Мисс Василиса. Повествование о делах минувших и нынешних

– Меня в зятья?! Ну нет, матушка, я его дочь не возьму.

– А кто тебя, дурака, спрашивать будет? Моли Бога, что нашелся в Москве человек, кто за тебя, бездельника, дочь готов отдать.

– Сказал – не возьму и все тут! Жениться я пока и вовсе не хочу, а на кулешовской уродине – тем паче! – почти кричал Прохор.

– Чем это Василиса Кулешова уродина? Вроде руки-ноги есть, про горб тоже не слыхала, – резко отвечала Татьяна.

– А ты ее видела? Ростом она повыше меня будет, что твой сотник стрелецкий. Глаза косые, черные. А тоща-то, тоща! Ни кожи, ни рожи – только кости да крючья: хоть хомуты вешай. Не белится, не румянится, не сурьмится. Коса черная, как крыло ворона. С девками играть не ходит, песен не поет, хороводов не водит. Я лучше в монастырь уйду.

– В монастырь – это ты как знаешь. Но на Василисе не женишься – из дому точно уйдешь. Сколько еще тебя, дармоеда, отец кормить-поить должен? В деле ты ему не помощник, только на кружечном дворе сидишь, вино пьешь да на девок глазеешь. Ишь, Василиса Кулешова ему не чета! При отце такого не скажи – выпорет.

Раздосадованный Прохор понял, что с матерью говорить бесполезно. Видно женитьба его уж дело решенное.

– Ну и ладно. Вам самим за такую сноху стыдно будет. Скажут, что Карп Сутулов лучше никого найти не мог! – крикнул Прохор с порога, хлопнул дверью и ушел. Выйдя на крыльцо, он увидел, что Кулешов усаживается в сани, а отец стоит рядом. Решив не попадаться им на глаза, Прохор завернул за угол дома, чтобы обождать, пока гость уедет.

Сани Кулешова стояли у ворот сутуловского дома. Афанасий, возник Кулешова, был одним из тех слуг, которых Савва Никитич купил у боярыни Морозовой. Увидев, что хозяин вышел, он спрыгнул с саней, помог Кулешову усесться – Сутулов тоже сел в сани, решил еще немного проводить гостя, хоть до Тверских ворот. Возник укутал обоих медвежьей полостью, сел сам и взмахнул кнутом. Сани тронулись. Ехать от Малой Дмитровки до Тверских ворот было совсем недалеко. Но у ворот происходило что-то странное: толпился народ, так что ни пройти, ни проехать, видны были стрельцы, теснившие толпу с дороги, саней и возков не пропускали. Кулешову и Сутулову пришлось слезть с саней.

Глава 16. Посольский поезд

– Что тут такое? Уж не царский ли выезд? – спросил Сутулов человека в толпе.

– Нет, сказывают поезд посольский едет, – услышал он в ответ.

– А какое посольство? – осведомился Карп.

– Сказывают, аглицкое.

– Аглицкое? – переспросил Кулешов. – Что это опять их несет? Не иначе – по нашу душу. Верно, опять у царя права для купцов своих клянчить будут. Ой, не нравится мне это, ой, не нравится.

Кулешов сам никогда англичан не видел и дел с ним не вел, но знал, как они мешали русским купцам. Было у них право торговать без пошлины, так им того мало: они под видом своих чужие товары беспошлинно привозили и здесь продавали. А над русскими купцами потешались. “Вы, – говорили они, – будете только лаптями торговать, а больше мы вас ни в какое дело не пустим.” Савва Никитич сам немного пострадал через английских купцов: из Персии он возил шелка и парчу, а тут англичане шелк с парчой повезли – цены-то и упали. И другие купцы несли урон, да куда больший, а потому лет двадцать назад составили челобитную царю. Кулешов молодой был тогда, так он еще с несколькими купцами постарше эту челобитную царю подавал. Царь внял их доводам, да и выгнал всех англичан, чтобы духу их не было. Правда, лет пять назад они снова появились, но ведут себя потише, пошлины, как другие платят, однако Кулешов ничего хорошего от них не ждал. С ними чуть зазевайся – враз на шею сядут. И торгуй тогда, Савва Никитич, лаптями.

– Неужели целое посольство ради купцов снарядили? – недоверчиво спросил Сутулов.

