Твари на нашей планете

– Ты меня напугал! – восклицаю и в отместку пинаю его по ноге.

Пусть покорчится ещё!

– Если бы хотел навредить, ты бы не выкрутилась!

Рэй хвастливо улыбается, садится прямо на площадку, хранящую тепло солнечного диаса, и свешивает ноги за редкое ограждение.

Никогда не понимала, зачем оно сделано таким. Ноне, что ограждение проходит по краю стациума, дабы ни один аксилер не свалился, – это понятно. Но для чего продолжается и с нижней части, будто они умеют ходить вверх ногами и могут упасть в небо, вот в чём вопрос. И сразу вспоминаются фантазии про перевёрнутый урбум – инженеры Аркама явно создали что-то странное…

– Выкрутилась бы, – не соглашаюсь я и сажусь рядом.

– Брось! Я выше, сильнее и лучше натренирован!

– У меня были нормальные отметки по борьбе…

– А у меня лучшие! И мы не дрались в паре! Хотя… Теперь это вряд ли поможет.

– Не переживай, ты не так уж и плох! – я ободряюще улыбаюсь. – Уверена, что тебе предложат достойный труд.

– Ноне, я безнадёжен! – то ли шутя, то ли серьёзно вздыхает Рэй. – Наверное, меня направят в визеры. Буду полный диас стоять с дисмитом и охранять один из неоткрывающихся входов…

– Для визера у тебя слишком много мозгов! А для дозора – наглости! Ты ведь не выдержишь и попытаешься вскрыть вход в первую же смену!

– Ради чего и получал предупреждения! – смеётся он. – С тех пор, как ты указала на эти сегментиумы, я не могу думать ни о чём другом. Жуть как хочется узнать, что за ними кроется или куда они ведут! А ты, разумеется, попадёшь в Протерум и сама всё узнаешь, так что смысла в моём нарушении не будет.

– Цея и Орин трудятся в Протеруме, но они не знают, – возражаю я.

– Или говорят, что не знают – это же секретная информация!

– Тогда зачем Орин пытался взломать запирающий датчик? Если бы знал, то не стал бы рисковать! Кстати, у него не получилось – очень сложная защита. И у тебя не получится.

– Значит, информация действительно секретная! – усмехается Рэй и добавляет с придыханием: – Вот Хиса точно знает, я в этом уверен. Новесы её статуса посвящены в самые секретные секреты…

Хиса 02-01996 – наш Тутериус, потому, возможно, данная информация ей действительно доступна. А ещё Рэй с ума сходит по этой жёсткой и очень умной малес возраста почти сенектус. Он буквально её боготворит и восхищается тем, каких высот можно достичь, начав путь фертилеса с самых низов протеров и завершив два десятка цикласов бессменным лоциусом всех тутеров и вторым по статусу человеком в Аркаме. Я тактично молчу, дабы не затронуть сакральные чувства амеса, а он, ещё раз мечтательно вздохнув, вдруг лезет под куртку.

– Смотри, что у меня есть.

И достаёт три тёмно-пурпурных плода помеса, зловеще поблескивающих в далёких отсветах ариума сурвитеров.

– Где ты их взял? – удивляюсь я, не припоминая, чтобы в последнее время нам давали помесы. – Выносить пищу из эдериума запрещено!

– Я не выносил, просто кое с кем поменялся, – и он тычет пальцем в сторону терриумов.

Один плод Рэй протягивает мне, второй держит в руке, а третий прячет обратно под куртку.

– Это для нашего амеса на входе, – поясняет он.

Молча жуём сладкие помесы и наблюдаем, как на небосводе появляются всё новые и новые звёзды, как полные луны начинают свой неспешный путь к зениту, и как им навстречу поднимается завораживающий, искусственный свет, столпами пронзающий тёмную высь. Этот свет, пробивающийся сквозь полупрозрачные перекрытия терриумов, давно стал неотъемлемой частью жизни новесов, помогая негенномодифицированным растениям развиваться и плодоносить даже в ночасы. Такова необходимость, поскольку урожай нам требуется постоянно. Гностеры создают различные ускорители роста и подкормки, инженеры придумывают специальные установки, вроде вертикальных полистациумных плантиумов, электеры обеспечивают непрерывное энергепитание, сурвитеры трудятся над оптимизацией сельскохозяйственных процессов, а для нас всё это – просто красивое зрелище. Каждый размышляет о своём, но у обоих перед глазами не столь отдалённое будущее. В смысле, не прямо перед глазами, поскольку сурвитерами нам не стать, но думаем мы о том, что произойдёт после Интродуктуса.

