, Кеша важно расхаживал по бордюру, а на углу улицы Мира и переулка Уютного стоял тот самый фонарь — на своём законном месте, тяжёлый, чугунный, слегка потёртый, будто только что вернулся из долгого и странного путешествия.

Но было одно «но».

Фонарь подмигивал.

Не просто мигал, как это делают все старые фонари, когда у них окисляются контакты. А именно подмигивал: раз — ярко, два — пауза, три — снова вспышка, но уже как будто с хитринкой. Будто хотел сказать: «Ну что, узнали меня? А я тут. И я теперь другой».

Аркадий сидел в офисе агентства, смотрел в окно и пытался убедить себя, что это просто игра света. — Варя, — сказал он, не поворачиваясь, — скажи, что ты этого не видишь.

Варя стояла у окна, держала в руках блокнот, ручку и чашку чая (всё сразу — её фирменный стиль) и смотрела на фонарь. — Вижу, — спокойно ответила она. — Он подмигивает. Причём делает это с чувством ритма. Как будто подаёт сигнал.

— Какой сигнал? — проворчал Аркадий. — SOS? Или «Я вернулся, но мне тут не нравится»?

— Не знаю, — призналась Варя. — Но, если он подаёт сигнал, значит, у него есть сообщение. А если есть сообщение, значит, это дело.

Аркадий застонал, но тут же принял серьёзный вид: — Ладно. Мы детективы. Мы расследуем даже то, что подмигивает. Пошли.

На площади уже собралась небольшая толпа. Лидия Михайловна стояла рядом с фонарём, сложив руки на груди, и смотрела на него с подозрением, как на старого друга, который вдруг начал говорить на незнакомом языке.

— Он это специально, — заявила она, едва завидев Аркадия и Варю. — Вчера висел себе спокойно, а сегодня — подмигивает. Как будто издевается.

— Может, контакты окислились, — предположил Аркадий, стараясь звучать уверенно. — Или напряжение скачет.

— Ага, — кивнула Лидия Михайловна. — И подмигивает он ровно три раза, а потом делает паузу. Это у вас так «напряжение скачет»?

Варя достала блокнот и записала: «Ритм подмигивания: вспышка-вспышка-пауза-вспышка. Похоже на код».

Тут подошёл Геннадий из ЖКХ. В руках у него был ящик с инструментами, а на лице — выражение человека, который уже знает, что сейчас начнётся самое интересное.

— Ну что, — вздохнул он, — опять я крайний. Что с фонарём?

— Он подмигивает, — сказала Варя.

Геннадий посмотрел на фонарь, потом на Варю, потом снова на фонарь.

— Подмигивает, — повторил он. — Ну, тогда это точно не я. Я максимум лампочку поменять могу. А подмигивать — это уже искусство.

Аркадий наклонился к фонарю, потрогал столб, заглянул под плафон. — Тут нет никаких дополнительных устройств, — пробормотал он. — Никаких таймеров, никаких контроллеров. Просто старая лампа.

— Старая, — хмыкнул Геннадий. — Да она тут с 1987 года висит. Может, она устала. Может, ей хочется на пенсию.

Лидия Михайловна покачала головой: — Не говорите глупостей. Фонарь не может устать. Он же железный.

— Железный, — согласился Геннадий. — Но душа у него, видимо, тонкая.

Тут из-за угла вышел тот самый урбанист из молодёжного клуба — в очках, с блокнотом и с видом человека, который знает, что такое «световая инсталляция».

— О, — сказал он, увидев фонарь. — А он живой! Я так и знал!

Аркадий нахмурился: — Что значит «живой»? Вы что-то с ним сделали?

— Нет-нет, — замахал руками урбанист. — Я ничего не делал. Но я верю, что город дышит. И свет — это его голос. А этот фонарь… он явно что-то хочет сказать. Может, это протест против тяжёлых форм? Или призыв к минимализму?

Варя посмотрела на него с уважением: — То есть вы считаете, что фонарь выражает свою гражданскую позицию?

— Именно, — кивнул урбанист. — И я его поддерживаю.

Аркадий закрыл глаза, глубоко вздохнул и снова открыл: — Нам нужен кто-то, кто понимает в электричестве. Кто-то, кто скажет: это поломка или… искусство.