– А какие же еще у Англии дела к нам могут быть, кроме торговых? У них государство такое: за счет купцов живет и потому их поддерживает. Нашим бы государям у них этому поучиться надо, – ответил Кулешов Сутулову.

Толпа вдруг зашумела, заволновалась. Стало ясно, что приближается посольский поезд. Стоящие сзади подпрыгивали, чтобы лучше все разглядеть. Кулешов с Сутуловым не суетились: Савва Никитич был занят своими мыслями, а Карп не хотел ронять свое достоинство перед Кулешовым.

Наконец, поезд поравнялся с ними. Впереди ехал отряд стрельцов в парадных одеждах по трое в ряд, за ними следовали на белых лошадях посольские люди. Сутулов едва сдержал смех, когда их увидел: верхом, а в шубах! Виданное ли дело? А на головах шапки диковинные: широкополые да с перьями. Ну, петухи и петухи! Следом за потешными всадниками ехали сани, прямо царские. А сидел в них безбородый старик. Срам, да и только! Во вторых санях, что следом ехали, сидел русский человек, это сразу видно было: одет по случаю и по погоде: шуба и шапка одинаковые, борода окладистая, приличная. Никаких скоморошьих перьев! Дальше опять скакали шутовские всадники, за ними еще отряд стрельцов. Потом сани с людьми, а вслед бесконечная вереница повозок, наверное, со скарбом. Замыкали весь отряд опять нарядные стрельцы. Народ вокруг смеялся, но без злобы – люди радовались редкому зрелищу. Дети пытались бежать за поездом, но стоящие в оцеплении стрельцы их отлавливали и возвращали в толпу.

– Видишь, Карп, какое посольство большое? Знать, всерьез подготовились. Задарят теперь царя да дьяков подарками заморскими. Как бы те не дрогнули. Надо нам что-то предпринять. – сказал задумчиво Кулешов.

– Так что же тут можно предпринять? – спросил Сутулов.

– Надо растолковать, что государь не о чужих, а о своих купцах думать должен. Один раз купец Кузьма Минин Россию спас, пора б теперь России тем же отплатить. А коль не поймут нас – припугнуть можно.

– Чем же мы припугнем? Ни власти у нас, ни силы, – удивился Карп.

– Скажем, что денег на поход против Разина боле не дадим. Денег-то, конечно дадим – нам самим этот вор поперек горла, но припугнуть можно.

– Припугнуть, конечно, можно, – вежливо согласился Сутулов.

– Да, трудно нам, трудно. Среди бояр да дьяков один Ордин-Нащокин за русского купца стоит: ввозные пошлины для заморских гостей поднять требует. Так ведь никто его не слушает. Надо чем-то ему помочь, – продолжал рассуждать Кулешов.

– Помочь-то нужно. Отчего не помочь? – вставил на все согласный Сутулов.

Тем временем поезд проехал, толпа стала расходиться. Кулешов направился к своим саням:

– Ладно, Карп Силыч, значит, по рукам. Завтра ждем Татьяну Митрофановну невесту смотреть.

Кулешов сел в сани, Афанасий накрыл его полостью. Сани тронулись и поехали в Белый город. А Сутулов все стоял и смотрел им вслед. Потом он вздохнул и побрел к дому. Ему надо было посидеть и подумать, а главное – поверить в то, что сегодня с ним произошло.

Парк Зарядье в Москве, Старый Английский двор.

А посольский поезд помчался дальше. Тем же вечером, неменого отдохнув с дороги, Томас достал свой письменный прибор и написал в тетради:

“8 января. Остановились мы на Посольском дворе – это особый дворец, где всегда живут прибывающие в Москву иностранные дипломаты. Посольский двор – большое здание белого камня в три этажа с четырьмя башенками по углам. Над подъездом возвышается пятая, большая башня, вокруг которой устроены в три ряда балконы, откуда открывается красивый вид на Москву. Здание ограничивает собою внутренний двор с колодцем посередине. В комнатах вокруг стен стоят лавки. В одной из комнат посередине поставлены длинные столы с такими же длинными скамьями, покрытыми красным сукном. Таким же сукном обита нижняя часть стен над лавками, сколько может захватить спина сидящего человека. В комнате, отведенной сэру Гентли, стены обиты златоткаными обоями, на которых изображена история Самсона. Окна в здании узки и малы, пропускают лишь скудный свет. Снаружи к ним приделаны железные ставни.

Говорят, что в город нас до первой аудиенции у царя не выпустят.”

Примечания