Соло на бэк-вокале

О ЧИСЛАХ.

Один мой знакомый очень не одобряет моей нелюбви к числам. Считает это узостью, наверное, даже туповатой спесью бездельников. У меня есть причины, не любить чисел. Были. Я когда-то дала себе слово, что обойдусь без чисел! Вот ни разу в жизни не воспользуюсь! А потом уже нашла о

боснование для своего месседжа у Гумилева:

«В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом, Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами, Звезды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя, Слово проплывало в вышине!

А для низкой жизни были числа. Как домашний, подъяремный скот,

Потому что все оттенки смысла Умное число передает…»

С тех пор прошло много лет, все уже давно не так. В жизни с числами приходится считаться. Я не люблю этот мир. Он меня тоже. Я тут всего боюсь. Он меня тоже. Ну, как боится, опасается, не принимает. Отторгает, как чужерод

ное тело.

Я об этом узнала, когда познакомилась с одним поэтом. У этого мира есть свои поэты. По крайней мере, один. Он любит этот мир. Он в него вписан. Ему в нем комфортно. В его мире заводы гудят

, самолеты летают, люди двигают тоннами и миллионами тонн, верстают бюджеты, газеты, бизнес-планы. Большая жизнь страны идет в Его мире. В нем живут изобретатели и инженеры, журналисты и чиновники, простые люди, непростые люди. В его мире идет борьба с коррупцией, ну, а где же ей еще идти, как не по месту жительства. В его мире люди не ходят в сандалях на босу ногу, в его мире мужчины носят форму: галстуки и пиджаки.

Количество в его мире – качественная характеристика. Минуты, метры, человеко-дни, проценты, километры в час, выстрелы в минуту, миллионы тонн, миллионы километров, киловатт-часов, читателей, экземпляров. Мы живем в его время, в его стране, в его городах, ходим по улицам, которые он переименовывает на раз. Топчемся под елками, которые он сосчитал, любуемся огоньками, количество которых известно ему по смете.

Он пишет статистические сводки, как поэму. Его мир - мир цифр, мир чисел – будничный и блестящий. Мужской мир. Этот мир не оспаривает божественных истин,

он в них не верит. Все оценки выставляет исходя из целесообразности и масштаба проекта, вопросы нравственные решает каким-то звериным чутьем, сметая с дороги конкурентов абсолютной уверенностью в себе. Дерзкий выскочка!

Надрать бы за дерзость, но у его поэта – безупречное чувство стиля. Он лиричен до слез. Он изящен, как болеро. Он щедро делится музыкой этого мира, легко переходя на язык лириков и эпиков. На всех трех он говорит без акцента.

В который раз я, как заколдованная, бреду за его дудочкой. Я не здешняя. Я не люблю этот мир. Я тут всего боюсь. Но я люблю поэта. Я ему верю. И раз он любит его, значит, есть за что? И раз не боится, значит, можно попробовать. Я уже выходила пару раз по его следам из глухой и дремучей лирики, из духоты и безнадеги - на освещенные трассы его мира. Я помню,

это было прикольно! В его мире действительно что-то есть! (ЛЛ)

