Хирургия чувств

Глава 9 Лана

Я попрощалась с мамой и вышла из подъезда родительского дома, когда город уже спал, а небо покрылось звездами.

Дорога домой прошла почти незаметно, тихие перекрёстки, редкие фары встречных машин. Я не чувствовала усталости, но внутри было странно как после бури, когда ветер стих, но земля всё ещё дрожит под ногами.

Дома я приняла душ и только голова коснулась подушки,уснула.

На следующий день утро встретило солнцем. Доехав до больницы и поднявшись на этаж в свое отделении к девяти тридцати,я почувствовала привычный запах антисептика и кофе из старого автомата.Но только открыв дверь в ординаторскую, я почувствовала, как сердце на мгновение замедлилось.

— Доброе утро Лана Владимировна,а мы вас ждем!— раздался голос Смирницкого,что я даже не успела ответить.

Ярослав Александрович стоял у окна, в строгом тёмном пиджаке и документами в руках. Он обернулся и в его взгляде было что-то, не деловое, а живое. Как будто мы с ним давно знакомы.

— Здравствуйте Лана Владимировна! — сказал он и его голос прозвучал тише, чем обычно.

— Нам снова нужна ваша помощь!

Я замерла. Не потому что испугалась,а потому что почувствовала, это не просто просьба?

— Алексей Фёдорович,вы можете нас оставить наедине? —спросил Шахов заведующего.

Тот нехотя мотнул головой и вышел.

— Что случилось? — спросила я, стараясь говорить ровно, как обычно.

Он сделал шаг вперёд.

— Ребёнок. Шесть лет. У него редкая патология. Ему нужна срочная операция,но никто из моих врачей не решается на нее. Но я.. я хочу попробовать. С вами.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. Взгляд Ярослава Александровича держал меня, как невидимая нить, тонкая, но прочная, не разорвать. За окном ординаторской солнце играло бликами на стенах, будто подсвечивало этот момент изнутри.

— Я редко оперирую детей! — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— У меня не так много опыта в педиатрии. Но я могу посмотреть историю болезни. Сделать прогноз и если понадобится, ассистировать.

Он не отвёл глаз. Только чуть наклонил голову, как будто слышал не просто слова, а то, что за ними колебание, осторожность, но и готовность не отвернуться.

— Спасибо! — произнёс он тихо.

— Не все согласились бы даже на это!

Я подошла к столу, взяла папку с документами. История болезни мальчика.

Диагноз,врождённая кардиомиопатия с аномалией коронарного кровотока. Редкий диагноз.

— Вы уже разработали хирургическую стратегию? — спросила я, листая ЭКГ и МРТ.

— Да. Но это рискованно. Один неверный шаг и мы потеряем ребенка. Я не хочу действовать вслепую,мне нужен кто-то, кто видит не только анатомию, но и смысл.

Я подняла глаза на него.

— Вы о чём?

— О том, что вы не просто хирург, Лана Владимировна. Вы чувствуете людей!Молчание повисло между нами, как пауза в музыке, та, что делает следующую ноту сильнее. Я почувствовала, как щеки слегка горят.

— Давайте не будем терять время? — ответила я, стараясь вернуть голосу деловитость.

— Мне нужно посмотреть подробнее историю болезни мальчика?

Ярослав Александрович сказал,что нужно ехать в его клинику,где находился мальчик. Он вышел, договорился с заведующим по поводу моей поездки в их клинику.И мы вышли из здания.

Я понимала,что в отделении я больше нужна,но и отказать в помощи ребенку,я тоже не могла.А внутренний голос твердил:

"А может тебе просто хочется быть с Шаховым?"

Но я отогнала от себя такую мысль!Я врач и не больше!Я сидела в машине рядом с Ярославом Александровичем, глядя, как за окном сливается в полосы серый город, отступающий перед тихой зеленью за его пределами. В салоне стояла тишина, не напряжённая, а такая, в которой можно говорить о самом сокровенном. Я повернулась к нему.

— Скажите.— начала я тихо.

— Почему вы ушли? Почему не остались в обычной больнице, как все? Зачем вам понадобилась своя клиника? Это ведь нелегко.

Он на мгновение замер, пальцы чуть сжали руль,потом выдохнул медленно, будто открывал дверь в комнату, куда давно не заходил.

