- -
- 100%
- +
Месье Леблан подошел к бару, достал стаканы, открыл виски, подумал, налил себе и Жану по 100 грамм:
— Жан, выпейте со мной! Отличный, солодовый.
Возникла неловкая пауза. Жан взял стакан, пригубил, а потом решительно поставил стакан на место:
. — Месье Леблан, хотел вас кое о чем попросить.
Жан закашлялся, потом быстро достал из портфеля белый платок, в который высморкался, а потом черную папку с газетными вырезками. Месье Леблан смотрел на него с интересом. А юный Мишо достал из папки желтый листочек с рассказом «Самолет». Он протянул его главному редактору, тот взял и стал рассматривать напечатанные на листке буквы:
— Я хотел бы, чтобы вы прочли рассказ летчика, который служил с теми, о ком я писал, но пропал без вести в СССР. Я хотел бы найти его. Его зовут Поль Анджи. Рассказ передал мне один наш ветеран. Сам Поль пропал без вести.
Мы не всегда поддерживали хорошие отношения с СССР, я так понял он попал в лагерь военнопленных вместе с немцами. Советский лагерь. Я хотел бы навести справки о нем, если Вы пустите меня в Советский Союз. Месье Леблан с интересом посмотрел на листочек:
— Может быть дождаться Арни? Нашего фотокорреспондента?
Он выдержал паузу, посмотрел на часы, набрал номер секретаря.
— Пригласите месье Тевье! Срочно (положил трубку телефона) Он будет через десять минут.
Жан помотал головой:
— Читайте! Рассказ называется «Самолет».
Леблан погрузился в чтение, быстро пробежал название на титульном листе: «Рассказ „Самолет“, автор: Поль Анджи. 1943 год».
Неровные строчки заполняли лист, печатная машинка сбоила, и где-то буквы пропечатались повторно, но смысл угадывался, а слова складывались в фразы: «Когда я зашел первый раз внутрь „железной птицы“ и взял в руки штурвал, мне показалось, что я немедленно взлечу вверх. Перед глазами была длинная взлетная полоса. Но когда я закрыл глаза, вся моя новая летная жизнь пролетела перед моими глазами. В армию я попал в 1940 году. Сначала меня отправили в Великобританию, позже меня эвакуировали из Норвегии. Во французском местечке под Марселем меня всегда ждала моя мать: мадам Анджи. Однако судьба моего брата-близнеца Зигфрида Анджи была мне долго неизвестна. Он поехал в августе 1941-го в Марсель за новой рыбацкой сетью, когда его схватила местная полицией Виши, зарегистрировав на немецкой бирже труда. Потом его отправили на завод KDF-ваген в Германию. Возвращаться домой в Марсель мне не хотелось и мне предложили пополнить ряды летной школы. Так началась моя новая летная жизнь. Нас тренировали летчики Люфтваффе, и однажды я открыл глаза, когда штурвал военного самолета Air France был в моих руках. Я перекрестился, поцеловал свой крест, через час мы взлетели».
Месье Леблан посмотрел на Жана. Жан продолжил:
— Рукопись этого рассказа была передана мне военным летчиком, который служил в одной с ним эскадрильи. Он знаком с автором, летчиком Полем Анджи. (вздыхает) Я хотел бы разыскать автора этого рассказа.
Месье Леблан перевернул листок с рассказом:
— Как его зовут, повторите имя?
— Поль Анджи. В 1945-м следы этого писателя потеряны в СССР, его сбила советская авиация, и он пропал в советских лагерях.
— Вы знаете, Жан, я наверное дам себя уговорить. У вас, конечно, совсем нет опыта зарубежных командировок, но если отправить вас с опытным корреспондентом? В общем, я хочу отправить Арни Тевье вместе с вами в СССР. Как вам идея?
— Отличная идея!
— А что вы намерены делать с автором этого текста? Где искать?
— В советские лагеря вас не пустят…
— Я хочу навести справки об этом французском гражданине в Советском архиве. (он залез опять в папку) В Париже я уже сделал это. Получил данные об этом гражданине Франции. Вернее о двух гражданах (достает бумагу с печатью) Вот архивная справка о: Поле и Зигфриде Анджи, братьях-близнецах из Марселя. Зигфрид был освобожден британскими войсками и лично офицером Иваном Хирстом и работает сейчас под его началом на заводе Рено! Поль Анджи до сих пор в СССР!