* * * Вечером того же дня произошел еще один инцидент, заслуживающий внимания. Вика прочла «Ромео и Джульетту» и залилась горючими слезами. Когда ее попытались утешить, она просто ушла в пике, и ревела уже совершенно истерически. Ее поили валерианкой, брызгали водой в лицо, давали нашатырь, она чуть успокаивалась, но при любой попытке что-то сказать, снова срывалась в плачь.Наконец, ей удалось выговорить то, что никак не шло с губ: «Это не про нас!» «Это не про нас!» - однажды сорвавшись, теперь лилось неостановимым потоком. И наша героиня поняла, что всю ответственность за силу искусства она теперь обязана взять на себя, так опрометчиво объявив ребенку, что книжка про нее и ее мальчика.- Ну, Вика…, Викусечка…, ну, что ты. Ну, конечно, нет… Конечно, не про вас…, у вас все будет хорошо…, и все будут живы…, и никто не умрет…, и все родители помирятся…, потому что любят своих детей и желают им только счастья. Я не то хотела сказать. И Вика снова начинала рыдать. Она снова обнимала чужую девочку, вместе с ее мокрой от слез подушкой. Утешала, качала из стороны в сторону. «Все будет хорошо. Вы поженитесь. И нарожаете детей» И новый виток рева… - И дети у вас будут нормальные, красивые, никакие не моджахеды. Я вон, видишь, тоже черная. А ребенок у меня блондин.- Да? - Да, красивый мальчик.- Вы тоже…Ну, вот, помирились, кажись! ЛЛ перебралась обратно на свою неудобную койку. А Вика забилась в самый угол своей, такой же неудобной, подобрав колени к самому подбородку, обняв их руками, на которые натянула длинные рукава свитера:«Больше не буду читать никакие книжки!» - сказала она, бессистемно всхлипывая.«Почему?» «Там всегда все плохо кончается» - А вот в этом я с Викой совершенно согласна, - оторвалась от созерцания снежинок Глафира Андреевна, - у меня появился ответ на твой вопрос. - На какой?- По поводу «читала ли я?»Она достала свой мешок с передачей, поставила его около тумбочки и начала разбирать:- Мне восемьдесят девять лет.- Восемьдесят! девять?!- откликнулась наша героиня- Да, я просто молодо выгляжу, - Глафира не могла не ерничать, - Мне восемьдесят девять лет - она достала из мешка яблоки, бананы, огромную пачку влажных салфеток - Мне в сорок первом было четырнадцать - сказала она, присев на койку, и зависнув на пару секунд.- Мальчик, с которым я дружила, записался в ополчение в первые дни войны. А во вторые дни - его уже убили. Под Лугой - она снова занялась пакетом, достала пачку чая в пакетиках, следом маленький чайничек. - Из всей семьи блокаду пережили я и старшая сестра, мы работали на Кировском заводе. У нас все умерли - она растерянно оглядела тумбочку, складывать больше было некуда. На выручку пришла Вика. Она выбралась из глухой обороны, расправила одеяло на своей койке, и застелила часть его полотенцем. Бабушка кивнула и продолжила:- Потом мы уехали в эвакуацию, на Урал... Там учились. Там повыходили замуж, там родили детей... Они думают, что нас тут не кормят совсем!.. Вика, детка, помоги мне, тут котлетки, да, да, выложи, пожалуйста... У меня невестка старшая, очень вкусно готовит. Девочки, подходим...Девочки не очень дружно, но подходили и угощались. Зато одобряли очень дружно:- Ой, как вкусненько! А что там такое, что так вкусно?- Да ничего секретного, просто мясо хорошее - дальше она обращалась уже только к нашей. Все остальные тоже зашуршали пакетами- Ну вот, мы с мужем были инженеры-физики, в командировках полжизни. В Белоярке, в Чернобыле, в Сосновом Бору. Муж умер, рано, болел не долго, не очень мучился, в Чернобыль мы уже без него попали... Трое детей. Надо же кормить, учить, одевать. Столько сил ушло, чтобы их поднять, а трудно, одна. И как-то не до литературы было… А тут стала пенсионерка - я рано ушла на пенсию, просто потом еще много лет работала – вышла на пенсию, давай читать – и не могу!.. Не хочу!..- Что-что? Скажите мне, я прослушала – отвлеклась от котлетки Викуся.- Да что-что... Вот говорю Лене, что читать не могу. Все эти страсти! Все это можно пережить в юности! Вот в таком возрасте...– она показала на Вику – Вот так откликаться на чужие трагедии… я уже не могу… Мое старое сердце заслужило мелодрамы… Назови мне какую-нибудь вещь, в которой все хорошо кончается, и я прочту. А так – нет! Я хочу хеппи энд!Вика во все глаза смотрела на новую Премудрую тетю Глашу. И, кажется, утешалась таким мощным союзником.- Глафира Андреевна. Я вас поняла. Я согласна с вами во всем. Я как-то не подумала, и Вику вон как расстроила. Прости меня, ребенок.Ребенок покивала без обиды.- Я-то считаю, что в «Ромео и Джульетте» – самое главное – первая часть. Не смерть, а любовь. Вот как мои дети читают. В кратких пересказах. Вот так же всю вещь читать в пересказе. А любовь – специально зайти в текст, чтобы насладиться всей этой нежностью, этой лаской, этими эпитетами, этими объятьями, прикосновениями, понимаете?.. А все остальное вообще можно переписать. Викуся, а что у тебя там за вкусняшка?- Ой, это такая вкусная штучка...- Подожди, Вика… Лена, как переписать?- Ну, так… в свой сценарий жизни взять только любовь, а остальное переписать.- Да как?- Как текст, спасибо, м-м-м, вкусненько.- То есть, Раскольников старуху не убивал?- Нет, не убивал. Ему приснилось. А потом он встретил их на рынке, и упал в ноги Лизавете. И целовал ее ботинки и плакал, «какое счастье, что вы живы!»- А Рогожин не убил Настасью Филипповну?- Нет, они с ней… уехали… на Воды... А князь Мышкин приезжал к ним на лето погостить. Вике понравилась игра и она тоже вписалась:- И Базаров не умер?- Нет… Он стал успешным практикующим врачом и любовником Одинцовой.- И Ларису Дмитриевну не убил Карандышев? – уже смеялась Глафира.- Нет. Она вышла замуж за Паратова… - наша героиня сама засмеялась собственной дерзости!До чего же приятно быть доброй феей! И раздавать счастливые судьбы истосковавшимся русским женщинам! Да почему только женщинам?- А Болконский женился на Наташе Ростовой, не дожидаясь паскудника Анатоля, не ушел на войну, и не умер от ран.Глафира смеялась, Вика смеялась. Даже Айжан отвлеклась от своего молокоотсоса, и улыбалась в пол-оборота к компании. Одна Марина сидела задумчивая, ее как юриста смущал такой правовой беспредел: - Но тогда все трагедии превратятся в комедии.- Да, ну и что? Давайте лучше чай пить. Ленка, а у тебя там в пакете чего?- Я еще не видела, Вика, можно к тебе? – и она принялась выкладывать принесенные дары на Викин дастархан. Потихоньку и Марина расслабилась, поддалась легкомыслию, выбрала себе вкусную штучку, и включилась во всеобщее веселье. * * * Кроме капельниц и уколов в их ангинном отделение были куда более неприятные процедуры и манипуляции. Например, почти ежедневные походы к ЛОРу, с неприятными осмотрами, однократный вскрытиями, и бесконечными разведения краев абсцесса. И последующими полосканиями. Некоторые, между прочим, чуть ли не падали в обморок! Потому что это же все в горле!При том на мужской половине таких было даже больше.После ЛОРа в палате надолго замолкали разговоры. Выполоскав свои порезанные гнойники, измученные женщины засыпали. Или уходили в себя. Или, что-то там себе читали или смотрели. Но молча. Никакого желания затусить. Наша героиня тоже спала, или молча лежала, закрыв глаза, думая о своем романе, в каком-то мучительно-сослагательном наклонение. И удивлялась, насколько все эта болезнь и ее лечение были точной хотя и не поэтичной метафорой ее романа. Не роза там, не откровение, не борьба. Или что-то другое. А нарыв.

