Хронометраж
- -
- 100%
- +
Не оглядываясь, я побежал прочь и бежал до тех пор, пока не перестал слышать этот безумный вопль. Остановился, прижался спиной к холодной стене, пытаясь отдышаться. На запястье краснели четыре четких полумесяца от ее ногтей и синяк от пальцев. Мой разум метался, как загнанный зверь. Сумасшедшая. Она явно, клинически не в себе. Уличная бродяжка, чей рассудок размыт холодом и голодом. Ее слова – просто случайный набор кошмаров, который мой собственный, измученный недосыпом мозг привязал к Элеоноре. Да, так и есть. Просто чудовищное совпадение. Но почему тогда ее взгляд был таким… Знающим? Почему она сказала именно «спрашивает время»? Как она могла угадать самый обыденный, ничем не примечательный ритуал наших встреч?
Я не мог вернуться в пекарню. Не сейчас. Мысль о том, чтобы стоять за стойкой, улыбаться, была невыносима. Каждая клетка моего тела кричала, чтобы я бежал. Я вытащил телефон. Пальцы плохо слушались, скользили по стеклу.
– Алло? Я не вернусь после обеда. Чрезвычайный случай.
– Что случилось? Ты в порядке?
– Нет. Да. Не знаю. Семейное, – солгал я, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. – Заболел. Очень резко. Очень срочно. Извини.
Я бросил трубку, не дослушав обеспокоенных расспросов на том конце. Я не пошел домой. Я просто шел, куда гнали ноги, бесцельно, пытаясь физическим движением затоптать панику, выровнять дыхание. Я зашел в первый попавшийся парк, сел на скамейку. Мир продолжал жить своей обычной жизнью. Солнце клонилось к закату. И я чувствовал себя последним идиотом на земле, который позволил бреду уличной сумасшедшей сломать свой день, свою работу, свое и без того шаткое душевное равновесие.
Дома я не мог заснуть. Ночь была долгой. Я ворочался, и каждый раз, едва начинал проваливаться в забытье, перед глазами вставали ее горящие глаза, и я слышал: «ОНА СПРАШИВАЕТ ВРЕМЯ?» Я вскакивал, включал свет, пил воду. Синяк на руке напоминал о случившемся. Я пытался убедить себя. Все это – чушь. Совпадение. Надо выспаться, и завтра все встанет на свои места. Но убеждения разбивались о простой вопрос: а что, если? Что, если в этом бреду есть крупица ужасной правды?
К утру, с серым, бессонным рассветом, во мне созрело решение. Сегодня, когда Элеонора придет и спросит о времени, я не отвечу. Я промолчу. Я сделаю вид, что не расслышал, отвлекусь, закашляюсь. Что угодно. И посмотрю, что будет. Если старуха просто сумасшедшая, то ничего не изменится. Мы просто продолжим наш разговор, может, с легким недоумением с ее стороны. А если… Если в словах старухи есть правда… Нет-нет, даже думать об этом было страшно.
***
Все утро я провел как робот, запрограммированный на одно: не сказать цифр. Я украдкой смотрел на дверь, и каждый раз, когда она открывалась, мое сердце делало сальто.
И вот она вошла. Все так же легко, как будто несла с собой не просто утро, а кусочек другого, более мягкого измерения. Ее взгляд встретился с моим, и я, как всегда, почувствовал этот мгновенный укол радости. Она попросила кофе. Я кивнул, слишком резко, и отвернулся к кофемашине. Сосредоточился на процессе, как будто от него зависела вся мировая механика. Поставил стакан на стойку. Она расплатилась. Взяла стакан. Я чувствовал ее взгляд на себе.
– Хотела спросить, – произнесла она с легкой, извиняющейся улыбкой. – Во сколько ты сегодня заканчиваешь?
Я сделал вид, что не расслышал. Резко наклонился, будто что-то уронил, и стал протирать уже чистую поверхность тряпкой.
– Так во сколько? – ее голос прозвучал чуть ближе. Она не ушла к столику. Она стояла и ждала. – Ты не расслышал?
Я не посмотрел на нее в ответ. Уставился на капучинатор, будто в нем была заключена тайна мироздания.
– Машина сегодня капризничает, – пробормотал я в пространство.
Рискнул мельком взглянуть на нее. Улыбка на ее лице застыла, не исчезла, но стала неподвижной. Как нарисованная. В ее глазах, обычно таких живых и теплых, промелькнула тень искреннего, немого недоумения. Не злости. Не раздражения. Именно недоумения, будто она наблюдала, как стол внезапно отказывается быть столом.
– Ладно, – наконец сказала она, и в ее голосе впервые за все время прозвучала неуверенность, легкая скованность. –Тогда, наверное, я пойду.
Она повернулась и пошла к своему столику у окна. Но шла как-то медленнее обычного. Она не села. Постояла несколько секунд, а затем развернулась и направилась к выходу. Она не посмотрела на меня, не кивнула на прощание. Просто вышла. Я остался стоять за стойкой, сжав в кулаке мокрую тряпку. Напряжение, копившееся во мне все утро, совсем не спало. Оно превратилось в странную, пустотную дрожь. Я ожидал… Чего? Гнева? Настойчивых расспросов? Может, даже какого-то мистического знака. Но получил лишь недоумение и преждевременный уход. Это было так… Обыденно. Я чувствовал себя идиотом, суеверным дикарем, который испугался собственной тени и испортил единственную хорошую вещь в своей жизни. Остаток дня прошел в тумане стыда и растерянности. Я пытался убедить себя, что все в порядке. Она просто обиделась на грубость. Просто у нее было плохое настроение. Но где-то в глубине, под слоями рациональных объяснений, копошился червь сомнения. Что если, не получив ответа, она просто отступила?
Домой я плелся с ощущением полной внутренней опустошенности. Мне было стыдно перед ней, перед собой. Я выиграл битву с каким-то несуществующим, придуманным мною призраком, но проиграл войну за свое душевное равновесие. В прихожей я неспеша разулся, поставил сумку на пуфик и замер.
Мой прозрачный зонтик, кристальный талисман, символ удачи и защиты, был неузнаваем.
Пластик, когда-то ясный и прочный, стал мутным, желтоватым, будто покрытым толстым слоем грязного налета, но это была вовсе не грязь. Он был ржавым. Ржавчина проступила изнутри, сквозь сам материал, бурыми подтеками и кроваво-рыжими разводами. В нескольких местах зияли дыры с рваными, оплавленными на вид краями. Спицы, прежде гладкие, крепкие и упругие, торчали теперь под неестественными углами, острые и голые, как сломанные ребра. От всей конструкции веяло не просто разрушением, а каким-то стремительным, злобным распадом. Он пахнул не дождем, сыростью и городом, а затхлостью, старым железом и даже чем-то кислым, будто внутри сгнило что-то органическое.
Я осторожно, кончиками пальцев, дотронулся до ручки, стараясь убедить себя, что это реально. Дерево, когда-то отполированное до гладкости, было шершавым, облезшим, покрытым той же ржавой пылью и липким налетом. От прикосновения по коже пробежали мурашки отвращения. Это было невозможно, так не ломаются вещи, не за один день, не сами по себе. И тогда слова старухи ударили в голову с новой, ослепительной силой. Я отшатнулся от зонта, прислонившись к стене. Стыд и растерянность испарились, заместившись чистым, неразбавленным, леденящим ужасом. Бродяжка вовсе не бредила, я поверил в происходящее бесповоротно и окончательно.
Глава 2
Первым делом я завернул зонт в чёрный мусорный пакет. Нет, не для того, чтобы от него избавиться. Я положил его глубоко в шкаф как вещественное доказательство. Сердце постепенно прекращало бешено стучать, будто бы я вытащил из себя весь страх, скомкал в руках и спрятал его вместе с зонтиком. Экий ритуал, который помог понять мне, что я не схожу с ума. Зонт дал мне ответ, расставил все по местам, наконец развеял череду неясности. Неизвестность пугала меня гораздо больше, чем что-либо – больше, чем старуха, чем непонятное колдовство, чем мистические сны. В детстве отец всегда говорил мне: знай своего врага. Если узнаешь его перед собой, то обязательно сможешь добраться до слабостей – у всех они есть, и никакое, даже самое несокрушимое чудовище не сможет тебя победить. И действительно, раньше меня парализовал вопрос: «Неужели это правда?». Теперь же я задаюсь другим: «Если это правда, то что тогда?». Разница между ними оказалась колоссальной: первый – вводил в ступор, а второй – требовал плана.
Прежде чем закрыть шкаф, еще раз окинул взглядом мою припрятанную улику. Это дело рук Элеоноры. Побоялась, что я раскусил ее, смог догадаться, что за лучезарной улыбкой скрывается опасная ловушка, и решила плеснуть еще больше своего колдовского яда. Пыталась напугать меня таким образом, но в конечном счете лишь раззадорила меня. Я обязательно лично встречусь с ней завтра, потребую всех объяснений, не дам просто так уйти, ни за что не отпущу ее.
Прошел в комнату и посмотрел на свое отражение в зеркале. И сколько же она успела украсть от моего времени? Выглядел я почти как обычно, смущали только мешки под глазами и в целом усталый вид. Пока не похож на старуху, это не могло не радовать. Но больше не отдам этой ведьме ни секунды своей жизни.
На следующее утро я пришёл в пекарню за час до открытия. Никогда так рано не появлялся, но в эту ночь почти не спал – прокручивал в голове сценарии разговора, репетировал вопросы, выстраивал аргументы, продумывал действия. Чувствовал себя охотником, который наконец напал на след и теперь не упустит зверя. Кровь пульсировала в висках с такой силой, что заглушала привычный гул кофемашины. Клиенты приходили и уходили. Я вздрагивал при каждом открывании двери, оборачивался и видел чужие, равнодушные лица. К полудню челюсть свело от того, как сильно я ее стискивал. К вечеру я ненавидел каждый пустой стул у окна. Она не пришла. Я уговаривал себя не паниковать, сам же своим молчанием мог ее отпугнуть, да, это логично. Ей не понравился последний день нашей встречи с моим пренебрежительным поведением, взяла паузу, чтобы не навязываться. Завтра всё вернётся на круги своя.
Завтра она не пришла тоже. И послезавтра. На третий день я понял: она не вернётся. Но это вовсе не остановило меня, а сорвало все тормоза. Я начал расспрашивать о ней всех подряд, сначала осторожно, будто невзначай: «А та девушка светловолосая, что обычно по утрам кофе пила, вы ее не видели?». Коллеги пожимали плечами, постоянные клиенты качали головами. Я даже удивился, что в нашем угрюмом и сером мире ни до кого не было дела до обманчивого, предательского, но такого прекрасного рассветного солнца, которое каждое утро раскрашивало нашу кофейню только одним своим присутствием. Никто не запоминал ее, никто не обращал внимания. Она была для них размытым пятном, частью интерьера. Только я замечал ее и помнил, как она улыбалась. Не думал, что внешность может быть уж настолько обманчива.
Старуха, как ни странно, тоже исчезла, будто бы провалилась сквозь землю. Мне вовсе не казалось это совпадением. Спустя еще день, опьяненный ненавистью, я ринулся в ателье: в наших диалогах Элеонора свое место работы упоминала часто, не скрывая.
Дверь в швейную мастерскую звякнула колокольчиком – дешёвый, жестяной звук, какой бывает только в самых старых, забытых богом лавках. Внутри пахло хозяйственным мылом, хлопком и еще чем-то домашним – то ли ванилью, то ли сдобой, то ли просто уютом, который здесь, судя по обстановке, ночевал постоянно.