— У меня была старшая сестра. Звали Маргаритой. Она была как весна,как лучик солнца! — сказал он.

— Ей было двадцать один, когда у неё начались приступы! Головные боли,слабость.Отец,он тоже был врачом,только педиатром,начал ходить с ней по врачам,МРТ,анализы.Врачи по ошибке поставили ей не правильный диагноз, её лечили от одного,а на самом деле…Вообщем было потеряно время.В итоге рак неоперабельный,четвертой стадии.Позже назначили ей химиотерапию.Ее организм выдержал только два курса, стала идти на поправку.Но потом впала в кому и не выходя из неё умерла. Отец винил себя в смерти Риты и на этом фоне,у него произошел инфаркт,после которого,он не смог оправиться и умер.

Я замерла. Что-то внутри сжалось.

— Я не был врачом тогда,но я поклялся, что стану тем, кто увидит,кто не пройдёт мимо,кто будет слушать не только анализы, но и человека. Я ушёл из государственной системы, когда понял, в ней слишком много рутины, слишком мало времени на то, чтобы помочь человеку. Я построил клинику не ради денег. Я построил её как место, где каждый случай, не цифра в отчёте, а жизнь, которая может быть спасена. Где мы можем рисковать,не ради денег, а ради шанса,даже если он один на сто.

Я закрыла глаза. Слова застряли в горле,но я ответила:

— Мне очень жаль Ярослав,что вам это все пришлось пережить!

Он мотнул головой, посмотрел на меня и продолжил:

— Это боль не прошла,она притупилась! И поэтому, когда я увидел историю болезни этого мальчика я понял, это мой шанс. Не только спасти ребёнка,но и доказать себе, что я не напрасно строил это всё! А когда вы согласились вы не представляете, что это для меня значит!

Я смотрела на него,не отводя взгляда и ответила:

— Вы не один! — сказала я наконец.

— И вы уже спасли,не только свою сестру, вы спасаете её каждый день. В каждом человеке, которого берёте на операцию,в каждом взгляде, в котором видите не болезнь, а человека!

Он кивнул и впервые за всё это время улыбнулся.И в этой улыбке я поняла, между нами больше, чем совместная операция.Это начало чего-то, что нельзя назвать,но можно почувствовать.Как пульс под пальцами,как сердце, которое вдруг забилось в унисон.

Глава 10 Ярослав

После проведенного совещания,вернувшись в свой кабинет,мне позвонил хирург Попов из нашей клиники на Краснозвездной.

— Ярослав Александрович!Тут такое дело,решил позвонить напрямую вам,а не через главврача. К нам записались родители одного мальчика,с редкой паталогией, на консультацию.От мальчика видимо все,кому они его показывали отказались.Они предлагают за сына немаленькие деньги,чтобы его спасти. Я посмотрев историю болезни и самого пациента честно говоря сам не решусь,что-то предпринимать,нужен консилиум и ваше решение! — сказал он.

Я внимательно его выслушал и сказал,чтобы он скинул мне историю болезни этого ребенка.

Сидя за столом в своем кабинете я перелистывал страницы истории болезни и в голове крутилась лишь одна мысль:

"Риск действительно был и нужно было мнение всех врачей"

Собрав консилиум из врачей,которые просматривали эту историю болезни,они тоже были в замешательстве. Да, диагноз был редкий,да, операция нестандартная. Но разве не ради таких случаев мы годами оттачивали мастерство? Разве не для того, чтобы идти туда, где другие опускают руки?

И тут я принял решение,Лана Владимировна!

— Хорошо! — произнёс я, поднимая голову.

— Если никто не решается! Я приму своё решение!

В кабинете повисла пауза. Кто-то вздохнул, кто-то переглянулся.

— Ярослав! — осторожно начал Миша,мой главврач.

— Ты понимаешь, насколько это?

— Понимаю! — перебил я.

— Но если мы откажемся, его увезут туда, где шансов ещё меньше или не увезут, потому что некуда!

Я встал, взял папку с документами.

— Пригласите нейрохирурга, анестезиолога, реаниматолога! А я попробую уговорить врача,который точно сможет нам помочь! — сказал я и вышел из кабинета.

