Старые леди и убийство во время чаепития

И всë-таки хорошо, что пижама новая и выглядит прилично.

Боже, о чëм она думает! Ведь Китти умерла!

Леди Вудвилл явно заметила, как Джерелдин сжала в руке край одеяла.

— Мисс Хорнби...

— Джерелдин. Вы можете называть меня Джерелдин, леди Вудвилл.

— Хорошо, Джерелдин, дорогая, с радостью. У меня внуки примерно вашего возраста. Вы так юны.

Она не была юна, но привыкла к тому, что из-за кукольного личика все считали еë чуть ли не ребëнком. Даже несмотря на высокий рост. И ей это даже нравилось.

— Так вот, — продолжала гостья, — когда я узнала, что случилось, сразу решила приехать — вдруг нужна помощь. И она была нужна.

— Леди Вудвилл... как умерла Китти?

— О, дорогая, мужайтесь. Она была отравлена.

Джерелдин судорожно вздохнула.

— Как это? Что вы имеете в виду? Что значит — отравлена? Китти не собиралась подавать к столу ничего такого... никаких консервов или там... Ботулизм, да? Она всегда боялась ботулизма.

— Цианид, Джерелдин. Это был цианид. Так сказал доктор Престон, и полицейский врач подтвердил, что очень похоже на то. Конечно, вскрытие покажет точно... О, простите, простите!

Джерелдин откинулась на подушку и прикрыла глаза. Вскрытие. Китти. Еë Китти. С хризантемами в руках. Улыбающаяся. Красавица.

Нет, она не хотела об этом думать.

— Но как именно? — Джерелдин снова села в постели. — Они должны были пить чай. Мы пригласили всех на чай, понимаете. Китти хотела испечь кекс и лепëшки. Насчёт лепëшек она была не уверена. Но, допустим, чай и кекс. Каким же образом? Где был цианид?

— Вот этого я не знаю. Боже, здесь такое творилось, было не до расспросов. Я хотела поговорить с констеблем, но не при всех же. Однако кое-что стало понятно. Ваша тëтя... Кэтрин ведь была вашей тëтей, да?

— Да, — сглотнув, прошептала Джерелдин. — Но она мне как сестра... была как сестра.

— Когда пришли гости, ваша тëтя Кэтрин захотела показать им что-то в саду. Прямо во время чаепития. И все вышли в сад. Насколько я поняла, они не держались группой, кто-то вернулся в дом, чтобы посетить ванную комнату, кто-то ходил по саду. Все как-то разбрелись. А ваша тëтя Кэтрин потом зашла в дом, в гостиную, и что-то съела. Или выпила. Не знаю. Вроде бы доктор Престон застал еë ещё живой.

— Доктор Престон?

— Кажется, да.

— А мистер... мистер Рокниш? Я его не заметила.

— Мистера Рокниша не было.

— Как не было? Мы его ждали. Он был приглашён.

— Во всяком случае, я его не видела, — пожала плечами леди Вудвилл. — Но, Джерелдин, дитя моë... Ситуация вот какая. В доме прошёл обыск.

— Обыск? — Джерелдин мгновенно поняла, зачем его проводили. — Искали цианид? Его и искать не надо. Я сама сказала бы, где он. Мы держим его в саду, в сарае. Это же средство от ос. Прошлым летом всех в деревне замучили осы, в каждом доме был цианид. И сейчас наверняка у всех есть. Уверена, что и ваш садовник... Да, но искали именно у нас... они подозревают — это я убила Китти?

Она горько усмехнулась краем рта.

— Почему обязательно кто-то должен был убить Кэтрин? Возможно, она сама...

— Нет, — твëрдо сказала Джерелдин. — Никогда не поверю. Китти была жизнерадостным человеком с чувством юмора, со здравым смыслом. И сотворить с собой такое, да ещё когда в доме полно гостей... И когда у меня мигрень... Леди Вудвилл, она заботилась обо мне с моего детства, она ни за что не оставила бы меня одну. А ведь я теперь одна! Совсем одна!

Джерелдин уткнулась головой в колени, потом взяла себя в руки, выпрямилась, но губы дрожали.

— Понимаю, дитя моë, — сочувственно сказала леди Вудвилл.

— Нет, она не смогла бы. Не смогла бы. Еë убили! Но кто, кто?

— Вы считаете, совершенно исключено...

— Абсолютно! Только не Китти! Еë убили, леди Вудвилл.

Две женщины, молодая и старая, взволнованно смотрели друг на друга.

— Я хочу поговорить с полицией, — наконец заявила Джерелдин.

