Как пережить Новый год с бывшим?

Глава 1

29 декабря, вечер

День обещал не просто «что-то важное», а именно То Самое.

Илья вел себя чуть напряженнее обычного: галстук ослаблял три раза, в зеркале заднего вида поправлял волосы, хотя они и так лежали волосок к волоску. Когда мы свернули с трассы на узкую заснеженную дорогу, он положил ладонь мне на колено, провел чуть выше и сжал – не сильно, но так, как никогда раньше не делал.

Я улыбнулась, чтобы не выдать, что тоже считаю минуты.

В бардачке лежала коробочка. Я видела, как он утром аккуратно закрывал её после звонка.

Там кольцо.

Я знала.

И всё внутри дрожало от тёплого, правильного, долгожданного счастья.

– Ты уверена, что не холодно? – спросил он в пятый раз.

– Уверена, – я положила свою ладонь поверх его. – Всё идеально.

Он улыбнулся своей открытой, мальчишеской улыбкой и добавил чуть громкости в колонках: тихий джаз, который он включал когда хотел, чтобы я расслабилась.

Я расслабилась. Почти.

Дом появился внезапно: огромный, весь в тёплом свете, как будто кто-то вырезал кусок новогодней сказки и поставил посреди леса. Елка у входа выше двух этажей, гирлянды переливались белым и золотым. На крыльце уже стояли люди с бокалами.

Илья заглушил мотор, повернулся ко мне.

– Лиза…

Голос дрогнул.

Я замерла. Сейчас. Прямо здесь.

Но он только провёл большим пальцем по моей нижней губе. Нежно, как всегда. И выдохнул:

– Потом. Всему своё время.

Я кивнула. Горло сжало. Счастье было таким близким, что почти болело.

Мы вышли. Холод сразу впился в щёки, но я не чувствовала. Илья взял меня за руку, переплел пальцы, повёл к крыльцу.

Я шла и уже видела: он встанет на колено, все замолчат, салют рванет в небо, я скажу «да», и всё, наконец, будет правильно.

Гости встречали тепло. Шампанское, обнимашки, смех. Кто-то сунул мне в руку тёплый бокал безалкогольного глинтвейна. Корица, апельсин, гвоздика. Я пила и улыбалась.

Всё было идеально.

А потом я почувствовала его.

Не увидела. Почувствовала.

Как будто воздух в комнате стал плотнее, тяжелее, горячим.

Сердце ударило раз, второй, потом забилось где-то в горле.

Двери гостиной открылись.

Он вошёл.

Снег на плечах таял крупными каплями и падал на пол. Черный кашемир обтягивал широкую грудь, рукава закатаны, вены на предплечьях.

Тёмные волосы чуть влажные от снега. Щетина.

И глаза. Те самые, от которых я когда-то забывала, как дышать.

Он прошёл через зал не спеша, как будто всё это происходило в замедленной съёмке. Остановился перед Ильёй, обнял крепко, по-мужски.

– Всё готово, брат, – сказал громко, улыбаясь всем. – Сегодня твой вечер.

Илья засмеялся, хлопнул его по спине.

А я стояла и не могла отвести взгляд.

Артём повернулся ко мне.

Шаг. Ещё один.

Запах. Тот же. Дерево, табак, холодный воздух и что-то его, только его.

Я вдохнула и почувствовала, как низ живота свело тёплой судорогой.

Он остановился в полушаге. Слишком близко.

Протянул руку.

– Привет, Лиза.

Я вложила ладонь в его. Ошибка.

Его пальцы были горячие, жёсткие, сразу сжали мои так, будто проверяли, на месте ли я.

Большой палец провел по внутренней стороне моего запястья. Одно короткое движение, и я почувствовала, как по телу разбегаются предательские мурашки.

Я выдернула руку.

Он наклонился, будто для светского поцелуя в щёку.

Губы почти коснулись кожи.

Горячее дыхание прямо в ухо.

– Спорим, ты всё ещё моя?

Слова были сказаны тихо. Только для меня.

Я отступила. Споткнулась.

Илья тут же поймал за талию, прижал к себе.

– Осторожно, любимая.