С заведующим отделением городской больницы номер девять,Смирницким,где работала Лана Владимировна,я был ещё знаком со студенческих времён.Я учился тогда ещё на первом курсе,а он уже заканчивал пятый.Мы иногда общались с ним по работе,но не часто. Поэтому набрав его по телефону,чтобы договориться о встрече,он удивился моему звонку.

— Здравствуй Алексей Федорович!Узнал? — спросил я его в трубку.

— Здравствуй! Ярослав!Какими судьбами? — ответил он мне.

— Нужна твоя помощь,мы можем встретиться?Я могу подъехать к тебе в отделение?— сказал я.

— Ну конечно,обходы у меня заканчиваются,поэтому жду! — ответил он и я отключившись,поехал в больницу.

Приехав и поднявшись в его кабинет,мы поздоровались и чтобы не откладывать разговор, я объяснил ему всю ситуацию по больному ребенку, и что мне нужна Лана Владимировна.

Он конечно был не слишком рад такому раскладу,говорил,что в его отделении итак не хватает врачей,а Лана вообще на вес золота,но всё-таки после моих обещаний помощи отделению,он согласился.

Незнаю почему,но я ждал встречи снова с Ланой,пусть при таких обстоятельствах,но всё же!И здесь было дело не только в её согласии помочь нам,но что-то ещё,я пока не мог понять.

Ждать в ординаторской Лану пришлось недолго.Но когда она зашла и Смирницкий сказал:

— Доброе утро Лана Владимировна,а мы вас ждем!

Я повернулся к ней и был рад,что снова увидел,а она была удивлена моему приходу.

— Здравствуйте Лана Владимировна! — сказал я тихо и посмотрел на нее.

Без халата,в брючном костюме и аккуратно уложенными волосами,она выглядела сейчас не как врач,а как красивая женщина,за которой наверняка ухаживает много мужчин.И эта мысль мне не нравилась.

— Нам снова нужна ваша помощь! — продолжил я,чтобы не спалиться за ее разглядыванием.

Она замерла,явно не понимая,что от неё хотят.

— Алексей Фёдорович,вы можете нас оставить наедине? — сказал я Смирницкому,который уже косился на нас.

Тот нехотя мотнул головой и вышел.

— Что случилось? — спросила она настороженно.

Я сделал шаг вперёд и сказал:

— Ребёнок. Шесть лет. У него редкая патология. Ему нужна срочная операция,но никто из моих врачей не решается на нее. Но я я хочу попробовать. С вами.

Лана подняла свои глаза на меня и в них была смесь растерянности,но в тоже время борьба,как-будто она что-то обдумывала.

— Я редко оперирую детей. — ответила она твердо и отошла от меня.

— У меня не так много опыта в педиатрии. Но я могу посмотреть историю болезни. Сделать прогноз и если понадобится, ассистировать.

Я смотрел на неё всё это время не отводя взгляда и думал про себя:

"Таких сейчас не делают!"

А потом произнес:

— Спасибо! Не все согласились бы даже на это!

Она подошла к столу, взяла папку с документами. В ней была история болезни мальчика и начала её изучать.

— Вы уже разработали хирургическую стратегию? — спросила она меня,листая страницы.

— Да. Но это рискованно. Один неверный шаг и мы потеряем ребенка. Я не хочу действовать вслепую,мне нужен кто-то, кто видит не только анатомию, но и смысл! — ответил я ей и подошёл.

Она снова подняла на меня глаза,сказав:

— Вы о чём?

— О том, что вы не просто хирург, Лана Владимировна! Вы чувствуете людей! — ответил я.

Молчание повисло между нами и я увидел,как она засмущалась и была сейчас не похожа на строгого врача.Но почувствовав,что я смотрю на нее,ответила:

— Давайте не будем терять время? Мне нужно посмотреть подробнее историю болезни.

Я был рад,что она согласилась и поговорив ещё со Смирницким,мы поехали в мою клинику.

В машине мы ехали поначалу в тишине и никто из нас не решался первым нарушить ее.Но Лана о чём-то думала и повернувшись всё же спросила:

— Скажите. Почему вы ушли? Почему не остались в обычной больнице, как все? Зачем вам понадобилась своя клиника? Это ведь нелегко.