Месье Леблан пожал плечами, выпил еще виски, потом поставил стакан на стол. Жан молчал и следил за каждым его движением. Вдруг главный редактор передумает его отправлять, но месье Леблан вздохнул и вдруг задал неожиданный вопрос:
— Кстати, у тебя в семье есть пострадавшие из-за немецкой оккупации Франции?
— Да, есть. Мой отец Стефан Мишо попал в Третий рейх в 1940-м. Был отправлен туда немецкой биржей труда.
Месье Леблан махнул рукой:
— Он воевал?
— Он угнан в Третий рейх в 1940-м. Работал на оборонном заводе, потом у бауэра! А почему вы спросили?
Главный редактор не успел ответить, в его кабинет вошел Арни Тевье
с любимым фотоаппаратом Leyka в руках. Он пожал руки месье Леблану и Мишо, вынул свой портсигар, аккуратно отрезал кусочек сигары специальным секатором, достал из кармана металлическую зажигалку. Его утонченное лицо, бородка клинышком, карие глаза с прищуром, все вызывало симпатию и почему-то моментально разряжало любую напряженную обстановку. Жан почему-то облегченно вздохнул, он давно симпатизировал Тевье. Анри сделал приглашающий жест:
— Чертовски хочется курить!
Он предложил сигару главному редактору, и уже через минуту табачный дым дорогих сигар наполнил кабинет месье Леблана. Месье Леблан откашлялся и, махнув в сторону юного корреспондента, произнес:
— Хочу отправить его с вами делать репортаж о похоронах Сталина.
Арни пожал плечами.
— Готов ехать в СССР! Тем более в хорошей компании.
— Тогда идите получать деньги для поездки. Срочно!
В этот момент опять зазвонил телефон, на другом конце провода послышался хриплый голос месье Девон, старейшего работника газеты «Париж». Главный редактор, морщась, отодвинул от своего уха трубку телефона, так как месье Девон буквально орал, не стесняясь в выражениях. Голос Девона хрипел узнаваемо ему в ухо, но главный редактор не разозлился, а засмеялся:
— Что вы хотели, Девон?
— Черт побери… Скажите, когда верстка газеты?!!!Я сделал несколько правок в своей статье.
Месье Леблан замолчал, месье Девон как всегда мешал выйти в тираж очередному номеру газеты «Париж», поэтому месье Леблан коротко выслушал его, а затем ответил:
— Верстка газеты к утру закончена, мы вносим правки до 17, однако, боюсь, что в этот раз вы не успеете, месье Девон (допивая виски). Я поставлю другой очерк. Переделывайте спокойно.
Трубка опять возмущенно захрипела, но месье Леблан положил ее на место и посмотрел на Жана, кивнув на Тевье:
— Итак, повторюсь, с вами в СССР едет опытный фотокорреспондент месье Тевье.
— Спасибо! Мне дали в парижском архиве весь список французских военнопленных, а мне нужно найти следы Анджи в архиве комиссии генерала Голикова.
— Что это за комиссия?
— Это комиссия по делам иностранных репатриантов. Она находится в Москве.
— Официальное письмо от газеты «Парижа» я вам дам, но собственно это все! Если будут трудности, звоните в посольство, мы восстановили дипломатические отношения с СССР и наш посол, его зовут Дежан, он еще не вступил в свою должность официально, мы только налаживаем дипломатические отношения с СССР, но он есть в их столице.
Месье Леблан вынул из своего стола бумагу, быстро начал на ней писать, а потом отдал Жану Мишо:
— Поставьте нашу печать на это прошение. Милый Жан! Вы вовсе не знаете страны, в которую едете, вы по счастью владеете русским языком, но опыта у вас маловато! Месье Тевье будет вам проводником и помощником в Советском Союзе. (через паузу) Я жду горячего репортажа с места прощания со Сталиным. А по поводу вашего пленника (он посмотрел в бумагу с рассказом «Самолет», а потом переда его Жану) Я готов подписать бумагу о вашей первой заграничной командировке от газеты «Париж», но с одним условием, что у вас будет сопровождение в виде серьезного и опытного корреспондента.
Жан улыбнулся, настроение улучшилось, он едет в СССР!