За стойкой сидела девушка. На вид молодая, лет двадцати пяти, вся растрепанная и в смешных круглых очках, которые съезжали на кончик носа. Перед ней лежал блокнот для записей и стояла кружка с недопитым чаем. Заметив меня, она приветливо улыбнулась и засуетилась.
– Добрый день, молодой человек! Вы что-то хотели? Подшить, ушить, может, ткань присмотреть? У нас тут небольшой ассортимент, но мы скоро обновляем, – затараторила она, поправляя очки.
Я растерялся от удивления. Я точно туда пришел? Это вообще то самое ателье, где работала Элеонора? Вывеска та, адрес тот, а внутри – будто в другую реальность зашёл.
– Я ищу человека, ее зовут Элеонора. Она же здесь работает?
– Ой-ой, так вы к Норочке? А она уже месяц как уволилась! Мы тут все так расстроились, честное слово. Она такая мастерица была, вы не представляете! Я у нее училась швы обрабатывать, она мне секретики показывала.
Норочка, значит. Она называла ее Норочкой. Это имя, такое домашнее, почти детское, резануло слух.
– А вы ее близкий друг? – не дождавшись моего ответа, она опять начала тараторить. Глаза за стёклами очков блестели неподдельным интересом. – А то она про себя мало рассказывала. Мы и не знали, есть ли у нее кто. Она такая скрытная, но добрая, очень добрая, заботливая. Я ей как-то разнылась, что парень бросил, так она меня целый вечер чаем поила и слушала, ни разу не перебила. Представляете?
Я представил Элеонору, которая слушает чьи-то жалобы, заваривает чай, утешает. Это совсем не вязалось с той, кто крадёт время. Или вязалось? Может, она крадёт еще и доверие, и тепло, и чужие секреты.
– Я… Мы были хорошо знакомы, – осторожно начал я. – Даже больше, чем знакомы. Мы поссорились, всё так глупо вышло. Наговорил ей лишнего, а она ушла. Я ищу ее, чтобы извиниться.
– Ой, – девушка прижала руки к груди. – Ой, какой вы молодец, что ищете! А она знает, что вы ищете? Вы ей писали? Звонили?
– Нет, – я грустно покачал головой. – Она не отвечает. Уже неделю по городу мотаюсь, ниточки собираю.
– Бедненький, – она всплеснула руками. – Слушайте, а хотите чаю? Расскажите мне все подробнее, пожалуйста-пожалуйста! Я как раз хотела сделать перерыв, а то глаза уже болят от работы.
Я кивнул, сейчас отказываться ни в коем случае нельзя. Она растает и даст информацию, только если я буду своим, близким, таким же, как она – немного потерянным, немного влюблённым, наивным и романтичным.
Пока она гремела чашками за маленькой ширмой и напевала что-то себе под нос, я разглядывал ателье. На стенах висели образцы вышивки, какие-то детские рисунки, приколотые к пробковой доске, открытки, потрепанные бумажки, оборванные календарики прошлых лет. Также было много чьи-то личных фотографий: вот девушка с кем-то обнимается на фоне моря, вот маленький мальчик с тортом в день рождения. А вот и Элеонора на общей фотографии стоит в углу, чуть в стороне, улыбается, но как-то грустно, отстранённо.
– Я лимончик добавила. Держите! – передо мной поставили дымящуюся кружку. Девушка плюхнулась на соседний стул, поджала под себя ноги. – Рассказывайте! Я обожаю романтические истории. У нас тут скучно, клиентов мало, а вы такой загадочный пришли.
Я тяжело вздохнул, выдавливая из себя максимум трагедии. Сыграть несчастного влюблённого оказалось проще, чем я думал. Она хотела этой истории – я дал ей ее. Рассказал про наше знакомство в пекарне, про утренние разговоры, про то, как мне казалось, что эти минуты разговоров с ней – самое светлое в моей жизни. Про все подробности «ссоры» умолчал – сказал только, что наговорил глупостей из-за ревности, и она исчезла.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.