– Ты когда-нибудь задумывался, какой была бы наша жизнь без стратификатуса? – нарушаю я затянувшееся молчание.

– Не особо, – пожимает плечами Рэй. – Система кластисов приносит упорядоченность, и меня это устраивает.

– А мне кажется, она создаёт ограничения.

– Разумеется! Если бы её не было, все ринулись бы в куратеры, и никто не захотел бы трудиться терсером!

– Сие, но это же неверно! Некоторые очень умные новесы до сенектеса драят системы отвода, при том, что сотню раз дебитесы сидят в куратерах!

– Благо, на одного дебитеса всегда найдётся сотня умных, компенсирующая столь вопиющую погрешность…

– Но разве можно с партуса кем-то являться?! – не унимаюсь я, игнорируя его сарказм. – Если генетический материал постоянно перемешивают, то никакой врождённой предрасположенности к конкретному виду труда быть не может! Сам посуди: медеры не могут быть абсолютно медерами, они всегда будут немного гностерами…

– Поэтому их катервисы относятся к одному кластису.

– Бене, пример неудачный. Ну а мы? Тутеры умеют всё! Более того – мы обязаны уметь всё, дабы замещать аркамесов на их месте труда.

– Обязаны. Но это не значит, что у нас есть предрасположенность абсолютно ко всему. Заменить терсеров не сложно, но инженеров или электеров – уже проблематично. А гностеры вообще отсутствуют в списке замещаемых – никакой тутер не сможет выполнять их труд.

– И я тоже? Если бы у меня имелись необходимые знания, думаешь, я бы не осилила? – смотрю на Рэя, но он молчит, поджав губы. – Орин как-то сказал, что из меня получился бы хороший гностер-биолог, – продолжаю я. – И не только Орин так считает.

– Сие… – всё-таки кивает амес. – Наверное, ты бы смогла… Но систему кластисов внедрили не просто так. Без жёсткого контроля и чёткого распределения обязанностей люди бы не выжили – поубивали бы друг друга, как это сделали предки во время Гранде Эксцисуса.

– То было актуально под землёй, – снова не соглашаюсь. – Мы вышли на поверхность шесть сотен цикласов назад. Разве нужно сохранять прежние устои?

– Если куратеры считают, что нужно, значит – нужно. Признай, система функционирует, она доказала свою стабильность и эффективность. Так зачем менять устоявшееся и действенное на неизвестное и неопределённое?

Теперь молчу я, опустив взгляд на крышу. Рэй декламирует всем известные аксиомы, но они мне не нравятся.

– В любом случае это решать не нам, – добавляет он после паузы.

– А ты бы что выбрал, если бы действительно мог выбирать? Не только из тутеров, а вообще из всех?

– Нас слишком мало учили остальному, – он пожимает плечами.

– Но больше, чем остальных быть нами.

– Наверное, я бы пошёл в бистеры. Животные такие забавные, особенно эти, лысые… С плоским носом…

– Порцесы, – подсказываю я.

– Точно, порцесы! Ну и визгу от них, когда пытаешься поймать! Кажется, мне бы это подошло. Я бы заботился, кормил…

– Вычищал отходы, а потом умерщвлял, – добавляю, усмехнувшись.

– Ноне, умерщвляют пусть в бистмортиумах. Я бы только выращивал. А ты?

– Я бы пошла в гностеры, – незамедлительно выдаю ответ.

– Как же иначе! – закатывает он глаза.

– Или в архиверы.

Но эта фраза вызывает у Рэя совсем другую реакцию – амес кривится, будто съел что-то невозможно кислое.

– Какая скучища!

– Мне всегда хотелось изучать наше наследие, а в Архиверуме собрано всё, что когда-либо знали и создавали люди. Столько информации! Это завораживает…

– Завораживает, насколько они были неумными, раз шарахнули бомбами, – не унимается Рэй.