— Уверяю, полиция хочет того же. Доктор Престон запретил им трогать вас, пока вы были под действием какого-то лекарства.

— Это сильное обезболивающее, доктор прописал мне его от моих приступов мигрени.

— Да, он что-то такое объяснял. Но сегодня они точно с вами побеседуют. Однако... Ситуация сложнее, чем вы думаете. В вашем доме дежурит полицейский.

— Что? — Джерелдин не могла поверить в то, что слышит. — Здесь полицейский? Вы имеете в виду — констебль Стоун?

— Нет, какой-то молодой полицейский из Кромфилда. Оттуда целая бригада приезжала.

— Они меня сторожат? Боятся, что я сбегу?

— Скорее, они сторожат возможные улики. Считают, что не закончили с обыском. И вот ещё почему я здесь, мисс Хорнби... Джерелдин... Они разрешили мне остаться с вами, чтобы я увезла вас, когда вы проснëтесь. Им нужен весь дом. Вы не сможете пока ничем пользоваться, да и вряд ли вам стоит сейчас находиться там, где ваша тëтя так трагически ушла из жизни... вы понимаете...

— Понимаю, — пробормотала Джерелдин.

— Поэтому предлагаю поехать к нам в замок. Мы будем рады, если вы побудете у нас первое время, самое тяжëлое. Комната для вас уже готова. У нас гостят две старые леди — моя школьная подруга и еë сестра, они только вчера приехали. Очень милые, деликатные женщины, не будут вам надоедать. И никто не будет. Ни лорд Вудвилл, ни наша племянница, ни я.

В деревне было известно, что в Замке кроме хозяев живëт их молодая родственница. Но сейчас Джерелдин это не интересовало. Она озадаченно смотрела на леди Вудвилл.

— Мне кажется, я всё ещё сплю, — недоверчиво сказала она. — Какое-то чувство нереальности. Будто всë не со мной происходит. Видите, я даже не плачу. Не могу поверить... понимаю, что Китти... и в то же время не понимаю.

— Это шок, дитя моë, — объяснила леди Вудвилл, — самый настоящий шок. Сейчас мы поедем в замок, там вы обязательно что-нибудь съедите, подкрепитесь, выпьете горячего чаю с сахаром, а потом ещё поспите, если получится. Вам надо прийти в себя, не правда ли?

Джерелдин растерялась. Ехать в Замок, жить там среди незнакомых людей... Хотя леди Вудвилл кажется очень приятной женщиной, но ведь там ещё лорд Вудвилл, племянница, школьная подруга с сестрой... и слуги... столько народу... а ей всегда нелегко было сходиться с новыми людьми. Знакомиться, запоминать лица и имена. С первого раза запомнить имя так трудно.

С другой стороны, а какие есть ещё варианты, если нельзя оставаться дома? Попроситься к Флоренс и еë матери? Сейчас, ночью? Разумеется, это неприлично. Да и будет ли ей там хорошо? Джерелдин представила себе, как Флоренс постоянно плачет рядом. И дом у них не сказать чтобы большой, вряд ли получится остаться одной. В Замке такая возможность скорее представится.

— Леди Вудвилл, вы упомянули — комната для меня уже готова. Но как вы узнали заранее, что она понадобится?

— Никак, я только здесь поняла, что надо забрать вас к себе. Тогда и отправила Уилсона назад, он передал мои распоряжения и вернулся сюда.

— Уилсона?

— Это шофёр.

— Шофёр? Он тоже здесь? — изумилась Джерелдин.

— Да, дремлет рядом с полицейским.

— Бедный! Как неловко... Что ж. Спасибо за приглашение, леди Вудвилл, я согласна, — решилась Джерелдин.

— Вот и хорошо, дитя моë!

***

Леди Вудвилл деликатно вышла из комнаты, а Джерелдин начала собираться. Всё-таки лекарство ещё действовало, и движения были замедленными. Она понимала — еë ждут, надо поторопиться, но никак не могла сообразить, что же взять с собой, как одеться, с чего вообще начать. Какую одежду прилично взять в Замок? Что там подумают, если она оденется неподобающим образом? Да что это с ней, какая ерунда, об этом ли надо размышлять, когда Китти нет...

В шкафу оказалась небольшая дорожная сумка, и это определило количество вещей, которые Джерелдин принялась упаковывать. Не за чемоданом же идти. Да и вообще — она ведь переселяется в Замок лишь на время? На короткое время? Но зубная щётка точно нужна, и крем для рук, и свитер, нет, два свитера, и альбом, и туба для карандашей, да, карандаши — обязательно...

Наконец Джерелдин вышла в коридор. Там действительно ждали — тот самый Уилсон, мрачный и сонный, взял у неë сумку, а леди Вудвилл мягко произнесла:

— Пора, дитя моë.

Лицо Уилсона было девушке знакомо — он регулярно бывал в деревне.

У входа в гостиную сидел полицейский, тоже мрачный и сонный, но Джерелдин не хотела смотреть в сторону гостиной, она поздоровалась с полицейским, почти не глядя на него, и устремилась к выходу вслед за леди Вудвилл. Они вышли в ночную прохладу, и Джерелдин услышала, как за её спиной закрывается дверь. Дверь их с Китти коттеджа. Почему она должна бежать из родного дома, да ещё ночью?

Но шофёр уже завëл мотор, и Джерелдин покорно пошла к машине, будто влекомая какой-то внешней силой.

Они ехали по тëмной деревне, леди Вудвилл молчала, Джерелдин куталась в кардиган, и странные мысли приходили ей в голову — разбудил ли кого-нибудь шум мотора, спит ли сейчас Флоренс, входит ли в обязанности шофёра возить хозяев по ночам... сквозь эти мысли пробивалось, кричало, пылало имя Китти, Джерелдин жмурилась, стараясь не застонать, и вся поездка казалась ей некой сюрреалистической пьесой.

Ехать было недолго, впереди уже ярко горели фонари у ворот замка, освещая заросший орешником ров и узкий мост. Считалось, мост в старину (прежний, подъёмный) был из лиственницы, что дало название и Замку, и деревне — Ларч-Бридж. Хотя вряд ли феодалы назвали свою крепость в честь моста, подумала Джерелдин и тут же устыдилась этой мысли, такой праздной и неуместной.

Между тем машина остановилась перед рвом.

— Дорогая, здесь придётся пройти пешком, — сказала леди Вудвилл.

— Сумка, — пискнула Джерелдин.

— Уилсон принесëт, — отмахнулась леди Вудвилл.

Быстрым шагом женщины прошли по мосту и через открытые ворота попали в освещëнный двор. Джерелдин было зябко, ей хотелось скорее оказаться под крышей, но она машинально вертела головой, осматривая стены и башенки наверху. Как часто они с Китти мечтали побывать в Замке, увидеть все его красоты. И вот Джерелдин здесь, а Китти... а Китти никогда...

Джерелдин дышала ртом, пытаясь успокоиться. Не хватало ещё заплакать.

— Добро пожаловать в замок Ларч-Бридж, дорогая, — сказала леди Вудвилл, тактично делая вид, что не замечает еë состояния.

Когда Джерелдин раньше думала о Замке, она представляла себе огромные пространства, тонущие в полумраке и освещаемые свечами в канделябрах. Оказалось, однако, что здесь провели электричество. А вот размеры и впрямь поражали. Вообще-то по сравнению с другими подобными сооружениями, разбросанными по всей Британии, Ларч-Бридж мог считаться маленьким замком, но каждое помещение в нëм было в разы больше соответствующих комнат в любом деревенском доме. Включая коттедж Джерелдин и Китти.

В огромном холле приехавших встретил элегантный невозмутимый дворецкий, впрочем, явно такой же сонный, как шофёр, и они прошествовали в столовую мимо двух комплектов рыцарских доспехов.

— Они настоящие? — успела спросить Джерелдин.

— Да. Не люблю их. Хочу убрать, но лорд Вудвилл не разрешает. Говорит, они придают достоверности. А мне кажется, здесь и так всё весьма достоверно.

Леди Вудвилл была права: даже при электрическом освещении Замок выглядел средневековым жилищем феодала — каковым и был в своë время. Они вошли в столовую, которая просто подавляла размерами, высотой витражных окон и длиной стола.

Всё это казалось нереальным.

— Леди Вудвилл, я не голодна, — пролепетала Джерелдин.

— Дитя моë, вам необходима горячая пища. Тем более что вы вся дрожите! Замëрзли в дороге? Да, ночи уже холодные, скоро осень... Считайте, у нас будет поздний ужин. Очень поздний. Все спят, я велела нас не ждать, так что мы поужинаем вдвоём, а познакомитесь со всеми уже завтра.

«Все спят». Но ведь и шофёр, и дворецкий не спали, и в кухне кто-то бодрствует. Получается, этих людей хозяйка замка в расчёт не брала. Жилище феодала остаëтся жилищем феодала... Впрочем, в деревне говорят, слугам здесь хорошо платят. Да и какое мне дело, равнодушно подумала Джерелдин.