Её вопрос застиг меня врасплох,это было личное и я от болезненных воспоминаний, инстинктивно сжал пальцами руль.Но потом понял,что с ней я хочу этим поделиться и выдохнув медленно, начал свой рассказ.

Я рассказывал и с каждым словом воспоминания снова меня накрывали.

А она весь рассказ слушала меня внимательно и мою боль я видел на её лице,как будто она проживала тоже это со мной.

— Мне очень жаль Ярослав,что вам это все пришлось пережить!

Я мотнул головой и продолжил:

— Это боль не прошла,она притупилась! И поэтому, когда я увидел историю болезни этого мальчика я понял, это мой шанс. Не только спасти ребёнка,но и доказать себе, что я не напрасно строил это всё! А когда вы согласились вы не представляете, что это для меня значит!

Она посмотрела на меня,не отводя взгляда и ответила:

— Вы не один! И вы уже спасли,не только свою сестру, вы спасаете её каждый день. В каждом человеке, которого берёте на операцию,в каждом взгляде, в котором видите не болезнь, а человека!

Я кивнул,улыбнувшись ей и впервые от её слов мне стало легче.И я понял,что моё знакомство с этой женщиной многое во мне поменяло.

Глава 11 Лана

Приехав в клинику, мы с Ярославом Александровичем прошли в конференц-зал, светлый, просторный, с большим экраном и столом из тёмного дерева.

Ярослав включил проектор. На экране появился МРТ-срез головного мозга мальчика, запутанная сеть сосудов, как паутина, опутавшая ствол. Редкая венозная мальформация. Такое редко встречается у детей и почти никогда без последствий.

— Вот здесь! — он провёл пальцем по экрану.

— Критическая зона. Если сдвинем хотя бы на миллиметр влево, риск паралича. Вправо заденем языковой центр и он может перестать говорить. А если заденем ствол — он не договорил и просто опустил руку.

Я подошла к нему ближе. Взяла указку, перерисовала траекторию в блокноте.

— А если зайти не спереди, а под углом? — тихо сказала я.

— Через латеральный доступ, но с фиксацией ретрактора на минимальном давлении. Тогда мы сохраним визуальный контроль и снизим риск компрессии.

Он посмотрел на меня и его глаза вспыхнули.

— Вы правы! — прошептал он.

— Такой доступ почти не используют,это слишком долго и слишком рискованно! Но если делать с контролем нейромониторинга в реальном времени если вы будете держать поле я смогу войти чисто!

Я кивнула. И вдруг почувствовала, как его взгляд скользнул по моему профилю. Не по снимкам, не по экрану, по мне. Я замерла. Сердце дрогнуло, как будто кто-то коснулся его пальцем.

— Вы всегда так сосредоточены? — спросил он тихо.

— Когда думайте.

— А вы? — сказала я не отводя глаз от экрана.

— Всегда так смотрите не на снимки, а на женщину, которая их изучает.

Он не смутился. Только шагнул ближе.

— Только на ту, которая видит то, что другие боятся увидеть!

Я медленно закрыла блокнот и обернулась. Мы стояли в полуметре друг от друга. Воздух между нами стал плотным, как операционное поле перед первым разрезом.

— Вы знаете, Ярослав Александрович! — прошептала я.

— Можно просто Ярослав! — ответил он мне также тихо.

Я мотнула головой и продолжила.

— В нейрохирургии самое важное, не торопиться!

Он не ответил словами,а только подошел ближе, коснулся кончиками пальцев моей руки, там, где вена на запястье билась быстрее обычного. Его прикосновение было точным, как инструмент, и в то же время таким тёплым, человечным.

— Я никогда не делал этого без плана! — сказал он низко, почти на ухо.

— Ни одного разреза. Ни одного шага. А сейчас хочу пойти на риск с вами!

Я подняла глаза. В них, наверное, отражался тот же огонь, что и в его взгляде, не спешка, не вспышка, а медленное, глубокое горение.

— Тогда давайте не будем отвлекаться и продолжим? — улыбнулась я ему.

Он шагнул ближе. Я не отступила.

И в этот момент за дверью раздался стук.

— Войдите! — сказал Ярослав, чуть отступая, но так, что между нами осталось какое-то напряжение, будто натянутая хирургическая нить в тишине.

