- -
- 100%
- +
Красин продолжал смотреть на меня. В его стальных глазах заплясали тёмные, яростные искры. Это был момент, когда весь корпоративный лоск слетает, оставляя только чистую, первобытную борьбу двух волей. Подтекст нашей беседы уже давно вышел за рамки обсуждения цифр. Это была дуэль. Проверка того, кто первый отведет взгляд, кто первый поддастся эмоциям.
Он медленно поднялся со своего кресла. Его высокий силуэт заслонил свет от панорамного окна. Он обошёл стол, его шаги по ковролину были абсолютно бесшумными, но для меня они звучали как удары набата. Он остановился в двух шагах от моего стула, наклонился и опёрся ладонями о спинки соседних кресел, фактически зажимая меня в стеклянном углу стола.
Запах его парфюма - этот ледяной озон и горячий сандал - окутал меня плотным коконом. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, контрастирующее с холодом конференц-зала. На таком расстоянии я могла разглядеть крошечную, едва заметную серебристую нить шрама у него над левой бровью и идеальную текстуру его дорогого галстука.
- Значит, вы считаете, что я боюсь сложных задач, Екатерина Алексеевна? - тихо спросил он, наклонив голову так близко, что его дыхание - горячее, со вкусом утреннего эспрессо - коснулось моей щеки.
Мой пульс взлетел до критической отметки, но я заставила себя не отодвинуться. Если я сделаю хотя бы шаг назад — я проиграла всю войну.
- Я считаю, что великие лидеры принимают решения, основываясь на потенциале актива, а не на желании поскорее закопать труп конкурента, - прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же твёрдо, как и прежде. Наш диалог превратился в пинг-понг на грани фола, понятный только нам двум.
Красин смотрел на мои губы. В его взгляде промелькнуло что-то пугающее - тёмная, собственническая одержимость, которая не имела ничего общего с бизнесом. Это был взгляд мужчины, который за закрытыми дверями берёт то, что хочет, не спрашивая разрешения. Высокий градус этого момента ощущался физически: у меня пересохло в горле, а по коже побежали мурашки от этого невыносимого, чувственного давления.
Затем он выпрямился. Магия момента рассеялась, вернулся холодный, циничный директор Crasin Capital.
- Ваша презентация - это занимательная беллетристика, госпожа Воронцова, - громко и публично произнёс он, обращаясь ко всему залу. Его голос снова стал ледяным и отстранённым. - Вы уволены сорок минут назад за нарушение субординации и некомпетентность - именно так я поступил бы с любым другим сотрудником на вашем месте. Но… мне нравятся красивые сказки на ночь.
Он повернулся ко мне спиной и пошёл обратно к своему креслу.
- Я даю вашему плану ровно две недели, Екатерина. Вы лично возглавите проектную группу по «Zaytsev Publishing». Если через четырнадцать дней я не увижу первые подписанные контракты с авторами на новых цифровых условиях и план по продаже здания на Новом Арбате - вы вылетите отсюда с такой волчьей картой, что вас не возьмут на работу даже продавцом в привокзальный киоск.
Он сел в своё кресло и открыл следующую папку, давая понять, что разговор окончен.
- Артур, подготовьте документы по передаче полномочий госпоже Воронцовой. Переходим к следующему вопросу. Строительный сектор. Докладывайте.
Я сидела, чувствуя, как внутри меня бушует ураган из облегчения, ярости и странного, пугающего возбуждения. Я получила то, что хотела. Я выбила для издательства отца две недели жизни. Я заставила этого дьявола играть по моим правилам, пусть он и попытался публично размазать мою гордость по полу.
Я посмотрела на Кросса через весь длинный стол. Он делал какие-то пометки в блокноте, полностью игнорируя моё присутствие. Но перед тем, как перевернуть страницу, он на секунду поднял глаза.
В этом коротком, скрытом от остальных взгляде не было ледяного цинизма. Там горел чистый, неразбавленный, опасный интерес хищника, который только что обнаружил, что его добыча умеет кусаться. Это была первая кровь в нашей войне. И судя по блеску в его глазах, вкус этой крови ему чертовски понравился.
Глава 3
Максим
Она думает, что я слеп. Это моё самое любимое заблуждение в людях - когда они принимают моё молчание за неосведомленность, а мою улыбку - за слабость.
Я сидел в своём кресле, откинув голову на кожаный подголовник, и сквозь абсолютно прозрачное стекло своей цитадели наблюдал за тем, как в кабинете напротив Екатерина «Воронцова» сокрушает клавиатуру своего моноблока. Она делала это с такой яростью, словно каждый клик мыши приближал её к моему публичному четвертованию.
У неё потрясающая пластика. Даже когда она злится - а злится она примерно двадцать четыре часа в сутки, - в её движениях нет хаоса. Чистая, концентрированная грация раненой пантеры, которую заперли в стеклянной клетке и заставили заполнять таблицы в Excel.
- Ну давай, Катенька, копай глубже, - тихо произнёс я, пригубив остывший эспрессо. Горькая жидкость тронула язык, но мне нужен был этот стимулятор. - Там, на третьем уровне секретноостии архивных серверов, лежит отличный пустой файл с цифровой подписью моего старого офшора. Специально для тебя завернул в подарочную ленту.
Мой начальник службы безопасности, полковник Бородин, прислал мне полный отчет по её цифровой активности ровно двадцать минут назад. Наш «оксфордский вундеркинд» за последние три часа умудрилась трижды протестировать периметр нашей кибербезопасности, используя довольно изящный прокси-скрипт, написанный, судя по сигнатуре, кем-то из её лондонских знакомых. Она искала транзакции Crasin Capital десятилетней давности. Она искала то, что связывало меня с её отцом до того, как я официально перерезал ему горло на совете директоров.
Я знал, кто она такая, с первой секунды.
Точнее, с того самого момента, как её резюме упало в базу данных HR-департамента. Мой полковник - старый параноик, который проверяет даже девичьи фамилии прабабушек у курьеров, доставляющих нам пиццу. Когда система выдала совпадение по биометрии лица Екатерины Воронцовой с фотографиями Катерины Зайцевой из закрытого швейцарского пансиона, Бородин прибежал ко мне со стволом в кобуре и пеной у рта, требуя «немедленно изолировать объект».
Я тогда лишь рассмеялся. Это был самый искренний смех за последние десять лет моей жизни.
«Изолировать? Бородин, ты с ума сошёл. Мне скучно. Мне смертельно, до зубовного скрежета скучно жить в этом мире, где все либо боятся меня, либо пытаются мне продать свои жалкие идеи. А тут… дочка Игоря Зайцева пришла ко мне устраиваться на работу под прикрытием. Это не угроза, полковник. Это подарок судьбы».
Я помню, как изучал её досье. Настоящее досье, а не ту вылизанную карьерную сказку, которую она скормила Алле на собеседовании. Катерина была любимицей отца. Его единственной уязвимостью. Когда её мать умерла, Зайцев буквально сошёл с ума от страха за девчонку. Он спрятал её в Европе, стёр любые упоминания о ней в российской прессе, переписал все её документы на фамилию матери, чтобы никто и никогда не смог использовать её как рычаг давления в его грязных корпоративных войнах.
Ирония судьбы в том, что именно эта грязная война в итоге пригнала её ко мне. Сама. Без принуждения. Ведомая исключительно своей красивой, чистой, детской жаждой мести.
Я перевёл взгляд на экран своего планшета, где в режиме реального времени транслировался рабочий стол её компьютера. Она открыла папку с финансовыми отчётами «Zaytsev Publishing» за 2018 год. Её пальцы на мгновение замерли на мышке. Я буквально физически чувствовал, как у неё внутри всё сжимается от боли, когда она видит подписи своего отца под документами, которые теперь принадлежат мне.
- Тебе больно, птичка? - тихо спросил я у пустого кабинета. - Хорошо. Это правильное чувство. Привыкай. Боль - отличный анальгетик против глупости.
Меня влекла её ярость. Это было странное, извращённое чувство, которое пугало даже меня самого. За последние годы через мою постель прошли десятки женщин - безупречных, ухоженных, готовых предугадывать любое мое желание ради новой сумочки от Hermès или финансирования их концептуальных галерей. Они были пресными, как диетический суп. В их глазах было только одно - отражение моего банковского счёта.
В глазах Катерины горело кое-что подороже всех бриллиантов мира. Там горело желание уничтожить меня. Лично. Стереть мою ухмылку с лица, растоптать мою репутацию и заставить меня ползать на коленях у кровати её разбитого инсультом папаши.
И этот её интеллект… Боже, как же это сексуально. Когда на сегодняшнем совете директоров она назвала стратегию Артура «похороненным костюмом для трупа», у меня в штанах стало тесно. Она стояла там — тонкая, бледная, в этом своём строгом костюме, который скрывал её фигуру, но не мог скрыть этот сумасшедший, вибрирующий магнетизм власти. Она не просто защищала компанию отца - она дралась за неё, как львица на ринге, кусая за лодыжки моих зажравшихся топ-менеджеров.
Я встал из-за стола, поправил манжеты рубашки и медленно пошёл к выходу из кабинета. Время для первого контролируемого сближения. Охотник должен показаться приманке, чтобы та поверила, будто контролирует дистанцию.
Я толкнул тяжёлую дубовую дверь и пересёк коридор. Шаги по ковролину были бесшумными, но когда я приблизился к её стеклянной двери, Катерина инстинктивно вскинула голову. Её внутренний радар сработал безупречно.
Я открыл дверь без стука. Правило номер один в Crasin Capital: на сорок пятом этаже приватность принадлежит только мне.
- Работаем сверхурочно, госпожа Воронцова? - спросил я, останавливаясь у края её стола. Я не стал садиться, намеренно заставляя её смотреть на меня снизу вверх. Классический приём пространственного доминирования.
Катерина мгновенно свернула окно с моим «заминированным» архивом. На её лице за долю секунды выросла та самая оксфордская броня - вежливая, холодная, абсолютно непроницаемая улыбка.
- Максим Эдуардович, - её голос был чистым шёлком, под которым скрывалась удавка. - Изучаю матчасть. Вы ведь дали мне всего две недели. Было бы глупо потратить их на сон, когда на кону стоит моя… карьера.
- Ваша карьера в этой компании висит на очень тонкой нити, Катя, - я намеренно сократил её имя, наблюдая за тем, как едва заметно дёрнулся уголок её левого глаза. Ей не понравилось это панибратство. Прекрасно. - И эта нить находится в моих пальцах. Вы так увлечённо копаетесь в старых отчётах. Ищете там скрытые резервы или просто ностальгируете по временам, когда бумажные книги ещё кто-то покупал?
- Я ищу системные ошибки вашего аналитического отдела, - она откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. Этот жест был защитным, но её подбородок по-прежнему был вздёрнут вверх. - Артур и его люди привыкли работать со стартапами, где весь бизнес - это код и три сервера в облаке. Они не понимают специфики традиционного производства. У «Zaytsev Publishing» огромный потенциал в региональных типографиях, если перевести их на контрактную основу для сторонних заказчиков.
- Умная девочка, - я наклонился вперед, упершись ладонями в край её стола.
Теперь моё лицо находилось в полуметре от её лица. Я видел, как расширились её зрачки, поглощая темную радужку. Я чувствовал её запах - никакой тяжёлой парфюмерии, только свежесть чистого тела, шёлк блузки и едва заметный, горьковатый аромат мятных леденцов, которые она жевала, чтобы заглушить стресс. Этот запах ударил мне в голову, как чистый спирт.
- Оксфордская броня, шёлковые блузки, циничный взгляд… - медленно произнёс я, понизив голос до той частоты, которая заставляет женщин затаить дыхание. - Скажите мне, Екатерина, а что скрывается за этим фасадом идеального кризис-менеджера? Мне начинает казаться, что ваша мотивация в этой компании несколько глубже, чем просто получение годового бонуса.
В её глазах на мгновение промелькнул чистый, первобытный страх. Она подумала, что я раскрыл её. Но её самообладание заслуживало памятника при жизни. Она улыбнулась - чуть шире, чуть язвительнее.
- Моя мотивация очень проста, Максим Эдуардович. Я люблю деньги. И я люблю побеждать. А ваша компания - лучшее место в этом городе для реализации обеих этих девиаций. Разве не вы говорили на лекции в Сколково два года назад, что «лучший сотрудник - это тот, у кого вместо сердца стоит калькулятор, а вместо совести - жажда наживы»?
Я замер. Она цитировала моё старое выступление. Выступление, которое я читал в тот самый месяц, когда её отец перенёс первый микроинсульт из-за моих первых судебных исков.
- Вы конспектировали мои лекции? Я тронут, - я выпрямился, засунув руки в карманы брюк. - Но помните, Катя: калькуляторы иногда ломаются, если на них слишком сильно нажать. А жажда наживы может завести в ловушку, из которой нет выхода.
- Вы мне угрожаете? А я думала, что в Crasin Capital действует политика открытых дверей и поддержки инициативных сотрудников. Или пункт о «расчленении несогласных» прописан в моем контракте мелким шрифтом на последней странице?
- В вашем контракте, Екатерина Алексеевна, мелким шрифтом прописано только одно право - право работать на меня до полного изнеможения, - я коротко усмехнулся, разворачиваясь к двери. - Жду отчёт по авторам завтра к девяти утра. На моём столе. И… Катя?
- Да? - она уже потянулась к мышке, спеша вернуться к своим раскопкам.
- Не балуйтесь с архивными серверами. Наша служба безопасности очень нервно реагирует на несанкционированные попытки скачивания старых баз данных. Будет обидно, если полковник Бородин задержит вас на выходе из здания с флешкой в сумочке. Это испортит ваше безупречное резюме.
Я вышел из кабинета, закрыв дверь, и не оборачиваясь пошёл к себе.
Я знал, что сейчас её сердце бьётся со скоростью отбойного молотка. Я только что дал ей понять, что вижу её шаги, но при этом оставил ей иллюзию того, что считаю её обычной шпионкой-карьеристкой, а не дочерью моего злейшего врага. Это заставит её действовать быстрее. А когда люди действуют быстро, они совершают ошибки.
Вернувшись в свой кабинет, я подошёл к панорамному окну. Ночная Москва за стеклом переливалась миллионами огней, но этот пейзаж больше не казался мне пустым. В этой картине появился смысл. Моя личная, живая, смертельно опасная игрушка сидела в стеклянном кубе прямо за моей спиной.
Я достал из кармана телефон и вызвал Бородина.
- Да, Максим Эдуардович, - мгновенно отозвался полковник.
- Бородин, сними все ограничения на её доступ к файлам по «Zaytsev Publishing». Пусть смотрит всё, что хочет. Подстройте так, чтобы она наткнулась на документы по оценке здания на Новом Арбате.
- Но там же… - полковник запнулся. - Там же реальные цифры наших затрат на схему поглощения. Если она поймёт, как именно мы прижали её отца через банк-сателлит, она сможет использовать это в арбитраже.
- Она не успеет дойти до арбитража, Бородин, - я улыбнулся, глядя на своё отражение в стекле. - Она думает, что строит подкоп под мою крепость. Она не понимает, что этот подкоп ведёт прямиком в мою спальню. Выполняй.
- Есть, - глухо ответил полковник и отключился.
Я положил телефон на стол и подошёл к сейфу. Достал ту самую тонкую папку с наброском нового соглашения, которое я подготовил. Контракт на один год.
Мой план был безупречен в своей жестокости. Я позволю ей найти «компромат». Я позволю ей поверить, что она поймала меня за руку. Она придет ко мне в этот кабинет, бледная от торжества, с высоко поднятой головой, думая, что сейчас уничтожит Максима Красина. И именно в этот момент я положу перед ней этот контракт.
Я скажу ей: «Либо ты подписываешь это, Екатерина Игоревна Зайцева, и становишься моей вещью на ближайшие триста шестьдесят пять дней, либо завтра твоя поддельная биография окажется в прокуратуре, твой отец лишится последней ведомственной клиники, а холдинг будет стёрт с лица земли до конца этой недели».
Это был психологический надрыв в чистом виде - то, от чего люди ломаются навсегда. Я знал, что это жестоко. Я знал, что моя покойная сестра Алина, если бы видела меня сейчас, ужаснулась бы тому, в какого монстра превратился её старший брат. Но Алина была мертва. Её закопали в сырую землю десять лет назад из-за того, что Игорь Зайцев решил «оптимизировать издержки» и вышвырнул нашего отца из бизнеса, оставив нас без копейки на её лечение.
Травма прошлого внутри меня не просто зажила - она превратилась в уродливый, твёрдый келоидный рубец, который перекрыл доступ к любым человеческим чувствам. Любовь, жалость, сострадание - всё это были девиации для слабых. Я выжил только потому, что стал твёрже, чем тот гранит, из которого построен этот небоскрёб.
Но когда я снова обернулся и посмотрел через стекло на Катерину, моё сердце сделало странный, болезненный толчок. Она сидела, подперев кулаком подбородок, и задумчиво грызла кончик дорогой ручки. Свет от монитора падал на её лицо, подчёркивая хрупкую линию шеи и бледность кожи.
Она была такой тонкой. Такой уязвимой в этой своей фальшивой оксфордской броне.
- Ты сама пришла ко мне, птичка, - прошептал я, чувствуя, как тёмная, горячая волна собственнического инстинкта снова поднимается из самых глубин моего существа. - Я не выпущу тебя из этой клетки. Ты будешь ненавидеть меня, ты будешь царапаться, ты будешь пытаться перерезать мне горло во сне. Но ты будешь моей. До последнего вздоха. До последней капли твоей гордой, зайцевской крови.
Ловушка была готова. Приманка заглотила крючок и теперь с увлечением изучала глубину водоёма, не подозревая, что леска уже натянута до предела. Охота началась, и этот раунд я не собирался проигрывать никому.
Глава 4
Катерина
Время - 23:42. В это время нормальные люди либо смотрят третий сезон дурацкого сериала, завернувшись в плед, либо спят, либо, на худой конец, совершают набеги на холодильник в поисках запретных углеводов.
Я же занималась промышленным шпионажем на сорок пятом этаже стеклянного фаллоса в Москва-Сити. Прекрасное завершение недели. Если меня поймают, Оксфорд наверняка аннулирует мой диплом из соображений этики, а папа… папа просто не узнает, потому что его медицинский монитор всё ещё выстукивает свой монотонный, бездушный ритм в стерильной палате.
Офис «Crasin Capital» ночью напоминал декорации к антиутопическому триллеру. Дневной гул, пахнущий дорогим парфюмом, амбициями и пережжённым кофе, испарился. Остались лишь безликие тени дизайнерских кресел, холодный полумрак и тихий, едва слышный стрёкот серверных вентиляторов, который пробивался сквозь систему вентиляции. За панорамными окнами бушевала классическая московская осень - косые струи дождя хлестали по стеклу, разбиваясь о него и превращая огни ночного города в размытые, пульсирующие неоновые кляксы. Кроваво-красный свет вывески соседней башни ложился на мой стол длинными, зловещими полосами.
Мои пальцы быстро порхали по клавишам.
- Давай же, шевели своими кремниевыми мозгами, - прошептала я, не сводя глаз с экрана.
На моём чёрном стеклянном столе лежал небольшой серебристый брусок - портативный твердотельный накопитель с шифрованием, который мне раздобыл один очень талантливый и очень дорогой знакомый из Даркнета. На экране моноблока ползла тонкая полоса загрузки. Программа-эксплойт, запущенная мной десять минут назад с корпоративного аккаунта «Екатерины Воронцовой», медленно, но верно пробивала внутренний брандмауэр личного архива Максима Красина.
Я нашла то, что искала. Точнее, система сама подсунула мне эти файлы, словно небрежно оставленная наживка. Но у меня не было времени размышлять о ловушках. Когда перед тобой открывается дверь в архив с кодовым названием «Проект Авангард» - ты не думаешь о последствиях. Ты заходишь и забираешь всё.
В этих папках хранилась вся подноготная поглощения «Zaytsev Publishing». Схемы искусственного занижения капитализации, списки подкупленных чиновников из антимонопольного комитета и, главное, документы по Vanguard Trust - той самой подставной структуре, через которую Красин скупил долги моего отца. Это был не просто компромат. Это было орудие убийства, завернутое в юридические формулировки.
Копирование данных: 74%
Каждая секунда ожидания ощущалась как удар хлыста по натянутым нервам. Мой брючный костюм от Max Mara, который днём казался идеальными доспехами, сейчас душил меня. Шёлк блузки неприятно лип к спине, а воротничок казался слишком тугим. Я чувствовала себя воровкой в собственном доме. Хотя, технически, это был дом человека, который украл жизнь моей семьи.
Я посмотрела через коридор на закрытую дубовую дверь кабинета Красина. Жалюзи были опущены, внутри было темно. Секретарь ушла ещё в восемь вечера, предварительно пожелав мне «хороших выходных». Если бы она знала, какими будут эти выходные, она бы вызвала ОМОН прямо к ресепшн.
Пип. Звук показался мне оглушительным, словно выстрел в пустой церкви.
Копирование данных: 89%
Я перевела взгляд на окно. Дождь снаружи усилился, капли стучали по стеклу с безумной, рваной частотой. Контраст между этим бушующим водяным хаосом снаружи и стерильной, застывшей тишиной офиса вызывал удушье. Моё дыхание оставляло едва заметный след пара на холодном воздухе кабинета. Кондиционеры ночью работали в режиме энергосбережения, и температура на этаже стремительно падала.
- Девяносто два процента. Пожалуйста, быстрее… - зашептала я, сжав кулаки.
И в этот момент мир исчез.
Разом. Без предупреждения.
Монитор компьютера погас, погружая кабинет в абсолютную, непроглядную тьму. Смолк стрёкот серверов. Выключилась приточная вентиляция, и тишина, ставшая осязаемой, мгновенно заложила уши. Красный неон из окна больше не пробивался — на соседней башне, видимо, тоже что-то произошло, или же отключение затронуло весь наш энергоблок. Остался только блёклый, грязно-серый свет ночного неба, едва пробивающийся сквозь пелену дождя.
Моё сердце сделало дикий, панический кувырок и застряло где-то в районе горла.
- Нет, нет, нет… - я судорожно нажала на кнопку включения монитора. Ничего. Полная смерть системы. Флешка… скопировались ли данные? Если поток прервался на девяносто процентах, файл окажется битым. Вся моя инфильтрация, весь этот грёбаный риск - всё коту под хвост.
Я потянулась в темноте к столу, нащупывая серебристый корпус накопителя, чтобы выдернуть его и сбежать, пока не включились резервные генераторы и не сработала тревога. Мои пальцы наткнулись на холодный металл. Я резко дернула шнур на себя.
И замерла.
В тишине пустого этажа раздался звук. Это был не скрежет металла и не писк оживающей электроники.
Это был тихий, мерный, едва уловимый шорох подошв дорогих туфель по ковролину коридора. Шаги приближались со стороны лифтового холла. Медленные. Уверенные. Шаги человека, который не боится темноты, потому что сам является её частью.
Я затаила дыхание, вжавшись в спинку кожаного кресла. Мой мозг, выдрессированный годами жёсткого логического анализа, сейчас выдавал только одну синюю карточку ошибки: Беги. Но бежать было некуда. Мой кабинет - стеклянный куб. Я была как на ладони, даже в этом сером полумраке.
Шаги стихли прямо у дверей моего кабинета.
Сухой, щелкающий звук поворачивающейся дверной ручки разрезал тишину, как скальпель. Дверь медленно отворилась.
В проёме показался высокий силуэт. Из-за отсутствия освещения я не видела его лица, но этот разворот плеч, эту хищную, ленивую осанку я бы узнала, даже если бы меня лишили зрения. Максим Красин.
От него пахло холодом, дождём и тем самым неизменным, гипнотическим шлейфом дорогого табака и сандала. Этот запах мгновенно заполнил маленькое пространство моего кабинета, вытесняя остатки озона. На нём не было пиджака - только тёмная рубашка с расстёгнутым воротником и закатаными до локтей рукавами. В сером полумраке его кожа казалась бледной, а шрам над бровью - тёмной, резкой чертой.
Он вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Клик. Замок защёлкнулся.
- Знаешь, Катя, - раздался его голос. Глубокий, бархатистый баритон, опустившийся до опасного, вибрирующего шепота. От этого звука у меня по позвоночнику пробежала волна горячих, колючих мурашек. - В правилах внутреннего распорядка «Crasin Capital», которые ты, очевидно, не удосужилась прочитать, есть пункт о режиме энергосбережения после двадцати двух часов. Но ты, я вижу, предпочитаешь альтернативные источники энергии. Например, чужие серверы.
Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Медленно, словно давая мне время прочувствовать всю неизбежность моего положения.
Я встала из-за стола, инстинктивно отступая назад, пока мои бёдра не упёрлись в тяжёлую кромку столешницы. Отступать больше было некуда.
- Максим Эдуардович, - мой голос прервался на первом слоге, но я заставила себя вернуть ему прежнюю оксфордскую твёрдость, хотя внутри меня всё дрожало от дикого, первобытного напряжения. - Я… я просто засиделась за отчётом по издательству. Вы ведь сами дали мне две недели. Я не хотела терять время. А свет… видимо, авария на линии.