Дети Нибиру. «Судьбоносный путь» и «Ловцы снов»

Глава 7

Врата захлопнулись за нами, и мир исчез.

Темнота была абсолютной — не просто ночной, а той, что сжимает лёгкие и заставляет сердце биться быстрее. Она была живой, осязаемой, и я чувствовала, как она касается моей кожи, как она проникает внутрь меня, заполняя каждую клетку. Я слышала только своё дыхание — прерывистое, частое, — и шёпот Аполлона, который всё ещё держал меня за руку.

— Тихо, — сказал он, и его голос был тёплым островком в этом холоде.

— Мы вместе. Я не отпущу тебя.

Я вцепилась в его ладонь, чувствуя, что без неё провалюсь в пустоту. Мои пальцы дрожали, и я сжимала их так сильно, что ногти впивались в кожу. Я боялась закрыть глаза, но и открывать их не было смысла — тьма была абсолютной, и мои веки не могли изменить этого.

И вдруг тьма начала рассеиваться — не светом, а каким-то серым, болезненным сумеречным свечением. Оно было похоже на предрассветные сумерки, когда солнце ещё не взошло, но ночь уже отступила. Только здесь не было надежды на рассвет.

Я стояла посреди пустыни. Песок под ногами был тёмно-серым, почти чёрным, и он хрустел, как пепел. Каждый шаг оставлял на нём следы, которые тут же исчезали, словно песок засасывал их в себя. Я наклонилась и провела по нему рукой — он был сухим и грубым, он царапал кожу, и от него пахло металлом и чем-то горелым.

Вдалеке, на фоне свинцового неба, я увидела две огромные конусообразные мельницы. Они висели в воздухе, обращённые друг к другу, и внутри них медленно вращались шестиконечные звёзды из чёрного металла. Их вращение было тягучим, но мощным, и я чувствовала, как от них исходит вибрация, которая проникает в мои кости.

Звук, который они издавали, был невыносимым — скрежет, визг, трение железа о железо, пронзающее голову насквозь. Я зажала уши, но звук проникал внутрь, заставляя зубы сводить. Я чувствовала, как он вибрирует в моих зубах, в черепе, в каждой косточке. Я застонала, пытаясь заглушить его своим голосом, но он был сильнее.

Я видела, как серая пыль струилась из-под мельниц и ложилась на песок, смешиваясь с ним. Она была мелкой, почти незаметной, но её становилось всё больше, и она оседала на моей коже, платье, волосах.

— Могендовиды, — произнёс Аполлон. Его голос звучал глухо, словно издалека, и я едва различала его слова сквозь этот скрежет. — Щиты Давида. Они перемалывают тех, кто при жизни заслужил проклятие людей. Убийц, насильников, палачей, воров, нечестных правителей. Эта пыль — то, что от них осталось.

Я смотрела на серую взвесь, которая оседала на моей коже, и меня затошнило. Я представила, что эта пыль когда-то была человеком — может быть, кем-то, кто убивал, кто предавал, кто приносил зло. Но теперь она была просто ничем. И она оседала на мне.

— Они же были людьми, — прошептала я, чувствуя, как отвращение поднимается из желудка. — Даже если они делали зло… Неужели они заслужили это?

— Они сами выбрали свой путь, — ответил Аполлон, и в его голосе не было сочувствия. — Каждый из них мог остановиться. Они не остановились.

Я смотрела на мельницы, и я чувствовала, как эта пыль прилипает ко мне, как жирная сажа. Я попыталась стряхнуть её, но она прилипала к пальцам, к лицу, к глазам. Я отчаянно тёрла кожу, но она только размазывалась, оставляя серые разводы.

— Нужно идти, — сказал Аполлон. — Здесь нельзя задерживаться. Чем дольше ты здесь, тем больше пыли оседает на тебе. Она проникает в лёгкие, в кровь, в мысли.

Я хотела спросить, что это значит, но я не могла говорить. Меня душило отвращение, страх, бессилие. Я просто шла, сжимая его руку, стараясь не дышать пылью. Каждый вдох был мучительным — я чувствовала, как мелкие частицы проникают в мои лёгкие, как они оседают на слизистой, как я начинаю кашлять.

Мельницы скрежетали всё громче, и мне казалось, что их звёзды вот-вот сорвутся с осей и полетят на нас. Я видела, как они крутятся быстрее, как из них вылетают искры, как воздух становится горячим и сухим.

Я побежала. Я не разбирала дороги, я просто бежала, спотыкаясь о песок, задыхаясь от пыли и страха. Аполлон был рядом, но я уже не чувствовала его руки — только бег, только этот бесконечный песок под ногами, только этот ужас, который сжимал мою грудь.

Я бежала туда, где вдали мерцал разноцветный свет, похожий на северное сияние. Он был далёким, почти недосягаемым, но я видела его — синий, зелёный, фиолетовый, он переливался и манил меня.

Свет приближался, и я бежала из последних сил. Я чувствовала, как мышцы горят, как слёзы смешиваются с пылью на моих щеках, как сердце колотится с бешеной скоростью. Я бежала, не останавливаясь, пока стены не сомкнулись вокруг меня — я оказалась в туннеле.

Он был чёрным, как смоль, но по его стенам вились спирали крошечных огоньков. Они двигались медленно, по часовой стрелке, и их цвета менялись — от ультрамарина до алого. Голова закружилась, и я схватилась за стену, чувствуя, как меня качает. Огоньки создавали иллюзию движения, и я потеряла ориентацию.

— Не останавливайся, — услышала я голос Аполлона. Он был где-то рядом, но я уже не видела его, только огоньки, которые кружились вокруг меня, ускоряясь. — Иди, пока они не погасли.

