Соседка сверху

ПРОЛОГ

Тишина в кабинете казалась густой, почти осязаемой. Щелчок диктофона разорвал ее, как выстрел, и следом из динамика поплыл мягкий, но едва заметно дрожащий женский голос. В нем не было имени, не было лица, только пульсирующий, почти животный страх, спрятанный за светскими интонациями.

— Вы не понимаете… — Женщина на записи тяжело сглотнула, и этот звук заставил Лидию невольно сжать карандаш. — Я думала, что контролирую всё. Свой брак, свои деньги, свою жизнь. Но это иллюзия. В моем доме все носят маски, и я боюсь снять свою — потому что не помню, что под ней.

Голос сорвался на судорожный вдох. Послышался шорох шелковой ткани, скрип кожаного кресла.

— Если он узнает, что я здесь… если кто-то из них поймет, что я знаю…

Голос обрывается на полуслове, сменяясь глухим, ровным шипением пустой пленки. Лидия Морозова потянулась к кнопке и выключила запись. Взгляд ее темных, чуть усталых глаз скользнул по ночному городу за окном. Подсознание кризисного психолога давно кричало ей, что эта сессия закончится катастрофой. Но даже она, привыкшая распутывать чужие сломанные судьбы, не могла предвидеть, насколько близко эта катастрофа подберется к ней самой.

ГЛАВА 1

Коробок было тридцать две. Лидия знала это точно, потому что считала их каждый раз, когда грузчики в синих комбинезонах вносили очередную порцию ее прошлого в девственно-чистое пространство новой гостиной. Тридцать две коробки — вот и всё, что осталось от девяти лет брака с Игорем. Книги по психотерапии, любимая турка для кофе, набор елочных игрушек, пара кашемировых пледов и гардероб, который теперь казался ей слишком скучным, слишком «замужним». Сама квартира, в которой они с Игорем когда-то вили семейное гнездо, осталась ему. И его новой женщине — бойкой, молодой коллеге из юридического отдела, которая, видимо, лучше умела выстраивать личные границы. Лидия, будучи успешным семейным психологом, сапожником без сапог, свои границы провалила с треском.

Она опустилась на одну из коробок (кажется, ту, где лежали зимние свитера) и окинула взглядом свои новые владения. Квартира на четырнадцатом этаже «Панорамы» стоила неприлично дорого, сожрав все ее личные сбережения и деньги от продажи добрачной студии, но она того стоила. Огромные панорамные окна от пола до потолка впускали в комнату свинцовое московское небо и огни начинающего засыпать мегаполиса. Здесь пахло свежей краской, дорогим паркетом из беленого дуба и абсолютной, звенящей свободой.

Лидия провела ладонью по лицу, стирая пыль и усталость. В свои тридцать четыре года она выглядела потрясающе, хотя сама упорно отказывалась это замечать. Густые каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам небрежной волной, высокие скулы и глаза цвета крепкого черного чая — глубокие, умные, слишком всё понимающие. Сейчас, в растянутой серой футболке и потертых джинсах, она чувствовала себя студенткой, сбежавшей из общежития, а не респектабельным кризисным терапевтом с почасовой ставкой, от которой у многих округлялись глаза.

— Ну здравствуй, новая жизнь, — вслух произнесла Лидия, и ее мягкий, грудной голос эхом отразился от голых стен.

В животе предательски заурчало. За весь день она выпила лишь чашку остывшего американо из картонного стаканчика. Грузчики уехали час назад, оставив после себя легкий запах пота и пыли. Нужно было спускаться вниз, к машине, где на заднем сиденье остался пакет с продуктами — бутылка неплохого итальянского вина, сыр и виноград. Идеальный ужин для разведенной женщины, празднующей новоселье в компании собственных амбиций и страхов.

Лидия накинула на плечи легкий кардиган, взяла ключи и вышла в коридор.

Знакомство с домом началось с первых же шагов по сверкающему мрамору холла. «Панорама» не просто называлась элитной — она кричала о своих деньгах каждой деталью. В подъезде пахло нишевым интерьерным парфюмом — что-то с нотами сандала и бергамота. На стенах висели не репродукции, а вполне приличные современные абстракции в тяжелых рамах. Мягкий свет скрытых ламп создавал интимную, почти театральную атмосферу.