О РЕВНОСТИ.

У меня сложился новый образ одного моего знакомого. Раньше он был мальчик. Нет, в жизни он не был мальчиком, он был мальчиком в своих произведениях. Дерзким. Импульсивным. Злым на язык. Блестяще ироничным. Богатым на ассоциации. Изобретательным. Умным. Эрудированным, но без всяких там журналистских штампов и

банальностей. Но неотразимыми его тексты делало одиночество, неотразимыми - для женского сердца, я имею ввиду. Такой молодой одинокий голодный волк. Страждущий всего: счастья, любви, признания, почестей, наград, славы - я не знаю, еще чего!

А сейчас он кажется совсем другим. Взрослым, сосредоточенным, все время занятым. И будто он широким и быстрым шагом ходит по длинным коридорам, раздает указания направо и налево, принимает решения, которых ждут многие взрослые же люди. К вечеру он садится в машину, приезжает домой, делится впечатлениями дня с женой, съедает свой ужин, и еще какое-то время работает в кабинете, укладывается спать, обнимает, засыпая близкую женщину, краем сознания цепляя планы на завтра.

И как-то так неловко за себя. И ч

то я тут делаю, ваще? Вот уж меньше всего мне пристало досаждать взрослому, успешному, занятому, благополучному и женатому мужчине. Я ведь не молоденькая глупая любовница, я сама дважды была замужем, я знаю силу слова «жена». И степень близости, и тысячи нитей из родных, детей, друзей, домашних животных. Общих воспоминаний, общих проектов, потерь, приобретений. Общих пристрастий в еде, в быту, в сексе. Общих тайн. Общих праздников. И никогда бы не стала соперничать. Это даже не ревность, это нормальное чувство самосохранения.