Дверь приоткрылась и на пороге появилась Анна, помощница Ярослава,в белом халате, с планшетом в руках. Её глаза метнулись сначала к экрану, потом к нам. Кнам, стоящим слишком близко друг к другу.

— Ярослав Александрович! — её голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная нотка.

— Вас просят в приёмную,родители Артёма. Они настаивают и говорят, что уже два часа ждут, а консилиум задерживается.

Я медленно опустила блокнот на стол. Взгляд Ани скользнул по моему лицу, холодно, оценивающе,не так как первый раз, когда мы встретились,а с явной ревностью.

— Мы почти закончили! — сказал Ярослав, не глядя на неё.

Его голос стал твёрже, но в нём всё ещё звучала та хрипотца, что осталась после последних слов, сказанных мне почти шёпотом.

— Дайте мне ещё пять минут?

— Но они нервничают? — настаивала Аня.

— И...— она замялась.

— Они хотят услышать ваше мнение! Только ваше!

Я почувствовала, как напряжение в комнате стало гуще. Это был не просто рабочий момент. Это был вызов и был он адресован мне.

— Анна! — мягко, но твёрдо сказал Ярослав.

— Передайте родителям, что через пять минут мы подойдём с Ланой Владимировной, как только завершим обсуждение!

Аня побледнела и молча кивнула. На миг её взгляд задержался на мне, в нём было что-то,зависть,недоверие или просто боль? А потом она исчезла за дверью, тихо, но с отчётливым щелчком закрыв её за собой.

Я вздохнула.

— Похоже, я уже успела стать проблемой? — усмехнулась я, но без злобы.

Ярослав подошёл к двери, на миг прикрыл глаза.

— Она много лет работает со мной. Знает каждую мою привычку, каждый жест. Думает, что понимает меня. Но сейчас..— он обернулся и в его глазах снова вспыхнуло то самое, не вспышка, а глубокое, медленное пламя.

— Сейчас она видит, что есть кое-что, что она не может контролировать.

— Ярослав,я не хочу быть виновницей в чем-то.Но я вижу,что этой девушке вы не безразличны.Давайте все силы сейчас бросим на операцию,а всё остальное…. — тихо перебила я его.

— Давайте! — прошептала я, делая шаг ближе.

— Не будем думать ни о чём, кроме этого мальчика! Он ждёт нас. А мы мы ещё успеем!

Я подняла руку, не коснулась, но мои пальцы замерли в воздухе, как будто проводя невидимую линию между тем, что должно быть и тем, что уже хочется. Взгляд Ярослава опустился на мои губы и на миг мне показалось, что он скажет или сделает то, что изменит всё, не только сегодняшний день, но и всё, что было до.

Но он только коснулся моего запястья снова легче, чем в первый раз, почти как дыхание и сказал:

— Вы правы! Сначала операция. А после я сам решу, что делать с тем, что чувствую!

Я улыбнулась тихо, с грустью и надеждой.

— Вы хирург, но вы и человек!А человеку свойственно чувствовать!Но сейчас мы решаем судьбу маленького человека и давайте все силы, и душу пустим сначала на него!

Он закрыл глаза. Дышал медленно, как перед сложным входом в мозг, с концентрацией, с уважением к каждому миллиметру.

— Вы опасны, Лана Владимировна! —прошептал он.

— И вы уже вошли в мою душу! Без разреза и без анестезии. И я не знаю, как остановить вас?

Я подошла вплотную. Почти касаясь его плеча, сказала:

— А вы не останавливайте! Пусть это будет наша операция,без МРТ, без скальпеля. Только сердце, риск и доверие!

За дверью снова что-то шевельнулось, шаги, голоса, реальность, которая не хотела ждать. Но здесь, в этом зале, с застывшим снимком на экране, было только он и я. И нечто большее, чем просто влечение, как будто две судьбы, долгие годы шедшие параллельно, наконец сошлись в одной точке.

— Пойдёмте. —сказала я.

— Покажем им, на что способны мы вместе!