Я пошла. Я не знала, куда иду, но я шла. Огоньки ускорялись, и туннель становился длиннее. Я потеряла счёт времени — может, минуты, может, часы. Я чувствовала, как мои ноги становятся свинцовыми, как глаза слипаются, как мысли путаются и разбегаются.

И тогда я поняла, что больше не чувствую страха, холода, усталости. Я будто погрузилась в сон наяву. Огоньки стали размытыми, и я перестала их видеть. Я слышала только своё дыхание — оно становилось всё тише, всё медленнее.

Веки стали тяжёлыми, и я не стала сопротивляться. Я закрыла глаза, чувствуя, как пространство вокруг меня исчезает, как я теряю себя.

В последний момент я услышала шёпот Аполлона, но он был далёким, как будто он прощался:

— Ты справишься. Возвращайся. И я провалилась в пустоту.

Глава 8

Я очнулась на мягком овальном диване, и он обнимал меня, как живой — его поверхность пульсировала в такт моему дыханию, и я чувствовала, как тепло разливается по телу, снимая напряжение. Комната была знакомой — яйцевидные стены, высокие окна-глаза, пропускающие рассеянный свет, — но теперь всё вокруг было лиловым. Диван, стеллажи, даже свет, струящийся сквозь стекло, казался фиолетовым, и это создавало ощущение глубокого покоя, как будто я находилась внутри цветка лаванды.

Где-то за спиной щёлкнула дверца шкафа. Я обернулась и увидела большой вогнутый шкаф цвета тёмной сирени. Одна из его дверей только что закрылась, и я слышала, как за ней что-то затихает — может быть, звук, может быть, свет. Я подошла, дёрнула ручку — заперто. Я приложила ухо к дверце, но внутри была тишина, только лёгкое эхо, которое напоминало о моём недавнем путешествии.

Входная дверь мягко стукнула, и я вздрогнула. Кто-то стоял за ней, я чувствовала это кожей. Я подошла, попыталась открыть — заклинило. Сердце забилось чаще, но вдруг с улицы донёсся знакомый звук — дудук. Его мелодия была тихой, почти успокаивающей, и она проникала в комнату, разгоняя тени. Комната наполнилась солнечным светом, и я почувствовала, как страх отпускает меня.

Дверь распахнулась сама. На пороге стоял Аполлон, улыбающийся и спокойный, будто не было ни серой пустыни, ни скрежета мельниц, ни моего падения в бездну. Он стоял, и его белый хитон струился на ветру, как облако, а в глазах танцевали золотистые искры.

— Ну, снова здравствуй, — сказал он и протянул руку. Его голос звучал мягко, как шёпот, и я почувствовала, как внутри меня поднимается волна облегчения.

Я не сдержалась и бросилась ему на шею. Мои руки обвились вокруг него, и я прижалась к его груди, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Я не плакала, но внутри всё дрожало от напряжения. Он мягко отстранил меня, заглянул в глаза:

— Продолжим путешествие?

— Аполлон, можно я останусь здесь? — попросила я, и мой голос дрогнул. — Мне страшно идти дальше. Я видела столько боли…

Он взял мою руку и сжал её так крепко, что я почувствовала его тепло, его силу. Его пальцы обвились вокруг моих, и я поняла, что он не отпустит меня.

— Со мной ничего не бойся, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я буду с тобой до конца. Я не оставлю тебя.

Мы вышли наружу. Солнце светило ярко, воздух был свежим и прохладным, и я вдыхала его полной грудью, чувствуя, как он очищает мои лёгкие от серой пыли. Тропинка, по которой мы шли, была выложена жемчугом, переливающимся в лучах света. Каждый камень был идеально круглым, и я видела в нём своё отражение — слегка искажённое, но узнаваемое.

Тропинка извивалась, петляла, и я заметила, что вокруг по-прежнему нет других людей — только странные животные и яркие птицы. Я видела, как вдалеке пасётся стадо оленей, как их золотые рога сверкают, как между кустами мелькают пушистые зверьки с серебряными крыльями. Я улыбнулась им, и один из них подбежал ближе, посмотрел на меня своими изумрудными глазами, а потом скрылся в зарослях.

Тропа привела нас к лавандовой поляне. Через неё текла неширокая река, и её вода была такого же цвета, как небо — нежно-голубая, прозрачная, и я видела, как в её глубине колышутся водоросли, как мелкие рыбки играют в лучах света. Над рекой выгибался кристальный мост. Он был идеально гладким, и его поверхность переливалась в лучах солнца, рассыпая тысячи радужных искр. Перила были инкрустированы драгоценными камнями, и каждый камень преломлял свет, создавая завораживающий эффект.

За рекой возвышалось гигантское здание из зеркального камня. Оно отражало небо и поляну, и я не могла понять, где кончается реальность и начинается отражение. Здание было многокупольным, и каждый купол переливался, как живой.

— Главный пантеон, — сказал Аполлон.

Мы ступили на мост. Его поверхность была гладкой и прохладной, и я видела сквозь неё воду — золотые рыбки плыли небольшими стайками внизу по течению. Их чешуя переливалась всеми оттенками радуги, и они плыли так медленно, словно время для них остановилось.

— Они красивые, — заметила я, останавливаясь, чтобы посмотреть на них.

— Чистые, — ответил Аполлон.

— Что значит «чистые»?

Он остановился рядом со мной и посмотрел вниз, на золотых рыбок. Его лицо стало серьёзным.

— Они прошли чистилище. Это души, которые завершили свой путь в физическом теле и теперь плывут к распределителю. Их прошлое стёрто, и они готовы к новому началу.

Я повернула голову вверх по течению. Река начиналась у подножия трёх пирамид. Первая была алой и окутанной паром, вторая — ультрамариновой, холодной, с туманом, а третья — белоснежной, заснеженной, от которой исходили тонкие ручейки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.