Уже через час начинающий журналист ехал в такси к отцу и матери. Поездка ожидалась непростой, и он почувствовал, что их просто необходимо увидеть перед отъездом. Поля с золотой рожью мелькали в окошке, на них гуляли барашки на тоненьких черных ножках и черно-белые коровы. Таксист смотрел вперед, пытаясь обогнать справа и слева водителей других машин. Через какое-то время он включил радиолу, настроил волну, и неожиданно Мишо услышал песню Пиаф. Пронзительный голос французской певицы отлично сочетался
с мелькающими пейзажами за окном такси, с ветряными мельницами и французскими домиками. Когда он подъехал, то мадам Мишо как раз подвязывала лозу, а месье Мишо рвал первую траву в саду для кролика. Белый и ушастый сидел у него на руках, когда Жан подошел к отцу. Они обнялись, а через полчаса уже сидели под виноградной лозой и пили прошлогоднее белое вино, сделанное руками самого старшего Мишо: Стефана Мишо. Новый виноград еще не завязался, весеннее солнце еле пригревало, но уже чувствовался приход весны. Жан зажмурился от солнечного зайчика, который заскакал по воде в бочке рядом со столом. Он встал и наклонился. На него взглянуло отражение: черные, кудрявые, непослушные волосы, густые брови, глаза-черные оливки. Он отметил, что становится похожим на отца все больше. Только у того — все больше седины в волосах, морщин на лбу и щеках. От матери младший Мишо отличался сильно, сухопарая, сероглазая, она суетилась по хозяйству и периодически подбегала к столу, ставила то сырную тарелку, то хлебные лепешки. Жан вздохнул. Походить на отцу ему совсем не хотелось, он помнил дни его отсутствия в семье, помнил свою отчаянную боль внутри, его переживания, что он -,десятилетний, безотцовщина. Он долго не верил, что отец вообще вернется, но мать однажды при нем порвала газету с портретом Гитлера, грязно выругалась, и твердо сказала: «Он вернется, сын. Он жив и вернется». Отменное семейное шардоне пилось легко. Старший Мишо взял в руки последний выпуск газеты «Париж», в которой работал сын. На первой полосе- статья о смерти Иосифа Виссарионовича Сталина.
Казалось, далекая весть из загадочного и закрытого СССР никак не касалась этих французов, но Стефан выдержал паузу и неожиданно сказал:
— Представляешь, сын! Я чуть не изменил твоей маме. Со мной на ферме, у фрау Якобс в Германии, трудилась девушка. Из Советского Союза, русскаяя. Очень красивая. Звали… Муся.
Воспоминания нахлынули на Мишо:
«…1944. Солнечный свет, яблоки, которые плавают в озере, песочный берег располагали к радостному настрою. Через пять минут появилось желание просто поплавать, но он боялся ее вспугнуть. Он знал, что встретит здесь эту русскую. Муся ходила сюда купаться каждое воскресение. Стефан купил ей вчера в местном магазине красивое желтое платье и мечтал подарить его и рассказать ей о своих чувствах. О повесил платье на ветки и стал смотреть из-под веток на плавающую Мусю. Она вышла из реки через полчаса, мокрая и прекрасная. Голая фигура эффектно выделялась на фоне озерных бликов, Стефан просто залюбовался. Он спрятался в кустах так, чтобы она его не заметила, повесив купленное платье на ветки. Он приподнялся и тут же себя обнаружил. Муся охнула, быстро прижала к себе свое платье. Стефан пытаясь ее успокоить, отвернулся и даже закрыл глаза руками. Муся прошептала:
— Стефан! Ты меня напугал!
— Я купил тебе платье… Надень его…
— Это мне?… Стефан, спасибо, но… Зачем?
— Я хочу тебе сделать подарок… Жёлтый тебе к лицу…
Муся думала с минуту, а потом решилась все же примерить платье. Стефан смотрел на нее из-под своих пальцев, и невольно зацокал языком, увидев Мусю в желтом, шелковом, нежном платье. Оно ей очень шло…»
Стефан вздохнул, воспоминания о плене дались ему нелегко. Стефана Мишо увезли в Германию в 1940-м, после регистрации на местной трудовой бирже. Он долго трудился на химическом заводе, а потом он заболел, и когда выздоровел, его забрала к себе бауэрша, фрау Якобс помогать по хозяйству. Там на ферме он и познакомился с девушкой из Советского Союза.