Электрик дядя Миша жил в доме напротив и знал про все провода в Бубликово больше, чем про своих родственников. Он вышел на крыльцо, посмотрел на фонарь, почесал затылок и сказал:

— Так. Дайте-ка я гляну.

Он поднялся по лестнице, залез к плафону, что-то покрутил, что-то пощёлкал, потом спустился и пожал плечами:

— Ничего не понимаю. По всем законам физики он не должен так мигать. Там нет никакой схемы, которая могла бы давать такой ритм. Это либо брак лампы, либо… кто-то его заколдовал.

— Заколдовал? — переспросил Аркадий.

— Ну, или автоматика какая-то, — поправился дядя Миша. — Но я её тут не вижу.

Варя записала: «Версия: магия или неизвестная автоматика».

Лидия Михайловна скрестила руки: — Я вам так скажу: если это не магия, значит, кто-то над нами издевается. И я хочу знать кто.

Пока они спорили, фонарь снова подмигнул — ровно три раза, пауза, ещё раз. И в этот момент из-под него выскочил маленький котёнок, пробежал по тротуару и скрылся в кустах.

— Котёнок! — воскликнула Варя. — Смотрите!

Все обернулись. Котёнок исчез, но на асфальте осталась маленькая лужица воды.

— Вода? — удивился Аркадий. — Откуда тут вода?

Геннадий наклонился, потрогал лужу: — Тёплая. Как будто кто-то только что вылил чайник.

И тут Лидия Михайловна ахнула: — А я знаю! Это же котёнок из подвала дома напротив! Он там живёт, и он всё время что-то таскает. Вчера я видела, как он тащил провод. А сегодня — вот это.

Варя быстро сложила два и два: — Провод… вода… фонарь подмигивает… А что, если котёнок замкнул цепь? Или намочил что-то?

Аркадий посмотрел на неё с уважением: — Варя, ты гений.

Они побежали к подвалу. Дверь была приоткрыта, внутри пахло пылью и приключениями. В углу сидел тот самый котёнок — мокрый, взъерошенный и с виноватым видом. Рядом валялся кусок провода и пустая пластиковая бутылка.

— Вот он, — прошептала Варя. — Маленький преступник.

Котёнок посмотрел на них, мяукнул и будто бы сказал: «Простите, я просто хотел поиграть».

Через полчаса всё стало ясно. Котёнок стащил провод, намочил его водой (видимо, думал, что это новая игрушка), и в результате цепь замыкало ровно три раза — отсюда и «подмигивание». А пауза была из-за того, что вода немного высыхала, а потом он снова её подливал.

Дядя Миша аккуратно убрал провод, высушил контакты, проверил лампу. — Теперь он будет светить ровно, — сказал он. — Без подмигиваний.

Фонарь действительно перестал подмигивать. Теперь он просто светил — спокойно, уверенно, без лишних драм.

Лидия Михайловна подошла к нему, погладила столб и сказала: — Ну вот. Теперь всё как надо.

Аркадий посмотрел на Варю и улыбнулся: — Ещё одно дело закрыто. Без бриллиантов, зато с котёнком.

Варя закрыла блокнот: — Главное — город снова в безопасности. И фонарь знает своё место.

А Кеша, голубь-свидетель, сел на край фонаря, посмотрел на них с высоты своего голубиного достоинства и издал своё коронное:

— Курлы.

Как будто говорил: «Я же знал. Я всегда всё знаю. Даже про котёнка».

Глава 3. «Дело о почтовых ящиках,которые не хотели стоять на месте»

Утро в Бубликово началось не с запаха корицы, а с тишины. Той самой, которую замечают только тогда, когда она становится подозрительной.

Аркадий сидел в офисе агентства, смотрел на чашку свежего кофе (на этот раз не остывшего — Варя проследила) и пытался убедить себя, что день будет спокойным. — Варя, — сказал он, не отрывая взгляда от кружки, — если сегодня никто не позвонит, я сам кому-нибудь позвоню. Просто чтобы почувствовать себя нужным.

Варя, которая уже успела разложить на столе три блокнота, папку с наклейками «Улики» и маленький калькулятор (на всякий случай), подняла глаза: — Аркадий, ты же детектив. Детективы не ищут поводов для дел. Дела сами их находят.