Она и вправду сильно, до дрожи, озябла. В столовой горел камин, но он до конца не согревал просторное помещение. Так что когда появились мясной пирог и бульон с гренками, всё горячее и ароматное, Джерелдин съела предложенное. Она приступала к еде нехотя, смущаясь из-за присутствия дворецкого и мыслей о том, всё ли делает как надо, нет ли за этим столом каких-нибудь особых правил, но потом, к еë изумлению, аппетит разгорелся. Оказалось, она была голодна, просто не понимала этого. После леди Вудвилл настояла на сладком чае, и Джерелдин выпила чашку.

Сама леди Вудвилл ела мало. Джерелдин присмотрелась украдкой: лицо старой женщины осунулось, складки у рта стали резче, взгляд потух. Она очевидно устала. Да и было с чего — в еë возрасте полночи просидела в спальне у чужого человека!

Джерелдин подумала — уж не слишком ли она задержалась за поздним ужином? Хозяйка может решить, что она плохо воспитана.

— Леди Вудвилл, мне действительно полегчало после еды, и я согрелась. Но лекарство всё ещё действует. Боюсь, надо лечь. Могу ли я попросить... кого-нибудь... показать мне мою комнату?

— Я сама провожу вас, дитя моë, — с явным облегчением сказала леди Вудвилл.

Они вышли в холл и по роскошной широкой лестнице поднялись на второй этаж.

— Я попросила подготовить для вас жëлтую комнату.

Это был самый нелюбимый цвет Джерелдин, и она тихонько вздохнула. Но выбирать не приходилось.

Комната оказалась большой, с кроватью под настоящим балдахином, шкафом, креслом и столиком с зеркалом и письменными принадлежностями. Жëлтыми были шторы и пушистый ковëр на полу. Возле кровати стояла сумка — послушный Уилсон побеспокоился. Камин был растоплен, и комната уже нагрелась.

— Мне будет здесь очень удобно, — искренне сказала Джерелдин. — Не знаю, как выразить благодарность, леди Вудвилл.

— Я рада помочь. При обычных обстоятельствах утром вам принесли бы чай, но я велела не будить вас завтра. Вам необходимо выспаться, дитя моë. Будьте как дома. Постарайтесь уснуть, вам нужен отдых. И... мне так жаль, что всё это случилось. Так жаль.

— Спасибо, — прошептала Джерелдин.

— Ах да! — воскликнула леди Вудвилл, уже повернувшись было к двери. — Если вдруг не сможете сразу уснуть и захотите прогуляться по замку, не ходите в другое крыло. Там опасно — крыша полуразрушена, сверху постоянно что-то падает. И очень неудобно, когда дождь. Дело в том, что мы ещё не решили, стоит ли вкладываться в ремонт. Но привидений можно не бояться, их здесь нет. Что весьма огорчает лорда Вудвилла, он говорит — отсутствие привидений понижает стоимость недвижимости. А я, наоборот, рада. Не хотела бы столкнуться с каким-нибудь призраком. Замок и так слишком мрачен, не правда ли?

— Д-да... То есть нет, конечно, нет... Я не буду гулять по Замку, я прямо сейчас лягу, — ошарашенно пробормотала Джерелдин.

— Спокойной ночи, дитя моë. Надеюсь, вам удастся поспать.

Леди Вудвилл ушла, и Джерелдин наконец осталась одна. Ещё раз осмотрела комнату, заглянула в бледно-жëлтую ванную, умылась, переоделась в пижаму, включила ночник, выключила верхний свет, села на край кровати — всё это она делала автоматически. Она казалась себе героиней какого-то кино и как будто смотрела на себя со стороны. Вот девушка, высокая, худая, симпатичная, сидит на чужой кровати в чужой спальне... в чужом доме... нет, Замке! Разве это могло быть реальностью?

Наконец Джерелдин улеглась. Матрас удобный, пуховое одеяло толстое, подушки средней мягкости — всё как надо. При слабом свете ночника она уставилась на балдахин над головой. Подумать только, балдахин! Как на картинках. Это даже забавно. Вот они посмеются с Китти, когда она ей расскажет...

И в эту минуту Джерелдин наконец осознала. Поняла не разумом, а сердцем — она никогда ничего больше не расскажет Китти. Так вот что означает смерть — невозможность поговорить с любимым человеком. И Джерелдин зарыдала в голос. Она подвывала, и мычала, и кусала подушку, и когда наконец уснула, совершенно обессиленная от нахлынувшего горя, лицо еë было залито слезами.