С сыном фрау Якобс случилось несчастье, Карл Якобс покончил собой. Арестованный гестапо в 1944-м, Стефан Мишо освободился лишь из-за капитуляции Германии в 1945-ом. Его освобождали американские солдаты, которые ворвались в здание полиции. Он вернулся в немецкую деревушку, пытаясь разыскать свою русскую любовь, но его встретила лишь немецкая бауэрша Якобс. Он вспоминал: «Она стояла рядом со стогом сена. Все такая же: небольшого роста с жилистыми руками. В руках — вилы, на голове — платок, подол платья фрау Якобс заткнула за пояс. Увидев Стефана, она бросила вилы подальше и крикнула:
— Эй, француз! Ты чего? Вздумал вернуться?
Стефан смотрел на нее из-под ладони, улыбнулся. Очевидно, что фрау Якобс вовсе не простила ему смерть своего сына Карла. Француз почувствовал себя неловко:
— Фрау Якобс, я хотел спросить про Мусю. Меня выпустили совсем, оправдали в общем, я хотел забрать свои вещи и уехать. Так где ваша русская?
Фрау Якобс помолчала с минуту, а потом вдруг бросилась на Стефана с кулаками. Тот еле ее остановил, перехватив руку:
— Ах ты гад! Сволочь! Смел явиться в мой дом! Убирайся, убийца, из моего дома к своей шлюхе в СССР.
— Она не шлюха. (через паузу) Могу я забрать свой чемодан? Я не убивал вашего сына. Он сам себя убил на старой мельнице, фрау… Бедный несчастный гитлер-югенд, узнавший, что его дед был евреем…
Фрау Якобс в сердцах плюнула, побежала внутрь дома, залезла в шкаф, достала чемодан Стефана, выбежала на улицу, бросила его на землю, убежала внутрь дома, хлопнув дверью. Чемодан раскрылся, вещи: рубашка, брюки, мыло, зубной порошок — все вывалилось на землю. Стефан собрал вещи в чемодан, а затем, перед тем как его закрыть, достал из-под обшивки фотографию Муси. На Мусе Растопчиной — клетчатое платье со знаком OST.
Фотография — черно-белая, и он только по памяти вспомнил цвет ее ярко-голубых глаз, темно-русых волос. Когда они выгорали на солнце, то становились чуть золотистыми. Когда-то Муся подарила это фото Мишо»
Солнце уходило за горизонт: Стефан замолчал, махнул на сына Жана рукой. Воспоминания о Мусе Растопчиной в желтом платье мучили его невероятно: «…Муся надела желтое платье, которое ей невероятно шло. Она все еще дрожала после озера, волосы ее спутались и кудрявились от влажности. Стефана охватило невероятное желание обнять ее. Но как это сделать? Ведь их могли найти и сдать местной полиции.
— Пойдем… в какое-нибудь укромное место.
Стефан обнял Мусю, она подхватила свое синее старое платье с нашивкой OST в руку, и они медленно, обнимая друг друга, двинулись в сторону мельницы…»
Стефан встряхнул головой, сын сидел с ним рядом:
— Я поссорился с твоей матерью из-за этой девчонки, она долго меня к ней ревновала. (помолчал) Их Сталин умер. Возможно, тебе удастся найти Мусю в СССР.
Жан задумался, а потом, выдержав паузу, сказал:
— Расскажи мне свою историю, отец.
— Я попал в Германию на работу в 1940-м. Когда фашисты оккупировали Францию, в каждом городе создали контору, которая вербовала рабочую силу в Третий Рейх. Не думай, что это было добровольно, тех, кто скрывался, находили и отправляли. Тебе повезло, что мать спрятала тебя в подвале, хотя возраст у тебя был неподходящим, но могли и с ней отправить работать. Я решил спасти семью и пришел сам. Освободился лишь в 1945-м. Меня американские войска освободили… Я вернулся в немецкую деревушку. Пытался разыскать свою знакомую Мусю Растопчину, остовку, однако фрау, у которой я работал, рассказала мне, что Муся уехала в СССР
— А как ее звали? Баэршу?
— Ее звали фрау Якобс (через паузу, он решил поменять тему, слишком болезненные воспоминания одолевали его) Я рад, что восстановил виноградники. Хорошее вино, ведь правда? Думаю будет хороший урожай в этом году. Пришлю тебе ящик в Париж (махнул рукой на газету «Париж»)
— Хорошо!
Стефан встал, оглянулся и увидел жену, которая вешала белье на заднем дворе. Он посмотрел на сына, а тот отпил вина и повторил:
— Я еду в командировку… Первую! Представляешь?