Словно в подтверждение её слов, дверь распахнулась так резко, что табличка «Агенство» снова чуть не потеряла свою драгоценную букву «ё». На пороге стояла Лидия Михайловна — в пальто, с сумкой через плечо и с выражением лица, которое в Бубликово означало только одно: случилось что-то серьёзное.

— Ящики пропали, — выдохнула она. — Все. До единого.

Аркадий медленно поставил чашку. — Какие ящики?

— Почтовые! — воскликнула Лидия Михайловна. — Те, что у подъездов. Те, куда люди письма опускают. Те, без которых район чувствует себя… голым!

Варя тут же схватила ручку: — Сколько?

— Восемнадцать! — ответила Лидия Михайловна. — Восемнадцать ящиков. И не просто сняты — исчезли. Как будто их никогда и не было. Даже следов не осталось. Только аккуратные дырки в стенах и таблички «Здесь был ящик», если ты понимаешь, о чём я.

Аркадий вздохнул, но в глазах у него мелькнуло что-то похожее на азарт: — Ладно. Если фонарь мог подмигивать, то ящики вполне могли… уйти погулять. Пошли разбираться.

Улица встретила их непривычной пустотой. Там, где раньше висели ящики — синие, зелёные, один даже в горошек, подаренный району на юбилей, — теперь были только голые стены и странные пустые прямоугольники, будто кто-то вырезал из реальности кусочек привычного мира.

У первого подъезда стояла почтальонша Зина — женщина суровая, с сумкой, которая, казалось, могла вместить целую библиотеку, и взглядом, который останавливал даже самых наглых собак.

— Это не шутки, — сказала она, глядя на Аркадия так, будто он лично отвечал за каждый пропавший ящик. — У меня маршрут. У меня график. У меня письма, которые люди ждут. А тут — пустота. Как будто кто-то решил, что бумажная почта — это пережиток.

Варя быстро записала: «Мотив: борьба с бумажной почтой? Или коллекционирование?»

Аркадий подошёл к стене, потрогал дырку от крепления, понюхал (сам не знал зачем, но детективы в книгах всегда что-то нюхают) и сказал: — Следов нет. Никаких. Как будто ящики просто… растворились.

— Или их унесли, — добавила Лидия Михайловна. — Но восемнадцать ящиков — это же тонна железа! Кто мог их унести?

Тут из-за угла вышел Геннадий из ЖКХ — в оранжевой жилетке, с ведром и лицом человека, который уже знает, что сейчас начнётся допрос.

— Опять я, — вздохнул он. — Ну что на этот раз?

Аркадий постарался звучать максимально внушительно: — Геннадий, вы последний, кто видел эти ящики в целости и сохранности?

Геннадий посмотрел на него, потом на стену, потом снова на Аркадия: — Я? Да я их каждый день вижу. Я их… ну, иногда подкрашиваю. Когда краска облупляется. Но я их не трогал. И уж точно не уносил.

— А кто мог? — спросила Варя.

— Да кто угодно, — пожал плечами Геннадий. — Студенты опять какой-то перформанс делают. Или кто-то на металлолом сдал. Хотя… тяжёлый это металлолом. И невыгодный.

Лидия Михайловна покачала головой: — Нет. Это не металлолом. Это… предательство. Ящики были частью района. Они знали, кто куда пишет письма. Они чувствовали настроение улицы.

Варя сделала пометку: «Ящики как часть идентичности района».

Аркадий огляделся: — Нам нужен кто-то, кто знает про ящики всё. Кто-то, кто мог видеть что-то подозрительное.

Тут Зина-почтальонша подняла палец: — А я знаю. Вчера вечером я видела, как у последнего подъезда крутился тот самый урбанист. Тот, что про «лёгкий город» твердит. Он что-то чертил на планшете и всё повторял: «Слишком много материи. Слишком много веса».

Варя подняла брови: — «Слишком много веса»? Звучит как мотив.

Молодёжный клуб «Ветер перемен» снова встретил их запахом краски и надежды. Урбанист сидел за столом, чертил что-то на бумаге и выглядел так, будто только что придумал, как сделать город идеальным.

— Здравствуйте, — сказал Аркадий, стараясь звучать строго. — Мы из агентства «Всё выясним». У нас вопрос насчёт почтовых ящиков.