Но женщина, которую он обнимает во сне, не идет у меня из головы. Ведь он обнимал ее уже тогда, когда для миллионного города был одиноким волком, и поголовно все женщины интеллигентных профессий вырезали его очерки из газет и складывали в папочки, у меня и до сих пор нет-нет, да выпадет из какой-нибудь книжки пожелтевшая вырезка. Как она выносила этот трубный зов, этот вселенский адюльтер? Объяснение только одно. Этому может противостоять только еще бОльшая уверенность в себе и в нем. В себе. И в нем.

Это удивительно как хорошо. Безотносительно меня. Это хорошо.

Это правильно. По взрослому-то это поднимает его, и ее, на другой уровень, на значительную высоту. Это делает честь обоим. Просто при чем тут я? Внутреннее чувство говорит мне, что это удивительно как хорошо. А внешнее - ропщет. Еще как ропщет! Зависть просто топит и тоска. И собственной самооценке это - полный пипец! Раньше я это еще хуже переносила. Помню, как-то одному другу пьяная плакала в плечо: «Я не встану в эту ****скую очередь с его читательницами!»

А сейчас, похоже, встала. Уговариваю себя, почему Цветаева могла вести переписку с миллионом поэтов? Но у меня нет уверенности, что мне достаточно переписки. И даже есть уверенность, что совсем недостаточно. С расстройства я даже заболела. А мне уже завтра нужно быть здоровой! На работу!

Я выпила два термоса невкусного травя

ного чаю, полощу горло фурацилином - проклятый февраль, и думаю о чужом муже. (ЛЛ)

* * * Из больницы она вышла уже после праздников. Чему была рада, потому что все эти школьные февральские радости хороши, когда тебе пятнадцать, ты тайно влюблен в кого-то, и это повод, сделать знак внимания своему предмету. Например, в прошлом году, в их почтовый ящик какая-то девочка положила валентинку, с лаконичной подписью «Для Ильи». Сын был озадачен, но польщен. Света – насторожилась и промолчала. А Вика, девочка, с которой они лежали в больнице, сказала, что день Святого Валентина - это самый любимый ее праздник. Потому что можно придумать столько приятных сюрпризов, и весь день провести вместе, а перед этим еще выдумывать, во что одеться, и… ждать, что придумает он, и…, и…Но после этого же еще и 23 февраля. И все тоже сходят с ума. Она помнила это еще из своих школьных лет. Какой головняк был купить подарки мальчишкам, так мало денег, а сказать хочется так много! В какой-то из годов они подарили пацанам зеленых надувных крокодилов, смысла не было, просто они были по деньгам, большие и нарядные. А еще в те времена была популярна песня «а мне-е опя-я-ть присни-и-ился кро-ко-дил зе-ле-ный, зе-ле-е-ный при-и-и-зе-ле-е-ный, как моя тоска». Так что смысл все-таки был, и даже немножечко романтичный.А с тех пор, как она учительствовала, дети приходили советоваться, и это было так утомительно. С сыном она не умничала, это был праздник, на который она обновляла ему трусы, майки и носки. В кругу друзей креативный центр находился в другом месте, и от нее обычно требовались только согласие и посильный взнос. Поэтому возможность сбежать с этого урока воспринималась в целом позитивно.Вика всех их сильно развлекла на 14 февраля. Хорошенькая девочка Вика целый день готовилась. Распрямила свои прекрасные вьющиеся каштановые волосы. Подвела красивые серые глаза. Поколдовала с пудрой. Перекрасила ногти. Втиснулась в практически детские джинсики, от чего стала еще стройнее и длиннее, обулась в сапоги на вот таких коблах, тесный в груди и очень стильный свитер, последним штрихом были губы – й-яр-ко красные! - и стала просто женщина-вамп! Как они это делают?! Эти маленькие девочки откуда-то черпают эту невозможную сексуальную жуть! Это не поддается анализу! Как говорит один ее знакомый, это люди с другой физиологией! Кто бы заподозрил в ней теперь больного, нежного и ранимого ребенка? Но самым удивительным оказалось то, что наша героиня прекрасно знала мальчика, которому все это предназначалось. Уходя на свидание, девочка пообещала пройтись под окнами. Всем своим престарелым коллективом дамы столпились у окна, посмотреть на мужчину, нереальные достоинства которого стали уже предметом постоянных обсуждений…. Ваня Суфуев! Наша героиня в последний момент успела отпрянуть от окна. И пока Глафира сквозь стекло давала детям указания застегнуть куртки, и надеть капюшоны, Елена Алексеевна, учитель русского языка и литературы приходила в себя от досады и смущения. Да вот этого не хватало!Две реальности наехали друг на друга, и в их столкновение было что-то чертовски неприятное. Как-то она почувствовала себя обманутой и обманщицей одновременно.Ну, конечно, ради Вани стоило так наряжаться. Красивый мальчик. Высокий, широкоплечий, сухой. Черноглазый и чернобровый. Смуглый. Татарин же. И этот румянец во всю щеку, красные губы, острый взгляд. И это упрямство и достоинство, которое было заметно даже в осанке, даже в походке, и даже когда он просто сидел за партой. Она как-то в первый раз посмотрела на него глазами девушки. Да, но Вике двадцать, а Ваня еще школьник. Хотя, что такое три года.С другой стороны она помнила его пятиклассником, рубашку, вечно вылезающую из брюк, пухлые щечки, ошибки, полный игнор разделительного мягкого знака, помнила его ленивые сочинения, задиристость и дерзость. Ученик вырос, а она и не заметила… Все равно, не накладывался один образ на другой.Но Ваня, который с Викой, совсем другой, чем в школе…, он так красиво обнимал Вику за плечи, так по-взрослому, и немножечко снисходительно, и чуть по-хозяйски, да еще и Вика – такая - покорная вампирша! Она решительно отогнала мысль, что дети занимаются сексом, и, наверное, очень красивы, в этом смысле. Вика вернулась сияющая, как звезда. Коллектив учинил допрос с пристрастием, а наша героиня постеснялась в этом участвовать.

О МУЖЧИНАХ.

Мужчины в этот день совсем не похожи на себя.

Мягкие зайки становятся воинственными, вспоминая себя в камуфляже. Брутальные - расслабленными от женского внимания и ласки. Робкие - дерзкими, скромные сантехники - командирами расчетов и взводов.

Каждый из них ждет сегодня разговоров о своих шинелях, сапогах, и автоматах. Но мы, женщины, их такими не знаем, не видели. Только на фотках. И для нас они остаются существами мифическими в этом плане. И то, что твой мужчина - крутой перец! - для женщины иногда вещь недоступная для осознания!

Ведь то, что твой мужик пьянь и рас****яй объясняет, почему ты такая молодец, тянешь всю семью, и детей, и его дебила. Женщины в семье самоутверждается за счет мужчин. Этот факт насколько же очевиден, насколько не осмыслен.

По правде сказать, мужчинам в быту совсем нет места. С эпической точки зрения мужчина никогда не жил в доме, он его строил, он в него возвращался после ратных подвигов или охоты, отлеживался, отъедался, зализывал раны, закладывал новых детей и опять уходил в мир. Для своего дома он был защитой на дальних подступах, добытчиком, кормильцем, но уж никак не комнатной собачкой, обслуживающей амбиции женщины!

Защитники они или нет сейчас, когда-то они этим были! И с точки зрения задумки о Мужчине, это - самое главное мужское предназначение!

И часто мужчины возвращаются в годы службы - практически юности, как в единственные значимые годы жизни. Некоторые иронизируют по поводу этой значимости. Некоторые ностальгируют. Но возвращаются все.

Им с нами скучно, дорогие женщины, мы не даем им быть тем, чем им положено быть!

Довольно трудно получать удовольствие от статуса мужчины с такими воинственными бабами...

Так она написала, рефлексируя по поводу мужского праздника. Но потом после разговоров с Глафирой, ну и вообще разговоров на восьмое марта, добавила:

Но я хочу объясниться с мужчинами, попросить прощения и, может даже немножечко оправдаться от имени женщин.

Ну, да, русские бабы невыносимы!

Но русским бабам тоже нужно поставить памятник!

Три поколения русских женщин прожили без мужей: первая мировая, революция, гражданская война, репрессии, вторая мировая. Наши бабушки поголовно были вдовы. Их матери. И матери матерей. Они стали вдовами раньше, чем сами созрели для любви.

Их единственной любовью были сыновья. И они портили их, как только могли. Ценность мужчины для семьи осталась высоченной и даже может быть преувеличенной, а смысл этой ценности извратился с точностью до наоборот.

Мальчиков баловали, освобождали от всех забот и обязательств, подносили рюмашку по поводу и без, и в итоге вырастили декоративную породу мужчин: маменькиных сынков, неспособных ни к чему, всего пугающихся, безруких, ленивых подкаблучников, ни за что не отвечающих, ждущих решений от женщин, готовых согласиться с женским деспотизмом, лишь бы только не трогали!

Эта порча в нас - историческое наследие. Никто лично - не виноват! Но делать что-то нужно. Позволить мужественность своим мужчинам не на один только день в году. Стать мужчинами не на один день.

Довериться - доверить. Полюбить - позволить любовь. Осмелиться, позволить другому смелость. На самом деле не так это и просто. Но важно!

Чтобы не тащить это недоразумение в следующие поколения.

К счастью новые поколения волевым решением возвращают себе исторические роли, и им будет легче преодолевать нашу традиционную косность.

Но для этих поколений и этот праздник перестанет быть тем, чем был для нас. Поводом сказать своим мужчинам о том, что мы помним, кто они есть! (ЛЛ)

Глава 2.

Ваня все-таки узнал, что они с Викой знакомы. Чего она и опасалась! И обнаружилось это в самой неподходящей обстановке. На уроке. Он сказал:- ЛенЛексевна, а вы не могли бы рассказать про вашу игру?- Какую игру, Иван?- Ну, типа «перепиши классику».- А ты откуда… А… П-фф!.. Ну, вообще-то у нас другая тема урока. И это развлечение не имеет к ней никакого отношения… Класс зароптал, и стало понятно, что в общих чертах он - в курсе. «Расскажите…, ЛенЛексевн, пожалуйст…, о-о-о, пожалст…, хо-о-тим, о-о-о, интересн…, о-о-о»- Давайте так, мы заканчиваем урок, и на перемене пять минут говорим на эту тему.Всю оставшуюся часть урока она обдумывала, как же преподнести это хулиганство детям, не уронив высокое Знамя Литературы. Реальности, наехавшие друг на друга, влекли за собой последствия если и не неприятные, то непредсказуемые…. * * *- …Ну, вот, собственно, ничего секретного…- У…, а мы думали… А че, прикольно… А что можно переписать?- Послушайте, коллеги, - попыталась она пошутить, в духе Глафиры, но внезапно обнаружила молчаливую и настороженную аудиторию, – послушайте, коллеги… Литература делится на ту, которая вам нравится и ту, которую нужно знать. Я могу выбирать, а вы - нет.- У-у-у…- И вот почему?.. Потому что я ту, которую нужно знать – уже выучила. Сдала. И получила оценку. А вы – еще нет… Поднимите руки, кому не нужен аттестат?.. И значит… Литературу, Которую Нужно Знать, вам придется прочесть. Сдать. И получить оценку.- У-у-у…- Но я хочу вас утешить… Литература, Которую Нужно Знать – очень классная! Просто нужно знать, как ее читать.- У-у-у…- Можно роптать на произведения, которые вам не нравятся, и считать это уважительной причиной, чтобы не читать их. Но если вы не читали, откуда вы знаете, нравятся вам они или нет? - У-у-у… читали… отстой… да, ну!.. у-у-у- А если читали и не нравится, то перепишите! В этом и была шутка, о которой Иван… вам рассказал. Можно роптать на жизнь, а можно закатать рукава, и переделать все, так как нравится, это тоже творчество. Наташе Колбасиной не нравится Кабаниха, перепишите этот образ. Ване Суфуеву не нравится Раскольников. Перепишите.- Да ну!- Вот! Все дело в этом – «да, ну!» Но если «да, ну!» тогда дальше только литература, которую нужно знать! Урок окончен.

«…В жизни никогда нельзя сказать наперед, что в ней главное, а что - лишь частности. Мастерство жизни, как и искусство читать романы, состоит в умении наслаждаться формой, деталями, всей этой прихотливой избыточностью.» Л. К.