— Ты на сколько едешь? На месяц?
— Нет, максимум на неделю. Это первая моя загранкомандировка, отец, и первая в СССР!
Старший Мишо двинулся к дому, оставив сына одного за столом. На столе стоял старенький радиоприемник, который мадам Мишо купила на какой-то барахолке, рядом сидел кролик и ел траву. Жан стал гладить за ухом и смотреть, как ушастый быстро поглощает еду. Мать подошла к нему и обняла сзади, прижавшись. Жану стало неловко, он взялся за ручку громкости радио:
— Слушал вчера новости по радио. Говорят, Сталина будут хоронить с почестями.
— Как работает радиоприемник? Я купила его в Париже на распродаже.
Мать смотрела на сына с тревогой, ей совсем не хотелось его никуда отпускать, но Жан вырос, стал мужчиной, и сам принимал решения.
Весь в отца! Жан с интересом крутанул ручку радиоприемника, выдвинул длинные металлические рога, подкрутил стрелку на нужную волну, зазвучал французский шансон и почему-то стало веселей.
— Неплохо.
— Так ты едешь в Советский Союз? Я правильно услышала? Я горжусь тобой, сын.
— Это моя первая командировка, мама. И я хочу (он сделал ударение на этом слове), чтобы ты мной гордилась.
Жан гладил белого кролика, но тот дрожал от страха. Его белые длинные уши смешно топорщились, розовые прожилки в черных заячьих глазах налились кровью, и от этого казалось, что заяц сейчас заплачет кровавыми слезами. Мать погладила его по голове и пошла в дом. А у стола появился отец Жана.
— Я просил тебя найти в Советском Союзе Мусю, Марию Растопчину, остовку, которая была со мной в Германии. Обещаешь? — Марию Растопчину? Хорошо…
Месье Мишо залез в карман своей жилетки и достал фотографию Муси в клетчатом платье с нашивкой OST, ту самую:
— Вот, держи… Только матери не говори, а то она меня ревновать будет. Жан положил кролика на землю и тот радостно ускакал в кусты. Он осторожно взял фото из рук отца. Внимательно рассмотрел надпись на фотографии: «Стефану Мишо от Муси». 1943». Старший Мишо вздохнул, потом сказал быстро, тщательно подбирая слова:
— Передай ей это фото, если увидишь… Я хранил его все эти годы.
— Я понял… (он посмотрел на часы) Мне надо ехать… Прощай, отец!
Жан положил фото в карман своего пиджака, а Стефан махнул рукой на сына и обнял его. Он встал, зашел в дом, обнял мать, но время подгоняло его, по этому очень скоро скрипнула калитка, Жан сел на велосипед и поехал к ближайшей железнодорожной станции. Его одинокая фигура в белой рубашке и брюках выделялась в желтом пшеничном поле.
Когда Жан опять появился в издательстве газеты «Париж» с чемоданом, его встретила встревоженная мадам Эндрю. Главный редактор газеты «Париж», месье Леблан, бледный и с заострившимся носом лежал на полу в приемной своего кабинета. Секретарша держала его за запястье, но пульс еле угадывался. Она махнула рукой на Жана, и он закрыл дверь. Она вновь пыталась заговорить с лежащим без движения месье:
— Месье? (через паузу) Месье Леблан!
После этого мадам Эндрю встала, подбежала к телефону, быстро набрала номер скорой медицинской помощи, а затем, услышав короткие гудки на другом конце провода, быстро произнесла:
— Девушка, простите, это — личный секретарь главного редактора газеты «Париж», месье Леблана. Срочно нужна госпитализация, месье Леблан лежит без сознания у себя в кабинете. (пауза) Что? Да, пульс есть! (пауза) Быстрее приезжайте.
Мадам Эндрю с яростью бросила трубку на рычаги телефона. Ленивый голос девушки из скорой помощи вывел ее из равновесия.
Она еще раз нащупала пульс на руке главного редактора газеты «Париж», затем смочила водой из графина салфетку и положила на лоб своего патрона. Тот на минутку ожил, дотронулся рукой до лба:
— Скажите, мадам Эндрю. Вы могли бы попросить Жана, проследить сегодня за версткой «Парижа»? И дозвониться месье Девону, чтобы он не ехал
в типографию? Его статьи завтра не будет. Да… И скажите месье Тевье, что я снял с верстки его вторую статью об Африке.
— Да, я поняла вас. Месье Тевье готовится к командировке с Мишо, я уже все подписала.
Мадам Эндрю кивнула, затем, посмотрев в телефонную книгу, набрала номер месье Девона.
— Месье Девон, я хотела бы вам сообщить, что месье Леблан госпитализирован. Перед отправкой в госпиталь он успел сообщить, что ваша статья будет в газете только через день, а вы сами должны явиться в бухгалтерию за гонораром.
Секретарь быстро положила трубку, и, услышав сирену за окном, подошла к подоконнику и посмотрела вниз. У входа в подъезд старинного особняка газеты «Париж» стояла карета скорой помощи. Фотограф Арни Тевье подошел к редакции в тот самый момент, когда два санитара достали из скорой помощи носилки, а из кабины водителя выскочил доктор в белом халате и шапочке. Они быстро заскочили в подъезд, вслед за ними вошел сам месье Тевье. Уже через десять минут носилки с месье Лебланом появилась в коридоре редакции. Редкие сотрудники газеты «Париж» испуганно смотрели на эту суету, Арни Тевье шел за санитарами, но, увидев Жана, спросил удивленно:
— Что случилось с месье Лебланом?
— Месье Леблану по-моему плохо с сердцем.
— Ох, ты. Ничего себе! А в чем дело?
— У него наверное инфаркт.
Санитары успели добежать до кабинета и вскоре пронесли месье Леблана мимо Арни и Жана.
— Посторонитесь!
Мадам Эндрю показывала жестами, куда им идти, а Тевье быстро подскочил к секретарше месье Леблана и быстро спросил.
— Скажите, что все же случилось, мадам Эндрю? Инфаркт?
— Да, и по моему обширный! Месье Леблану плохо! С сердцем плохо. Вам придется ехать в типографию вместе с Жаном и помогать ему с версткой газетой. Месье Перье, начальник нашей типографии, вам поможет!
— Да, мы знакомы…
К мадам Эндрю подскочил и Жан:
— Но почему я? Я ни разу не был на верстке… Ночью я улетаю в СССР вместе
с Арни! Может еще кого-то попросить?
— Больше некому… Все едут по своим делам…
Она протянула Жану папку со статьями для завтрашней газеты. Тот пожал плечами, он смутился. Анри твердо взял его за руку и сказал, обращаясь
к секретарю своего патрона:
— Не волнуйтесь, мадам Эндрю! Мы все сделаем…
Мадам Эндрю быстро кивнула, она увлеклась отправкой месье Леблана в госпиталь и вовсе не хотела разговаривать. Она закрыла кабинет главного редактора и покинула здание. Тевье подошел к окну. Жан отдернул штору и увидел мадам Эндрю, которая шла рядом с носилками месье Леблана. Его поднесли к санитарной машине и стали грузить внутрь. Жан вздохнул и услышал скрип дверцы, а Тевье уже вынимал из шкафа ватман. Мишо раскрыл папку, которую ему передала секретарь главного редактора, и увидел огромное количество статей внутри. Но как с этим справиться? Его отвлек Анри:
— Скажите, мой юный друг?! Вы готовы ехать в типографию?
— Я вызову такси!
— Ну уж нет. Позвоните водителю месье Леблана. Его зовут Андре Мирей. Он нас довезет по нужному адресу.
Тевье написал на бумажке телефон водителя, и уже через минуту Жан ему позвонил:
— Андре, приезжайте к парадному подъезду через полчаса. Месье Леблан попал в больницу, а мне нужно ехать срочно в типографию. Мне и Анри Тевье, нашему фотокорреспонденту.
Услышав короткое «да» на другом конце провода, Жан тут же прервал связь. Тевье налил ему воды из графина, но тот лишь лениво махнул рукой. Анри выпил сам и задумчиво произнес:
— Юноша! Руководить газетой «Париж» в одиночку очень сложно, наш босс попал в больницу, боюсь, почти на месяц. Верстка в 17, печать в 20.
— Нам лететь в Москву ночью, когда я полечу во второй раз, непонятно, и я бы не хотел опоздать из-за всего этого на самолет!
— Тогда едем в типографию с вещами, а оттуда в аэропорт. Я в вашем распоряжении! Письмо от газеты «Париж» с автографом Леблана у вас с собой?