Она вызвала лифт. Двери бесшумно разъехались, открывая кабину из стекла и хромированной стали. Стеклянный лифт скользил внутри прозрачной шахты, позволяя обозревать внутренний двор-колодец с ландшафтным дизайном, и Лидия шагнула в него, чувствуя себя героиней футуристического фильма. Кабина мягко, без малейшего толчка, понесла ее вниз, на первый этаж, где располагалась зона ресепшен.

Внизу, за массивной стойкой из темного дерева, восседал консьерж Геннадий Палыч. Лидия сразу, с профессиональной цепкостью, отметила его внешность: мужчине было около шестидесяти, он носил безупречно выглаженный форменный костюм, но его глаза — маленькие, цепкие, как у старой, опытной птицы — выдавали в нем человека, который знает о жильцах этого дома всё и даже немного больше.

— Добрый вечер, Лидия Сергеевна! — Геннадий Палыч расплылся в широкой, но какой-то слишком уж отработанной улыбке, едва она подошла к стойке. — С новосельем вас! Грузчики ваши уехали, я проконтролировал. Ничего не поцарапали, не переживайте. В нашем доме с этим строго.

— Добрый вечер, Геннадий Палыч. Спасибо, вы очень любезны, — Лидия улыбнулась в ответ, чувствуя, как консьерж сканирует ее с ног до головы, оценивая и джинсы, и отсутствие обручального кольца на правой руке, и ключи от «Ауди», которые она вертела в пальцах.

— Да что вы, это моя работа! — Он понизил голос, доверительно подаваясь вперед, словно собирался сообщить государственную тайну. — Вы, Лидия Сергеевна, главное, не стесняйтесь. Дом у нас тихий, респектабельный. Люди все серьезные, при должностях, при бизнесе. Кто в министерстве, кто в советах директоров. Но вы же понимаете... за каждым фасадом свои трещинки. Если что-то понадобится — сантехник, электрик, или, скажем, доставка какая ночью приедет — всё через меня. Я тут как швейцарские часы работаю.

Лидия, привыкшая считывать подтексты, моментально поняла: Геннадий Палыч любит поговорить, любит чувствовать свою значимость и, скорее всего, обожает собирать сплетни. Для психолога такой человек — кладезь информации, но для жильца, который хочет сохранить приватность, — потенциальная угроза.

— Буду иметь в виду. Мне как раз нравится тишина, — нейтрально ответила она, забирая из специальной ячейки стопку корреспонденции, которую ей успели накидать бывшие владельцы квартиры.

— Тишина у нас гарантирована! Звукоизоляция — монолит! — гордо заявил консьерж, но тут же лукаво прищурился. — Хотя, конечно, соседи разные бывают. Вы на четырнадцатом? Прямо под Беляевыми. Ох, какие люди! Роман Викторович — глыба, застройщик наш, этот дом, почитай, его рук дело. А супруга его, Виктория... ох, видная женщина. Светская львица, как сейчас в журналах пишут. Вы с ней обязательно столкнетесь.

Лидия мысленно поставила галочку напротив фамилии «Беляевы», вежливо кивнула консьержу и направилась к выходу на паркинг. Воздух на подземной стоянке был прохладным и пах резиной и выхлопными газами премиальных иномарок. Она забрала свой пакет с вином и сыром с заднего сиденья и поспешила обратно к стеклянному лифту.

Ей хотелось поскорее закрыть за собой дверь. Одиночество, которого она так боялась в первые месяцы после ухода Игоря, теперь казалось спасительным коконом. Ее тело, долгое время находившееся в состоянии замороженного стресса, начало понемногу оттаивать. Вчера вечером, принимая душ в гостинице, она вдруг поймала себя на том, что долго и с удовольствием втирает в кожу крем, изучая изгибы собственного тела, словно знакомясь с собой заново. В ней просыпалась давно забытая чувственность, какое-то смутное, тягучее желание тепла — не супружеского, предсказуемого и унылого, а настоящего, обжигающего. Но сейчас было не до этого. Сейчас нужно было распаковать хотя бы постельное белье.

На первом этаже двери лифта снова открылись, и внутрь вошли двое: мужчина лет пятидесяти в безупречно сидящем костюме от Бриони и женщина с хищным, перетянутым пластикой лицом, сжимающая в руках сумочку «Биркин».

— Добрый вечер, — вежливо произнесла Лидия.

— Добрый, — сухо бросил мужчина. Женщина лишь едва заметно кивнула.

Лидия встала в угол стеклянной кабины и принялась наблюдать. Это была ее профессиональная привычка — читать людей. Соседи стояли рядом, но между ними словно пролегала невидимая бетонная стена. Мужчина смотрел в телефон, его челюсти были напряжены. Женщина смотрела прямо перед собой на свое отражение в стекле. Когда лифт тронулся, они перебросились парой фраз о каком-то ужине в ресторане на Патриарших, и Лидия поразилась холоду, сквозившему в их голосах. В «Панораме» жили соседи, которые здороваются, обмениваются дежурными фразами, но никогда не улыбаются глазами. Их лица напоминали фарфоровые маски, за которыми скрывалась тотальная отчужденность. «Идеальная среда для неврозов», — диагностировала Лидия, выходя на своем четырнадцатом этаже.

Коридор встретил ее тишиной. Глубокий, мягкий ковролин гасил звуки шагов. Она подошла к своей двери — массивной, отделанной темным дубом, — и полезла в сумочку за ключами. Ключи, как назло, затерялись где-то между кошельком, визитницей и флаконом духов. Пакет с вином оттягивал руку. Лидия раздраженно дернула сумку, и связка со звоном вывалилась на пол, рассыпавшись по ковролину.

— Черт, — выругалась она вполголоса, наклоняясь.

И в этот момент дверь на лестничную клетку, ведущую с верхнего этажа, мягко скрипнула. Лидия подняла голову.

На ступеньках стояла женщина. Это была первая встреча с Викторией сверху — соседкой, о которой так благоговейно отзывался консьерж. Лидия, будучи профессионалом, способным за секунду оценить психотип человека, замерла, пораженная ее образом. Виктория была эффектной, невероятно ухоженной и словно сошедшей с обложки глянцевого журнала, но при этом приветливой и чуть манерной. На ней был длинный шелковый халат глубокого изумрудного цвета, который струился по ее стройной фигуре, подчеркивая высокую грудь и тонкую талию. Идеальная укладка — волосок к волоску, блонд теплого медового оттенка. Но главное — аромат. Волна дорогого, тяжелого, обволакивающего парфюма с нотами туберозы и амбры заполнила пространство коридора.

— О, прошу прощения! Я вас напугала? — Голос у Виктории был низким, с легкой, тщательно выверенной хрипотцой. Она спустилась на пару ступенек ниже, двигаясь с кошачьей грацией.

— Нет, что вы, — Лидия поспешно подобрала ключи и выпрямилась. — Просто воюю с собственной сумкой.

— Вы, должно быть, наша новая соседка? Лидия? Мне Геннадий Палыч уже все уши прожужжал, — Виктория ослепительно улыбнулась. В отличие от пары в лифте, ее улыбка была широкой и казалась искренней, но глаза... Глаза оставались холодными, цепкими и невероятно внимательными.

— Да, Лидия Морозова, — она протянула руку. Рукопожатие у Виктории оказалось неожиданно крепким. Кожа ее руки была горячей, а на безымянном пальце сверкал бриллиант размером с хорошую фасолину.

— Виктория Беляева. Мы живем прямо над вами, в пентхаусе, — она сделала изящный жест рукой, словно приглашая оценить потолок. — Знаете, я так рада, что сюда въехала именно женщина. Предыдущие жильцы были такими... скучными. Слушайте, у вас наверняка там сейчас кавардак, коробки и ни одной чистой чашки. Бросайте всё и поднимайтесь ко мне. Выпьем чаю. Или чего покрепче? Я как раз открыла бутылку великолепного шабли.

Предложение было внезапным, чуть напористым. Манерность Виктории сквозила в каждом ее жесте: в том, как она откидывала волосы со лба, как играла поясом шелкового халата. Лидия почувствовала легкий укол профессионального любопытства. Женщины такого типа редко ищут дружбы с соседками просто так. За этой показной открытостью, за приглашением «заходить на чай», скрывался напряженный интерес. Виктория словно сканировала ее, оценивая, насколько Лидия может быть ей полезна или опасна.

— Спасибо, Виктория, это очень мило с вашей стороны, — Лидия ответила профессионально-мягкой, спокойной улыбкой терапевта, которая обычно успокаивала самых тревожных пациентов. — Но я боюсь, что сегодня не лучшая компания. Я на ногах с шести утра, и моя единственная мечта — принять душ и упасть на матрас. Даже если он лежит на полу.

Виктория ничуть не обиделась. Напротив, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Понимаю. Переезд — это всегда маленькая смерть. Но вы всё равно заходите. Завтра, послезавтра. Я часто бываю дома одна, муж вечно в разъездах или на совещаниях. А здесь, в «Панораме», — она слегка понизила голос, наклоняясь к Лидии, и аромат туберозы стал почти удушающим, — можно сойти с ума от тоски. Все вокруг такие важные, застегнутые на все пуговицы. Идеальные фасады. А я люблю живых людей. Вы ведь... психолог, верно? Геннадий Палыч шепнул.

Лидия мысленно прокляла болтливого консьержа.

— Верно. Семейный и кризисный.

— О, как интересно, — Виктория задумчиво прикусила нижнюю губу, покрытую матовой помадой. — Значит, вы умеете слушать. И хранить чужие секреты. Это редкий дар в наши дни, Лидия. Очень редкий.

Повисла короткая пауза. В тишине коридора было слышно, как гудит вентиляция. Лидии вдруг показалось, что идеальный фасад роскошной соседки сверху на секунду дал трещину, обнажив нечто темное, испуганное, пульсирующее где-то глубоко внутри. Точно так же звучал голос на аудиозаписи, которую она слушала час назад в своем кабинете. «В моем доме все носят маски...»

Но наваждение исчезло так же быстро, как и появилось. Виктория снова ослепительно улыбнулась, поправила ворот халата, слегка обнажив гладкую загорелую кожу ключиц, и сделала шаг назад, к лестнице.

— Что ж, не буду вас больше задерживать. Отдыхайте, Лидия. И помните — пятнадцатый этаж всегда открыт для вас. Я серьезно. Мне кажется, мы с вами подружимся.

— Доброй ночи, Виктория.

Лидия смотрела, как эффектная соседка поднимается по ступеням. Каждое ее движение было наполнено скрытой, почти животной грацией, но в то же время в ней чувствовалось невероятное напряжение. Как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Вставив ключ в замочную скважину, Лидия повернула его дважды и толкнула тяжелую дубовую дверь. Квартира встретила ее темнотой и запахом нежилого помещения. Она щелкнула выключателем. Желтый свет залил коридор, выхватив из мрака горы нераспакованных коробок.

Лидия прошла на кухню, где на подоконнике сиротливо лежал штопор, брошенный ею днем. Она открыла пакет, достала бутылку итальянского вина и ловко, привычным движением, вонзила спираль в пробку. Раздался тихий хлопок. Бокалов не было, поэтому вино пришлось налить в пузатую кружку с надписью «Самая лучшая», которую ей когда-то подарила подруга и коллега Алена.

Сделав большой глоток терпкого, чуть вяжущего красного вина, Лидия подошла к панорамному окну. Город под ней переливался тысячами огней. Машины на проспекте казались крошечными красными и белыми точками, текущими по бетонным артериям Москвы.

Она думала о прошедшем дне. О пустой квартире, которую оставила Игорю. О том, как он отвел глаза, когда она в последний раз отдавала ему ключи, и как поспешно спрятал руки в карманы, словно боялся, что она к нему прикоснется. Болезненный укол застарелой обиды кольнул где-то под ребрами, но тут же растворился в тепле от выпитого вина. Всё прошло. Она свободна.

Но мысли почему-то возвращались к соседям. К холодным, пустым взглядам пары в лифте. К болтливому, хитрому консьержу. И, самое главное, к Виктории. Лидия была слишком хорошим специалистом, чтобы не заметить: за манерностью и эффектной внешностью этой женщины скрывался страх. Виктория присматривалась к ней не как к подруге по шопингу. Она присматривалась к ней как человек, ищущий спасательный круг в море, где полным-полно акул.

Лидия потерла виски. «Хватит, Морозова, — приказала она себе. — Ты переехала сюда не для того, чтобы спасать соседей. Ты переехала сюда, чтобы спасти себя».

Она сделала еще один глоток, чувствуя, как алкоголь расслабляет напряженные мышцы. По телу пробежала приятная, теплая волна. Впервые за долгие месяцы она ощутила себя физически живой. Ей захотелось скинуть тесную одежду, принять горячий душ, почувствовать струи воды на своей коже. Захотелось, чтобы кто-то сильный и уверенный коснулся ее плеч, снял с них груз бесконечного анализа и самоконтроля. Это внезапное, острое желание близости застало ее врасплох. Она нервно сглотнула и поставила кружку на подоконник.

В этот момент тишину квартиры нарушил глухой, ритмичный звук, донесшийся сверху. Словно кто-то тяжело прошелся по паркету в пентхаусе. Потом раздался звук, похожий на звук отодвигаемого стула. А затем всё стихло.

Лидия подняла глаза в потолок. Пятнадцатый этаж. Владения эффектной светской львицы, приглашавшей на чай.

«Идеальная звукоизоляция, — усмехнулась Лидия, вспоминая слова консьержа. — Ну-ну».

Она еще не знала, что этот звук — лишь прелюдия к симфонии лжи, предательства и крови, которая очень скоро заполнит ее новую, такую спокойную и безопасную с виду жизнь в «Панораме». И что тишина этого дома скрывает секреты, за которые некоторые готовы убивать. Но это будет завтра. А сегодня Лидия Сергеевна Морозова, разведенная, уставшая, но невероятно привлекательная женщина, просто легла на брошенный прямо на пол матрас, укуталась в кашемировый плед и уснула глубоким сном без сновидений, пока над ней, за бетонным перекрытием, медленно сжималась пружина чужой трагедии.

ГЛАВА 2

Утро ворвалось в спальню абсолютно бесцеремонно — ослепительным, холодным лучом солнца, который пробил брешь в неплотно задернутых временных шторах и ударил Лидию прямо по закрытым векам. Она поморщилась, инстинктивно натягивая на голову кашемировый плед, хранивший легкий аромат ее любимого парфюма и терпкий запах вчерашнего вина.

Пробуждение на новом месте всегда давалось ей тяжело, а сегодня тело и вовсе казалось налитым свинцом. Матрас, брошенный прямо на пол среди нераспакованных коробок, был отличным ортопедическим чудом, но даже он не спас от ощущения, будто Лидию всю ночь методично избивали. Это была не физическая боль, а фантомная — та самая, что накрывает после тяжелых жизненных переломов, когда адреналин спадает, и ты вдруг осознаешь, сколько сил потратил просто на то, чтобы выжить.

Она откинула плед и села, обхватив колени руками. Квартира была пронизана тишиной. Никакого бормотания телевизора из гостиной, которое так любил Игорь по утрам. Никакого звона ложечки о чашку. Никакого раздраженного: «Лида, ты опять переложила мои запонки?». Только ровный, едва слышный гул мегаполиса за панорамными окнами четырнадцатого этажа.

Лидия опустила босые ноги на прохладный паркет. Вчерашняя мимолетная вспышка чувственности, то странное, томительное желание тепла, которое посетило ее вечером, исчезла без следа, оставив после себя лишь легкую пустоту. Сегодня она снова была профессионалом. Собранным, хладнокровным, контролирующим каждый свой шаг. Ей предстоял важный день — первый день в новом кабинете, который она арендовала специально подальше от прошлой жизни и поближе к своему новому убежищу в «Панораме».

Приняв горячий, обжигающий душ, который смыл остатки ночной хмари, Лидия подошла к импровизированному гардеробу — распахнутому чемодану на полу. Выбор одежды для психолога — это не просто вопрос стиля, это создание рабочего инструмента. Клиент считывает терапевта с первых секунд: слишком строгий костюм вызовет отторжение и страх, слишком расслабленный образ — недоверие к компетентности.

Лидия выбрала золотую середину: широкие брюки палаццо цвета темного графита из плотного, струящегося шелка и простую, но безупречно скроенную блузу оттенка пыльной розы. Ткань приятно скользнула по коже, обнимая фигуру. Перед зеркалом в ванной она нанесла легкий макияж: немного тона, чтобы скрыть тени под глазами, тронула ресницы тушью, а губы — прозрачным блеском. Волосы оставила распущенными, лишь слегка усмирив их заколкой. Взглянув на свое отражение, она осталась довольна. Из зеркала на нее смотрела красивая, уверенная в себе женщина тридцати четырех лет, в глазах которой читались ум и эмпатия. Никто бы и не подумал, что еще неделю назад эта женщина рыдала на полу пустой квартиры, комкая в руках документы о разводе.

До нового кабинета было всего пятнадцать минут неспешного шага. Лидия вышла из стеклянных дверей «Панорамы», кивнув вездесущему Геннадию Палычу, который уже успел сменить вечерний костюм на утренний, чуть более светлый, но не менее безупречный. Утро в этом районе Москвы было особенным. Здесь не было суеты спальных районов, не было толкучки у метро. По широким тротуарам, вымощенным дорогой плиткой, спешили к своим премиальным внедорожникам ухоженные мужчины в дорогих пальто и женщины с лицами, над которыми поработали лучшие косметологи столицы.

Воздух пах свежесваренным кофе из модных пекарен, опавшей листвой (осень уже начала вступать в свои права, раскрашивая деревья в скверах золотом) и дорогими выхлопами. Лидия купила по дороге большой капучино на миндальном молоке и свежий круассан — маленькая слабость, которую она позволяла себе в дни начинаний.

Психологический центр «Опора», где она сняла кабинет, располагался на первом этаже старинного особняка после реконструкции, зажатого между стеклянными бизнес-центрами. Внутри царила атмосфера абсолютного, обволакивающего покоя. Стены фисташкового цвета, приглушенный свет, мягкие ковры, скрадывающие шаги.

У стойки администратора ее уже ждала Алёна.

Алёна Крылова была не просто коллегой Лидии — она была ее спасательным кругом, якорем и лучшей подругой со времен университета. В отличие от сдержанной, несколько холодной Лидии, Алёна напоминала уютную, теплую печку. С ее вечно растрепанными рыжими кудрями, объемными вязаными кардиганами и привычкой носить массивные серебряные кольца на каждом пальце, она выглядела скорее как богемная художница, чем как востребованный гештальт-терапевт. Но именно к ней выстраивались очереди из клиентов, которым нужно было, чтобы их просто «подержали на ручках» и выслушали без осуждения.

— Морозова! — Алёна бросилась к ней, едва Лидия переступила порог, и сжала в своих фирменных, ломающих ребра объятиях. От нее пахло лавандой, сдобой и чем-то неуловимо домашним. — Боже, как ты выглядишь! Если развод так влияет на цвет лица, я, пожалуй, тоже выйду замуж, чтобы потом развестись.

— Привет, Крылова, — Лидия искренне рассмеялась, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение. — Не советую. Процесс энергозатратный, а результат не гарантирован.

— Ну-ну, не прибедняйся. Ключи от нового кабинета у меня. Пойдем, я уже там всё проветрила и даже поставила тебе на стол кактус. Для защиты от негативной энергии твоих клиентов-невротиков.

Они прошли по тихому коридору и открыли дверь с табличкой «Л.С. Морозова. Семейный и кризисный психолог». Кабинет был идеальным. Просторный, с двумя глубокими кожаными креслами, стоящими под небольшим углом друг к другу — чтобы клиенту не приходилось смотреть терапевту прямо в глаза, если ему этого не хочется. Между креслами — низкий журнальный столик, на котором неизменно будут стоять коробка бумажных салфеток (слезы здесь — дело привычное) и графин с водой. В углу — рабочий стол Лидии с ноутбуком и тем самым кактусом от Алёны.

— Спасибо, Ленусь, — Лидия провела рукой по спинке кресла, чувствуя приятную фактуру кожи. — Мне здесь нравится. Здесь... безопасно.

Алёна присела на краешек стола и внимательно, уже без шуток, посмотрела на подругу.

— Как прошла первая ночь на новом месте? Игорек не снился? Не звонил?

— Не звонил. И слава богу, — Лидия поморщилась, открывая свой ежедневник. — А ночь... Нормально. Спала как убитая. Правда, познакомилась с соседкой сверху. Очень... колоритная дама. Жена застройщика этого дома. Звала пить шабли.

— Ого! — Алёна присвистнула. — Светская жизнь бьет ключом. Смотри, втянет тебя в свои богатые интриги, глазом моргнуть не успеешь. Они там, в своих пентхаусах, все с легкой придурью, уж поверь моему опыту работы с рублевскими женами.

— Да я не собираюсь никуда втягиваться, — отмахнулась Лидия, пробегая глазами расписание на день. — Мне бы со своими пациентами разобраться. Слушай... а кто такая Валерия? У меня на одиннадцать утра стоит первичная консультация, но я не помню, чтобы сама ее записывала.

Алёна нахмурилась, вспоминая.

— А, это странная история. Она позвонила вчера вечером, когда администратор уже ушла. Я случайно трубку сняла. Голос такой... напряженный. Сказала, что ей срочно нужен кризисный психолог, именно женщина, и чтобы отзывы были безупречные. Я ей тебя посоветовала. Она назвалась Валерией, фамилию не сказала, попросила записать только по имени. Оплатила сеанс онлайн переводом, причем сразу за два часа, хотя мы так не работаем. Я хотела отказаться, но... знаешь, у нее в голосе была такая паника. Настоящая, не наигранная. Я решила, что тебе это будет по силам.