Урбанист поднял глаза, улыбнулся, потом улыбка сползла с его лица: — О… ящики. Да, я видел. И знаете, я даже… рад?

Варя чуть не уронила блокнот: — Рады? Почему?

— Потому что они тяжёлые, — уверенно заявил урбанист. — Они занимают пространство. Они создают визуальный шум. Я разрабатываю концепцию «Невидимая почта»: письма будут доставляться через дополненную реальность. Ты подходишь к стене, наводишь телефон — и видишь виртуальный ящик. Открываешь, забираешь письмо… и идёшь дальше. Никакого железа. Никакой пыли. Только чистый поток информации.

Аркадий посмотрел на него так, будто услышал что-то из другого измерения: — То есть вы хотите сказать, что убрали ящики ради… виртуальной почты?

— Нет-нет, — замахал руками урбанист. — Я бы никогда. Я только за диалог. И за трансформацию городской среды. Но… может, кто-то меня вдохновил?

Варя вздохнула и сделала пометку: «Вдохновитель, но не исполнитель. Проверить список подписчиков его телеграм-канала».

На обратном пути к площади Аркадий шёл молча, теребя воротник пальто. Варя шла рядом, листая свои заметки.

— Знаешь, — вдруг сказал Аркадий, — а ведь ящики могли просто… сломаться. И их увезли на ремонт. Без лишнего шума.

Варя посмотрела на него с уважением: — Аркадий, ты становишься циником.

— Я становлюсь детективом, — проворчал он. — Детективы не верят в магию. Они верят в ЖКХ и металлолом.

Они вернулись на площадь. Лидия Михайловна всё ещё стояла у стены, будто надеялась, что ящики вернутся сами. Зина-почтальонша сидела на скамейке и перебирала письма, которые теперь некуда было опустить.

И тут из-за угла выехал знакомый грузовик ЖКХ. Из кабины выскочил Геннадий, махнул рукой и крикнул: — Нашли! В старом гараже, за складом! Кто-то их туда стащил, думал, на реставрацию. А потом забыли.

Лидия Михайловна ахнула, прижала руки к груди и чуть не заплакала от счастья: — Вернулись! Мои ящики вернулись!

Грузовик подъехал, рабочие начали вешать ящики обратно. Через двадцать минут они снова висели на своих местах — немного поцарапанные, но родные, привычные, с облупившейся краской и маленькими наклейками, которые кто-то когда-то прилепил просто так.

Зина подошла, положила в один из ящиков стопку писем и сказала: — Ну вот. Теперь можно работать.

Аркадий посмотрел на Варю и улыбнулся: — Ещё одно дело закрыто. Без бриллиантов, зато с ящиками.

Варя закрыла блокнот: — Главное — район снова чувствует себя целым. И голуби знают, где столовая.

А Кеша, голубь-свидетель, сел на край ближайшего ящика, посмотрел на них с высоты своего голубиного достоинства и издал своё коронное:

— Курлы.

Как будто говорил: «Я же знал. Я всегда всё знаю. Даже про гараж».

Глава 4. «Дело о ночных беседахпочтовых ящиков»

В Бубликово наступила ночь. Она была обычной: тихая, прохладная, с редкими шагами запоздалого прохожего и далёким уханьем совы, которая, по слухам, работала внештатным консультантом у Кеши.

Но коечто изменилось.

Лидия Михайловна не спала. Она сидела у окна, завернувшись в тёплый плед, и прислушивалась. И вот — снова. Тихий, едва уловимый звук, похожий на шёпот. Или на скрежет металла, который пытается звучать как голос.

— Они разговаривают, — прошептала Лидия Михайловна. — Точно разговаривают.

На следующее утро она ворвалась в офис агентства так стремительно, что табличка «Агенство» наконец сдалась и потеряла свою букву «ё» окончательно.

— Ящики болтают! — выпалила она, уперев руки в бока. — По ночам! Обсуждают районные новости! Вчера точно слышала, как один сказал: «А у Петровых опять кот на дерево залез», а другой ему: «Да ладно, это он репетирует полёт».

Аркадий медленно отставил чашку. Кофе сегодня был горячим — и это, пожалуй, единственное, что шло по плану.