И снова говорит верно. Предки довели взаимные конфликты до такой степени, что чуть не уничтожили целую планету. Мы никогда не оправимся от этой травмы и никогда не достигнем того уровня, которого достигли они, поскольку не только экосистемы, но и многие технологии и знания были утрачены навсегда. Хотя, возможно, оно к лучшему…

Грустно смотрю наверх, где ярко светят две полные луны, подобно двум гигантским фонарям нависнув над урбумом.

Двойное полнолуние происходит каждый десяток и четыре лунаса. Некоторые новесы считают, что данное явление предвещает время больших перемен, однако это всего лишь совпадение фаз естественного и искусственного спутника, обороты которых составляют три десятка и шесть против пяти десятков и шести диасов соответственно. И люди знали бы об этом, если бы чуть больше интересовались сохранившейся информацией о небесных телах и историей Земли.

Искусственный спутник-база Луна-2 был построен для изучения и освоения космоса, а также для вывода аппаратов в межзвёздное пространство, минуя гравитацию планеты. Но руководство мировых держав решило не по назначению использовать то, что первоначально создавалось во благо. Прикрываясь синтезом универсального топлива для космических полётов, а также обеспечением защиты от внешних угроз, спутник напичкали радиоактивными материалами, фактически сделав из него ядерный склад. Только какие угрозы имелись ввиду? Метеориты? Кометы? Или внеземные формы жизни? Эти вопросы начали задавать слишком поздно, когда Луна-2 уже превратилась в орудие устрашения неугодных стран. В ответ наземные формирования начали наращивать собственные ядерные мощности, и данный процесс, как ком грязи, накручивался и накапливался, пока кто-то не нажал на кнопку.

Именно с Луны-2 был произведён первый запуск, к которому затем подключились и земные базы. Все пальнули по всем. Кто-то пальнул по Луне-2, что повредило, но не уничтожило её, и бомбы продолжили сыпаться на Землю, подобно метеоритному дождю.

Выжил ли тот, кто активировал спусковой механизм? Был ли он одним из основателей Аркама, укрывшихся в стенах бункера, или погиб из-за своей недальновидности?

Такое нам не рассказывали.

Зато рассказывали, что заброшенная Луна-2, являющая собой немое напоминание о совершённых ошибках, всё ещё содержит массу ядерного оружия и постепенно разрушается, превращаясь в отсроченную угрозу для существования планеты. Под воздействием гравитационных сил и космических тел от станции отделяются фрагменты, каждый из которых способен повторить прошлую катастрофу. Дивидеры, гностеры и куратеры отслеживают их, вычисляют траектории и прогнозируют пунктумы падения, а тутеры отправляют ордисы сагитеров для перехвата. На моей памяти такое произошло лишь один раз, но Орин и Брай наблюдали падение обломков дважды. И именно впечатление от увиденного в возрасте инфантуса подтолкнуло Брая пойти в сагитеры.

К сожалению, мы вынуждены действовать в пределах атмосферы и перехватывать обломки в последний момент, поскольку оружие, способное достичь орбиты и навсегда решить данную проблему, у нас отсутствует. Доступ в космос закрыт, технологии утрачены и забыты, а все стеллеволусы, когда-то поднимавшие людей к спутнику, уничтожены.

Но, наверное, третий труд, который бы я выбрала – труд стеллера.

Каждый раз, когда я обращаю лицо к тёмному или сияющему от солнечного ветра небу, я невольно завидую людям прошлого, ведь они могли преодолевать земное притяжение и пересекать межзвёздные пространства. Каждый раз, когда мы встаём на ночас в экситусе, я вызываюсь в дозор, поскольку спокойствие леса и россыпь мерцающих огоньков – вот всё, что мне нужно. И каждый раз, когда я смотрю на них, я думаю, насколько же далеко находятся эти звёзды, затерявшиеся в бескрайних просторах космоса. С поверхности Иновы их сиреневый свет выглядит мирным и безобидным, но на самом деле они представляют собой раскалённые до чудовищных температур гигантские сферы газа, выжигающие возле себя всё, как выжигает и наше светило…

– Предки летали к звёздам, так что вряд ли были неумными… – замечаю я. – Кроме бомб, они создавали стеллеволусы и целые луны…

– Которые теперь падают нам на головы, – сухо фыркает Рэй. – Космос – это зло.

– В том, что произошло, виноваты индивиды, а не хьюманис. Хьюманис стремился к прогрессу и на Земле, и за её пределами… Неужели тебе никогда не хотелось подняться настолько высоко, чтобы заглянуть в тёмную бездну?

– Думаю, там совсем не интересно, потому мы не возобновляем полёты.

– Не возобновляем, поскольку не имеем технологий. Пока.

– Считаешь, их будут реинкарнировать? Нам бы разобраться с дебитусом, который предки устроили на планете, а тут – звёзды…

– Но ведь можно изучать хотя бы теорию?!

– Тутерам она зачем? А сурвитерам? А аксилерам? Какой смысл изучать звёзды, если мы обречены жить и сдохнуть здесь? Но раз тебе хочется знать больше – есть информационная база.

– В общем доступе такие крупицы! Уверена, что основные данные сокрыты в Архиверуме…

– А, я понял! Тебя влечёт не только наследие предков, но и эта информация… Ас… Аст…

– Астрономия, – снова подсказываю я.

– Где ты выудила это слово? – снова кривится Рэй.

– Наткнулась в одной статье. А в другой прочитала, что древние люди складывали звёзды в созвездия, как точки в геометрии, и каждый человек рождался под определённым рисунком, охранявшим его всю жизнь.

– Ересь! – фыркает Рэй. – Может, звёзды ещё говорили им, что делать?

– И это тоже, – киваю я. – А чем такой вариант плох? Все мы не вольны в своих решениях: им указывали звёзды, нам указывают люди. Мне вот, например, постоянно говорят создать с тобой келлис.

– Серьёзно?! А мне говорят: «Чего ты возишься с этой отшибленной?»

– Как мило! – резко спускаюсь со звёзд на землю.

Амес смеётся, но очень добродушно – на него даже обижаться не хочется. Собственно, тут не на что обижаться. Я и так знаю, что меня считают отшибленной, ведь за период схоляруса я ни с кем не смогла сблизиться, кроме Рэя…

– Может, действительно? – неожиданно выдаёт он. – Из нас бы получился образцовый келлис: ты – умная, я – смелый, а наши…

– Пора возвращаться, – прерываю неловкий разговор. – Сей хорас могут делать рассылку с рекомендациями, а мы торчим здесь.

– Ну и что? Увидим позже! У нас не менее важное будущее намечается! – и он наигранно толкает меня в бок.

Зря я это озвучила! Думала, посмеёмся вместе, только Рэй отреагировал серьёзнее, чем предполагалось. Сие, внешне он сохраняет расслабленную невозмутимость и шутит, однако в глазах веселье отсутствует.

Или же в неярком свете лун мне просто так кажется.

– Пошли! – отдаю я ордус и решительно поднимаюсь с места.

Спускаемся уже вдвоём. На краю крыши амес зашвыривает оставшийся помес в кусты, чтобы отвлечь визера, быстро соскальзывает вниз по лестнице, и я соскальзываю следом.

– Встретимся в будущий веспас? – спрашивает Рэй в переходе урбума. – Небо будет сиять!

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую. К тому же оно давно не сияло.

– Будущий веспас, как и диас, нужно размышлять об Интродуктусе. И желательно в одиночестве, – сухо парирую я.

– Бене, хотя вдвоём я размышляю лучше! Если передумаешь, дай знать!

И мы расходимся по разным стациумам.

Охваченная смешанными чувствами, я возвращаюсь в парциум, где застаю спящую Цею. Она приоткрывает один глаз, спрашивает: «Всё в норме?» – и, получив утвердительный ответ, переворачивается на другой бок.

Сей диас её смена завершилась поздно, а следующая начнётся очень рано, так что я стараюсь не мешать.

Первым делом беру в руки планус. Сообщений не обнаруживаю и, раздосадованная, отправляюсь оттирать краску с одежды – к солепримасу не должно остаться ни следа. После очистки вновь возвращаюсь к планусу – вновь ничего. Итоговое тестирование, напряжённое ожидание результатов, разговор с Рэем и в принципе весь этот длинный диас меня порядком утомили. Устало заваливаюсь на койку и захожу в доступную базу Архиверума, дабы поизучать… Ну, что-нибудь.

После труда у нас не так много времени на отдых и личные занятия – один хорас в манас и пара хорасов в веспас, а потом отбой и следующий диас. Кто-то рисует, как моя матрес Цея, кто-то музицирует, ведь звукоизоляция в парциумах довольно хорошая, кто-то занимается дополнительными упражнениями, хотя тутерам физической подготовки и так хватает, а кто-то экспериментирует с электроникой и создаёт инновационные механизмы, как Орин. Я же предпочитаю изучать: звёздные системы, экосистемы, флору и фауну, тварей и бестий – всё, что может понадобиться в дальнейшем труде или заинтересовать любопытный разум. Само сабой, назвать это полноценным изучением сложно, ведь мне доступна только теория и только в разрешённых объёмах. Потрогать что-то руками и провести эксперименты в урбуме не могу физически, а в экситусах не имею времени, потому жадно разглядываю изображения, схемы, чертежи и читаю статьи, дабы хоть мысленно представить то, что не дано увидеть воочию.

Сей хорас я рассматриваю изображения Иновы после катастрофы: останки былой цивилизации, города в огне, разрушенные здания, выжженные пустынные пространства…

Помню, как на уне либеллусе я задала вопрос: «А кто сделал эти кадры, если люди прятались под землёй?»

Схоляриус немного замялась, но потом предположила, что их сделали дроны. Вполне логично. И вполне логично, что подобные развалины должны где-то существовать по сей диас. Однако, сколько бы арумов мы ни обследовали, как бы далеко ни заходили с экспедициями эксплоров, такого не встречали. Нам говорили, что практически все артефакты были уничтожены охватившими планету катаклизмами: взрывами, пожарами, сдвигами коры и, как следствие, землетрясениями и наводнениями.

Тогда я не выдержала и задала другой вопрос: «Если сдвигались даже материки, почему не разрушился Аркам?»

«Очень любопытная», – отметила схоляриус в моей характеристике и попросила больше не мешать ей вести занятие.

Итак, нам говорили, что поверхность долгое время пустовала, хотя вот на этом снимке, на заднем плане, я вижу сенектеса, склонившегося над чем-то. Возможно, это один из обитателей пещер, который покинул укрытие в поисках пищи – предок тварей. Или, возможно, его нарисовала моя фантазия, поскольку качество изображения плохое, объект не в фокусе, а при увеличении рассыпается цветными квадрегонумами. Так что по факту сенектес мог оказаться чем угодно: кустом, камнем или банальным мусором. Но на другом снимке я вижу что-то, похожее на канеса – существовали такие искусственно выведенные и приручённые вариации мелких люпесов, которые помогали людям в хозяйстве, охоте и труде. А на третьем – авеса…

Что ж, это неудивительно, ведь пожары и радиация уничтожили не всех живых существ. В самых дальних, нетронутых катаклизмами уголках планеты они вполне могли выжить и породить те самые виды, которые новесы не создавали…

Четвёртым этапом восстановления биосферы стало заселение фауной.

Задача была не из лёгких, поскольку существование живых организмов обусловлено сложными процессами взаимодействия в пищевых цепочках, которые оттачивались эволюцией на протяжении миллиардов лет. И убрав всего одно, казалось бы, незначительное звено, можно вызвать новую катастрофу с непредсказуемыми последствиями. Вот только не имели мы ни времени, ни возможностей совершать очередные ошибки и устранять их результаты. Следовало очень быстро создать идеально уравновешенный коктейль, где каждый организм не только приносил бы пользу, но и не причинял бы вред. Например, мы не могли допустить, чтобы столь необходимые фитофаги, не сдерживаемые естественными консументами, бесконтрольно расплодились и уничтожили едва восстановленную флору. При этом выращивать зоофагов было слишком рискованно и совсем не полезно ни для нас, ни для последующих урбумов. Гностерам приходилось тщательно продумывать каждый шаг и постепенно выпускать созданных гибридов в новый мир, ведь, чтобы представители старой фауны смогли жить в новой среде, их тоже пришлось немного модифицировать.

Но и здесь природа внесла собственные коррективы. Поедая изменённые растения, вдыхая изменённый воздух, находясь под изменившимся солнечным излучением и скрещиваясь с выжившими, мутировавшими организмами, наши генномодифицированные животные, насекомые, птицы и рыбы тоже менялись. Подобно тварям и бестиям, спустя сотни цикласов после Гранде Эксцисуса некоторые ещё напоминали виды из прошлого, а некоторые переродились в совершенно иные формы, и хищники появились самостоятельно…

Неожиданно, перекрывая остальные вкладки, на весь скринус высвечивается вкладка с сообщением из Протерума. Прислали рекомендации. Закрыть или свернуть нельзя, только открыть, потому я жму крупный красный пункт и погружаюсь в изучение своего возможного будущего.

И тут же удивлённо вскидываю брови.

Мне предложено два основных варианта: протеры и венатеры.

Сначала выбираю спиральный квадрегонум. Передо мной разворачивается реестр трудовых позиций, большинство из которых относится к Протеруму. Естественно, к самым низам. Система никогда не пропишет едва завершившему обучение схоляресу труд Протериуса и тем более Тутериуса – таких статусов новесы добиваются много цикласов, а получают единицы после избрания на всеобщем референдусе. Также имеются позиции в Схоляруме уне либеллуса, куда я хотела пойти, и в Схоляруме протеров. Варианты кажутся привлекательными, но торопиться не стоит, ведь сей минас решения от меня никто не требует.

Ещё раз пробегаю глазами по строчкам, а затем открываю квадрегонум с крюками. И хоть изначально данная рекомендация меня удивила, позиции оказываются ожидаемыми: труд в Венатеруме, в Схоляруме венатеров и в Эксплоруме. Последнее радует – высокие баллы по теоретическим дисциплинам система учла.

В пункте «Дополнительное», то есть в реестре, из которого выбирать не запрещено, но как бы нежелательно, значатся милитеры и визеры – вот, граце! Однако затем становится понятно, что это похожие статусы в Визеруме и Милитеруме, а физический труд мне не рекомендован нигде.

Всё действительно обоснованно (например, получить рекомендацию в авитеры я не надеялась – ну смешно же), и действительно есть над чем подумать…

Пусть катервис гностеров для тутеров закрыт, однако я могу реализовать врождённое любопытство в исследовательском пунктуме – не придётся никого убивать, как венатерам, или безвылазно сидеть в урбуме, как протерам. А поскольку многие гностеры также предпочитают не покидать стены Аркама, именно эксплоры осуществляют для них экситусы и разведывательные экспедиции, собирают образцы и различные данные. В период обучения такая деятельность была мне близка, но из-за плохой физической подготовки рекомендация в Эксплорум казалась сомнительной.

И тем не менее, я её получила!

С другой стороны, в Протеруме я могу попасть в пунктум Орина и трудиться рядом с ним. Не вместе, ведь пока у меня недостаточно опыта (а может, и мозгов), но в качестве адьютиуса – вполне. Перспектива находиться под опекой сиблеса очень заманчива, а перспектива достичь высоких статусов, как он или матрес, дабы утереть нос обидчикам в схолярусе – ещё более заманчива. Любой новес мечтал бы о таком, но…

Но я чувствую, что слишком устала, а для принятия решения будет ещё полный диас.

Откладываю планус в сторону и устремляю взгляд вверх, где над изголовьем койки медленно вращается нагнетатель. Раньше воздух очищали, обогащали и пускали по непрерывной циклумации в замкнутой системе. Теперь его забирают с поверхности, но всё равно обогащают кислородом, поскольку излишняя концентрация руберия неблагоприятно сказывается на здоровье людей. Без этих нагнетателей жизнь в урбуме остановилась бы, как едва не остановилась из-за волны ЭМИ в первые диасы Эксцисуса. Словно лёгкие огромного организма, они трудятся постоянно и непрерывно, и мы настолько привыкли к их фоновому гулу и мельтешению лопастей, что почти не замечаем.

Почти.

Смотрю на них, смотрю, смотрю… А руки непроизвольно перебирают фиксирующие ремни, и я осознаю свои действия, лишь когда наматываю настолько плотно, что не могу снять.

На всех койках крепятся подобные ремни для фиксации больных или нарушителей, ведь в режиме Специале Ситеус любой парциум может превратиться в рекреациум или инсулариум. Но если раньше мне не было до них дела – болтаются себе и болтаются, то теперь я решаю поэкспериментировать – натягиваю и застёгиваю. Не сказать, что ремни меня полностью обездвижили. Даже если максимально затянуть, всё равно останется место, чтобы поёрзать и выползти на волю.