Глава 12 Ярослав

Свет в конференц-зале был мягким, но резким на экране, где пульсировала жизнь, запутанная, хрупкая, как паутина из вен под стеклом. Я включил проектор и перед нами оказался срез мозга Артёма, этот лабиринт, в котором каждый поворот мог стать последним. Я уже тысячу раз прокручивал траекторию в голове, но каждый раз приходил к одной и той же мысли, риск. Всегда риск. А у детей он тяжелее, не только физически, но и морально. Они смотрят на тебя снизу вверх, не понимая, что ты держишь в руках не инструменты, а их будущее.

А еще была Лана и этот риск был уже для меня.Я понимал,что я вижу в ней не только профессионального врача,но и женщину,которая уже глубоко в моей душе.Не просто коллега, не просто приглашённый хирург с репутацией.

Когда она взяла указку, я замер. Не потому что она красивая, хотя, чёрт возьми, она и правда красивая, строгая прическа, тёмные глаза, в которых не читаешь, а чувствуешь не просто снимок,не просто аномалию. Она видела путь,тот, который я годами искал, но боялся назвать.

— А если зайти не спереди, а под углом?

Её голос,тихий, но такой точный, как дозировка анестезии,ни лишнего,ни недостающего и в этот момент что-то щёлкнуло. Как будто все мои сомнения, все «нельзя» и «слишком рискованно» вдруг сложились в одно «возможно».

Я посмотрел на неё,по-настоящему посмотрел. Не как на специалиста,а как на человека, который осмеливается думать там, где другие боятся смотреть. И в её профиле, в изгибе шеи, в том, как она чуть прикусила губу, размышляя, я вдруг понял, я не просто хочу доверить ей операцию,я хочу доверить ей себя.

Когда она перерисовала траекторию, я сделал шаг ближе,не осознанно. Просто тело потянулось туда, где было тепло,где было правильно. И когда я сказал:

—Вы правы. — это прозвучало не как признание профессионализма.

Это было признание чего-то большего. Чего-то, что нельзя зафиксировать ретрактором и что нельзя измерить в миллиметрах.

— Только на ту, которая видит то, что другие боятся увидеть! — сказал я.

И это было не просто слово. Это было признание.

А потом её взгляд,её рука,её сердце, бьющееся под кожей запястья, как будто в такт моему. Я коснулся её и почувствовал, как что-то внутри меня перевернулось, как при первом вдохе после долгого задержания дыхания.

Я никогда не делал ничего без плана,ни одного шага,ни одного решения,но в этот момент я понял. Некоторые вещи не влезают в протоколы,некоторые риски нельзя просчитать заранее. И когда она сказала:

— Давайте не будем отвлекаться. — я чуть не рассмеялся.

Потому что мы уже отвлеклись и не на минуту,а на всю оставшуюся жизнь.

А потом зашла Аня,верная, преданная, знающая меня лучше,чем кто либо,но она не была для меня той,от которой сердце стучало чаще.Я вообще никогда серьезно никем не увлекался и Аня была для меня той женщиной,что всегда была рядом,но я ей никогда ничего не обещал.

И когда Аня вышла, я закрыл глаза. В голове не операция,не траектория,а голос Ланы,её запах,её слова:

— Пусть это будет наша операция только сердце, риск и доверие!

И я понял, я больше не боюсь рисковать,потому что рядом, та, кто видит не только мозг,а та, кто видит меня и в этот момент я знал, операция начнётся не в операционной. Она уже началась,в этом зале и под светом проектора,с одним разрезом по самому сердцу,по моему сердцу.

Мы с Ланой вышли к родителям мальчика. В коридоре царила напряжённая тишина,та самая, что давит на виски и перехватывает дыхание. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сам воздух сопротивлялся тому, что нам предстояло сказать.

Родители сидели у окна, мать сжимала в руках платок, отец уставился в одну точку, словно пытался разглядеть там ответ, которого не существовало. Когда они подняли на нас глаза, я понял, никакие слова не смогут смягчить то, что им придётся услышать. Но мы должны были сказать правду, честно, без прикрас, без ложной надежды.

— Мы разработали план операции! — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Это рискованно,очень рискованно,но это шанс! Единственный для Артёма.

Мать всхлипнула, но не прервала. Отец кивнул, коротко, будто давая разрешение продолжать.

Лана шагнула вперёд. Её голос, всегда такой точный, сейчас звучал мягче, почти нежно: