«Бальзам для разбитого некромантом сердца, три капли цикуты»

Глава

Действующие лица

Авдотья «Дуня» Кукушкина — 32 года, в коротких шортах под лабораторным халатом, любит кофе с коньяком и ругаться с призраками коров. Логика: «Если умер — не значит, что не должен платить по счетам».

Эраст Мороков — «Некромант прет-а-порте», носит чёрную водолазку (похудевшую в талии на три размера), коллекционирует проклятия вместо визиток.

Фимка — полупрозрачный домовой в пионерском галстуке, тащит всё блестящее и комментирует жизнь, как Роза из «Подержанных львов».

Зинаида Поликарповна — бывшая учительница пения и по совместительству дух-хранительница кухонного комбайна.

Валерий Цикутов — аптекарь-алхимик, жертва (первая), весь перепитый собственной настойкой.

Клавдия Смердящая — первая красавица деревни, любовница Эраста, «девушка-шипучка» с головой, набитой ватой.

Часть 1. «Ни дня без трупа, или Ветеринара вызывали?»

Глава 1. Где кофе, там и скандал

— Я сказала: **стоять!** Куда попёрся, рогатый паразит?!

Двухсоткилограммовый единорог по кличке Аполлон замер на полпути к выходу, но буквально на секунду. Его аметистовый рог, унизанный стразами (хозяйка была той ещё любительницей гламура), уже наполовину вошёл в дверную раму. Если бы не моя привычка ставить клетки с хомячками прямо у выхода, тварь бы сбежала в приёмную и там, судя по всему, устроила бы геноцид.

— Аполлон, ты меня слышишь? — Я выставила вперёд шприц с успокоительным. — Я ветеринар со стажем. Я усыпляла бешеных барсуков и депрессивных грифонов. Ты — просто пони с самооценкой выше крыши.

Единорог обиженно всхрапнул и попытался боднуть дверь. Рама жалобно хрустнула.

— Твою ж... — прошептала я, ныряя под стол.

Сзади, из угла операционной, донёсся сочувственный вздох моей помощницы Зои:

— Дуня, может, позвоним хозяину? Он же маг, раз плюнуть — усыпит.

— Он в командировке в Нижнем Новгороде, колдует на корпоративе у нефтяников. — Я выползла из-под стола, вытирая с лица опилки. — Ему сейчас не до единорога, у него там бизнес-леди в норковых шубах требуют вызвать духа Газпрома.

Аполлон, наконец, высвободил рог из двери и торжествующе взвизгнул. Прямо как трамвай на повороте, если бы трамваи умели радоваться чужому горю.

Я замахнулась шприцем:

— Слушай сюда, рогатый. Либо ты сейчас получаешь укольчик и сладко засыпаешь под звуки «В мире животных», либо я вызываю своих знакомых из мясокомбината. У них как раз акция на конину.

Единорог замер. Его фиолетовые глазищи округлились. Похоже, до него дошло. Я медленно двинулась вперёд, приговаривая:

— Вот так. Хороший мальчик. Сейчас мы тебя полечим, почистим копытца, и ты поедешь домой, где тебя ждёт твоя ненаглядная хозяйка и свежее сено с шафраном.

Укол я поставила мастерски — в шею, между завитков шёлковой гривы. Аполлон всхлипнул по-человечески, закатил глаза и рухнул на бок, едва не придавив мою любимую кофеварку.

— Тихо, тихо, — пробормотала я, убирая шприц. — Зоя, давай бинты и антицеллюлитную мазь для копыт. И кофе. Много кофе. С коньяком.

— В одиннадцать утра? — удивилась Зоя.

— У меня трудотерапия с демоническим скотом. — Я рухнула на табуретку и запустила пальцы в волосы. — Если я не выпью кофе, то следующее животное, которое я усыплю, — это я сама.

Зоя понимающе кивнула и исчезла за дверью.

Я сидела, смотрела на поверженного единорога и думала о том, что жизнь ветеринара в мире магии — это ад девяностого уровня. Потому что обычные кошки и собаки хотя бы не умеют разговаривать, не требуют клубнику по ночам и не пытаются проткнуть тебя рогом, если ты пришёл без игрушек.

Аполлон захрапел. Громко, с присвистом, напоминая моего бывшего мужа во время отпуска на море.

Я потянулась к кофеварке, но в этот момент дверь в приёмную распахнулась с такой силой, что улетела ручка.

В проёме стоял парнишка лет шестнадцати, весь в веснушках, с глазами по пять копеек. Лакейская ливрея на нём болталась, как парус на штиле, а в руках он сжимал конверт с чёрной сургучной печатью.

— Авдотья Кукушкина? — выдохнул он.

— Не на работе, — машинально ответила я, потому что привыкла отбиваться от коллекторов и бывших пациентов. — Я в отпуске. У меня аллергия на клиентов. И на жизнь. И на людей.

Парень истерично всхлипнул:

— Там… в приёмной… он пришёл сам! Говорит, что умирать хочет у вас на кушетке. Потому что у вас календарь с котиками.

Я замерла с кружкой в руке.

— Кто говорит?

— Труп, — прошептал лакей и рухнул в обморок.

Глава 2. Покойник хотел цикуты, а получил…

Я вышла в приёмную с двумя мыслями: «Почему именно сегодня?» и «Куда я дела второй пакетик кофе?»

На продавленной кушетке для крупных пациентов (завещана мне троюродной бабкой, которая лечила дворовых котов с помощью заговоров и водки) сидел… ну, допустим, человек.

Мужчина. Лет сорока. В дорогом сюртуке, который, правда, уже был измазан какой-то зеленоватой слизью. Волосы аккуратно зачёсаны, но один глаз подозрительно косит. Кожа цвета не то воска, не то фарфора из «Икеи» — дешёвая и местами треснувшая.

Но самое главное: **он не дышал.**

— Доброе утро, — сказал труп.

Я потёрла глаза.

— Ты мне сейчас скажи, что я сплю, — попросила я вслух. — Что это всё — галлюцинация на почве недосыпа и коньяка с утра.

— Боюсь разочаровать, — труп галантно кивнул. — Я мертв, но вполне дееспособен. По крайней мере, пока не начал разлагаться.

— Это обнадёживает. — Я подошла ближе, профессиональным взглядом окидывая пациента. — И что с тобой? У тебя глаз косит.

— Это я на солнце перегрелся. Когда помирал, лежал лицом вверх, лупило прямо в левый глаз. Сейчас рассосётся.

Я медленно выдохнула.

— Слушай, красавчик. Ты труп. Ты пришёл в ветеринарную клинику. К ветеринару. Которая лечит зверей, грифонов, иногда — особо настырных домовых. Но не трупов. Для трупов есть ритуальные агентства, морги, в конце концов, местный участковый-некромант.

Труп обиженно поджал губы:

— Участковый сказал: «Иди к Кукушкиной. Она разберётся, она странная».

— Лестно.

— А ещё у вас календарь с котиками, — добавил покойник мечтательно. — Я при жизни обожал котиков. У меня было тринадцать шотландских вислоухих. Но после смерти жена их раздала, сказала: «Мёртвым животные ни к чему».

— Разумно.

— Но я хотел умереть именно на этой кушетке, — упёрся труп. — Потому что она пахнет валерианой и безнадёгой. Очень успокаивает.

Я вздохнула и решила, что от судьбы не уйдёшь. Плеснула себе коньяку (прямо в кружку с остывшим кофе), села напротив.

— Итак, что случилось? Кто ты, как помер и чего тебе надо от меня, ветеринара с десятилетним стажем и больной печенью?

— Меня зовут Валерий Цикутов, — с достоинством произнёс труп. — Я аптекарь-алхимик. Специалист по редким ядам и противоядиям. И я отравлен. Цикутой. Три капли. По всем правилам искусства. И знаете ,что?

— Что?

— Мне это даже понравилось, — грустно улыбнулся Цикутов. — На вкус — как детство. Горькое, но ностальгическое.

Он протянул мне листок бумаги, измятый и в каких-то бурых пятнах.

— Вот. Нашли в моём кармане. Там рецепт. «Бальзам для разбитого некромантом сердца — три капли цикуты».

Я прочла. Почерк каллиграфический, женский, в конце витиеватая закорючка.

— Это чей?

— Не знаю, — признался Цикутов. — Но меня убили не для того, чтобы я умер. Меня убили, чтобы что-то доказать. Кому-то. Какому-то некроманту. С разбитым сердцем.

— А ты при чём?

— А я подопытный кролик. — Он печально посмотрел на свои руки, которые на глазах начали синеть. — Доза была рассчитана точно. Я умер через семнадцать минут. Красиво, с пеной у рта и видениями райских садов. Но перед смертью я успел сделать главное.

— И что же?

— Я выпил своё лучшее противоядие. Поэтому сейчас могу говорить, ходить и даже шевелиться. Но через… — он взглянул на настенные часы в виде кота, — через час я стану обычным трупом. Без разговоров. Без котиков. Без надежды.

В приёмной повисла тишина. Где-то за стеной застонал единорог. Зоя, кажется, упала в обморок рядом с лакеем. А из угла выполз мой домовой Фимка, наполовину прозрачный, в пионерском галстуке, и сказал своим скрипучим голосом:

— Дуняша, тут ещё один пришёл. Живой. Но очень подозрительный. Весь в чёрном и с косичкой.

Дверь распахнулась во второй раз за утро.

На пороге стоял **Эраст Вампирович Мороков.**

Я его сразу узнала. Потому что портреты этого гада висели во всех приемных магических контор: «Изымайте земли, берегитесь, некромант идёт!» На картинках он был страшный. В жизни — ещё страшнее. Потому что красивый.

Чёрная водолазка, обтягивающая плечи, как вторая кожа. Брюки, в которых не стыдно пойти на светский раут. Бледное лицо с острыми скулами и глазами, в которых плескалась вселенская тоска и… сарказм. Много сарказма.

За спиной у него колыхался полупрозрачный плащ — не иначе как из слёз девственниц или что там носят некроманты прет-а-порте.

— Авдотья Кукушкина? — спросил он голосом, от которого у женщин подкашиваются колени, а у меня — чутьё на неприятности.

— Она самая. Только я сейчас очень занята. Разговариваю с трупом.

Мороков перевёл взгляд на кушетку, где уютно устроился Цикутов. Ни один мускул на лице некроманта не дрогнул.

— Вижу. Вы арестованы.

— Что?! — Я подалась вперёд.

— Как главный специалист по отравленным животным в этом городе, вы обязаны найти моего отравителя. — Мороков спокойно вытащил из внутреннего кармана сложенный лист пергамента и развернул его. — Слушайте приказ. «Поскольку ветеринар Кукушкина имеет лицензию на работу с токсинами и опыт вскрытия тринадцати грифонов, павших от неизвестной отравы, её навыки необходимы для расследования серии отравлений в поместье Мороковых».

— А вы-то тут при чём? — опешила я.

— Я — следующая жертва. — Мороков чуть склонил голову набок. — У меня симптомы: сухость во рту, желание купить второй пылесос и непреодолимая тяга слушать Земфиру.

— Это не отравление, это кризис среднего возраста, — фыркнула я.

— Дуня, — вдруг вмешался Цикутов с кушетки, — у него симптомы настоящие. Посмотри на его ногти.

Я посмотрела. Ногти у Морокова были идеальными, как у манекена, но под ногтевыми пластинами пробивалась синева.

— Тот же яд, — кивнул Цикутов. — Та же цикута. Только доза меньше. Он умрёт не через час, а через три дня.

— Если мы не найдём противоядие, — добавил Мороков. — Или отравителя. Либо то, либо другое. Я не привередлив.

Я перевела взгляд с умирающего аптекаря на умирающего некроманта, потом на лакея в обмороке, на Зою в обмороке, на Фимку, который уже стащил с календаря картинку с котёнком и примерял её к своему прозрачному лбу.

— И с какой радости я должна помогать тебе, некромант? — спросила я. — У меня единорог в операционной, труп на кушетке и коньяк закончился.

— Я помогу тебе вылечить твою таксу, — сказал Мороков. — Которая встала на уши и теперь ходит раком.

Я замерла.

— Откуда ты знаешь про мою таксу?

— Я некромант. Я знаю всё о всех мёртвых. А твоя такса — наполовину мертва, потому что так разозлилась на жизнь, что решила перестать дышать. Я могу её оживить. Правильно оживить. С сохранением шерсти, аппетита и любви к тебе.

Я думала ровно три секунды.

Такса Клякса была моей лучшей подругой последние семь лет. Она умела открывать холодильник, делала вид, что не понимает слова «нельзя», и спала на моей подушке, оттесняя меня локтями. Если бы она умерла окончательно… я бы не пережила.

— Договорились, — сказала я. — Но при одном условии.

— Каком?

— Ты сам будешь меня возить в своё поместье. И терпеть мои дурацкие вопросы. И не умрёшь раньше, чем я выпью сегодня вторую кружку кофе.

Мороков улыбнулся.

Это была редкая, опасная улыбка — как будто леопард решил поиграть с добычей, прежде чем съесть.

— Договорились, ветеринар. — Он протянул руку. — Но предупреждаю: в моём доме есть свои правила.

— Например?

— Не трогать скелетов без спроса. Они обидчивые.

Я пожала холодную ладонь некроманта.

Цикутов на кушетке одобрительно хмыкнул и сказал:

— Молодые люди, бегите. Время идёт. Я ещё час могу быть полезен, но потом превращусь в обычный холодный труп. И тогда мне будет плевать, кто кого отравил. Мне будет просто плевать. Буквально.

Я вздохнула.

— Фимка, тащи аптечку. Зоя, очнись и покорми единорога. А мы, — я посмотрела на Морокова, — едем в твой проклятый замок разбираться, кому так сильно не нравится твоя физиономия.

Некромант галантно подал мне плащ — свой, чёрный, сотканный из теней.

— Не боитесь, что я укушу? — спросила я, закутываясь.

— Боюсь, что вы — единственная, кто сможет меня уберечь. — Он открыл дверь. — Выходите. И поторапливайтесь. У меня через три дня бал.

— Какой бал?

— Мой собственный. По случаю моей смерти, видимо. Или отмены смерти. Ещё не решил.

Мы вышли в промозглое утро, и ветер магического мира понёс нас в усадьбу «Чёрный Гусь», где призраки играют в покер, домовые воруют бюстгальтеры, а убийца, кажется, только начал свой кровавый путь.

Цикутов остался на кушетке досматривать десятый сон и ждать окончательного превращения.

А я, Авдотья Кукушкина, ветеринарный фельдшер, пошла расследовать дело, в котором моими главными уликами были труп с косым глазом, некромант с синими ногтями и записка с дурацким названием: **«Бальзам для разбитого некромантом сердца, три капли цикуты»**.

Глава 3. Усадьба «Чёрный Гусь» — добро пожаловать в ад

Дорога до поместья заняла сорок минут. Мороков вёл экипаж сам — вернее, правил двумя скелетами-лошадьми, которые время от времени теряли позвонки и пугали прохожих. Я сидела рядом, куталась в плащ, пила термосный кофе и молчала.

Молчание прерывал только Фимка, который увязался за нами и теперь сидел у меня на плече, комментируя жизнь.

— Глянь, Дуняша, могилка симпатичная. А вон там — дуб, под которым упыри шашлыки жарят. А вон там бабка сидит, гадает. Ой, а это что за хрень с рогами?

— Это единорог, — буркнула я. — Из клиники сбежал.

— Идиот, — резюмировал Фимка.

Мороков хмыкнул, но ничего не сказал. Я заметила, что он бледнее, чем утром. Синева под ногтями расползлась до середины пальцев.

— Ты как? — спросила я.

— Прекрасно, — ответил он ледяным тоном. — У меня в желудке играет скрипичный квартет, а в голове — хор мертвецов. Я на седьмом небе от счастья.

— Это яд так действует или у тебя характер скверный?

— И то, и другое, — любезно сообщил он. — Добро пожаловать в «Чёрный Гусь».

Мы въехали в ворота, и я подавилась кофе.

Усадьба была… странной.

С одной стороны — классическая готика: шпили, башни, плющ, чёрный камень, лужи крови (наверное, от шашлыков упырей). С другой стороны — на газоне стояли пластиковые фламинго, на крыше висела гирлянда с сердечками, а у входа зияла табличка: **«Осторожно, злая домоправительница. Кусается. Лечится печеньем»**.

— Это она в шутку, — пояснил Мороков, заметив мой взгляд. — Домоправительница действительно кусается. Печенье не помогает.

Мы вышли из экипажа, и тут же к нам подкатился… скелет.

Настоящий. Человеческий. В бабочке-бабочке и начищенных до блеска костяных ботинках. Он отвесил поклон, при этом его позвоночник издал тревожный хруст.

— Лорд Мороков, вы вернулись. А это? — Он повернул череп в мою сторону. Глазницы были пусты, но я физически ощутила, как он меня сканирует.

— Это ветеринар. — Мороков махнул рукой. — Будет жить у нас три дня. Или пока меня не убьют. Или пока она не сойдёт с ума. Костик, распорядись насчёт комнаты.

— Слушаюсь, — скелет кивнул, и его череп чуть не упал. — Прошу за мной, сударыня. Только осторожнее на лестнице: третья ступенька проклята, она любит подкалывать ножки.

— Подкалывать? — переспросила я.

— Да. У нас тут весело, — проскрипел Костик и потрусил вперёд.

Внутри усадьба оказалась ещё сюрреалистичнее. Хрустальные люстры соседствовали с вязанками чеснока. Ковры с драконами лежали поверх каменных плит с рунами. На стенах висели портреты предков Мороковых — все как на подбор с мертвенно-бледными лицами и одинаково хищными улыбками.

Один портрет, впрочем, отличался — толстый лысый мужчина с усами и в фартуке.

— А это кто? — спросила я.

— Прадед, — сквозь зубы процедил Мороков. — Был некромантом, но после пятидесяти лет увлёкся кулинарией. Написал «Поваренную книгу мертвеца». Говорят, рецепт борща оттуда до сих пор вызывает у читателей инфаркт.

Портрет вдруг моргнул. Я отшатнулась.

— Не обращай внимания, — устало сказал Мороков. — Они все живые. Магия, проклятия, скука. Прадед иногда вылезает из рамы и ходит на кухню жрать.

— А если он вылезет сейчас?

— Закричи. Он боится женских криков. Говорит, напоминает ему о бывшей жене.

Мы поднялись на второй этаж. Костик распахнул дверь в комнату: кровать под балдахином, камин, на столе — графин с чем-то тёмным.

— Это вино? — спросила я.

— Это кровь, — сказал Мороков. — Но не переживайте, она искусственная. Из свеклы. Моя кухарка-вампирша перешла на здоровое питание.

— У вас кухарка-вампирша?

— И конюх-оборотень, который забывает, во что превращается, и грызёт сёдла. И садовник-призрак, который разговаривает с розами на латыни. И домовой Фимка, которого вы, кажется, уже знаете.

— Я не его! — обиженно пискнул Фимка с моего плеча. — Я ваш домовой вообще-то, но к вам пришёл, потому что у вас коньяк вкуснее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.