Я кивнула. Улыбнулась. Губы дрожали.

Артём смотрел прямо. Не улыбался.

Взгляд медленно прошелся по моему лицу, шее, груди, бедрам, обратно в глаза.

Как будто раздевал.

Как будто присваивал себе.

Я отвернулась первой.

Сделала глоток глинтвейна. Он обжег язык, но внутри всё равно горело.

Прикусила щеку до крови.

Вкусно. Солёно.

Сегодня Илья сделает мне предложение. И я приму его. Потому что я давно этого хотела и к этому шла.

И человек, который два года назад исчез без единого слова, а сейчас стоит в трех метрах от меня и смотрит так, будто я уже голая на его кровати, мне не помешает. Больше никогда.

Пять дней.

Всего пять дней.

Я переживу.

Должна.

Глава 2

Когда мы вошли в главный зал, я чуть не рассмеялась от абсурда: посреди комнаты стояла огромная живая ель, высотой до второго этажа, и она была абсолютно голой. Ни одной игрушки, ни одной гирлянды. Только густые темно-зеленые ветки и запах свежего леса.

Артём, не отрывая от меня взгляда, громко объявил всем:

«Традиция такая: кто приезжает, тот и наряжает. Я специально ничего не трогал, чтобы вы сами повеселились».

Все заулюлюкали, захлопали в ладоши и побежали к коробкам. Дети и вовсе визжали от восторга.

Кошмар, и он сделал это нарочно.

Два часа я буду стоять посреди комнаты, окруженная людьми, под светом сотен лампочек, и не смогу ни убежать, ни спрятаться.

Идеальная клетка.

Я вцепилась в локоть Ильи, как в спасательный круг.

Он улыбнулся мне, поцеловал в висок:

«Пойдём, любимая. Поможешь мне с верхними ветками?»

Я кивнула, благодарная за любой повод держаться ближе к нему.

Гости рассыпались по залу. Кто-то тянул гирлянды, кто-то открывал коробки с шарами, кто-то уже фотографировался с детьми на фоне ели.

Я старалась смотреть только на Илью, иногда на ёлку и на свои руки.

Но стоило мне поднять глаза, и я сразу же наткнулась на настойчивый взгляд Артема.

Он расположился у камина, прислонившись плечом к теплому камню. В одной руке бокал, в другой серебряный шар, который лениво крутил между пальцами.

Он не помогал, не суетился. Просто смотрел.

На меня.

Сначала я решила, что это совпадение.

Повернулась к девушке слева, рассмеялась над чьей-то шуткой про прошлогодний снегопад.

Через секунду снова почувствовала.

Подняла глаза.

Он всё ещё смотрел.

Теперь чуть прищуренно. Как будто читал мои мысли и находил их смешными.

Я отвернулась.

Сердце заколотилось так, что, казалось, Илья должен был услышать.

Но он поставил стремянку прямо к стволу и полез к верхним веткам.

Я осталась внизу подавать ему гирлянды и изо всех сил старалась дышать ровно.

Артём двинулся через зал.

Не спеша. Как будто просто шёл за очередной коробкой.

Остановился в двух шагах позади меня.

Я почувствовала его раньше, чем услышала.

Тепло за спиной. Запах.

Тот самый, от которого у меня когда-то кружилась голова.

Он нагнулся за коробкой с шарами, стоящей у моих ног.

Не коснулся.

Но я ощутила его дыхание на затылке, когда он задержался на долю секунды дольше, чем нужно.

– Держи, – сказал он кому-то из гостей и протянул коробку над моим плечом.

Голос низкий, спокойный, но я услышала в нём улыбку.

Гирлянда в моих руках дрогнула.

Он выпрямился.

Не отходя, взял из коробки большой стеклянный шар, серебристый, почти зеркальный.

Поднес его мне.

Прямо к ладони.

– Осторожно, – тихо, чтобы слышала только я. – Не разбей. Как тогда.

Я знала, о чём он.

Тот вечер, когда мы в порыве страсти опрокинули бокал, осколки разлетелись по полу, а он просто поднял меня на руки и продолжил прямо среди них.

Я взяла шар.

Его пальцы задержались на моих ровно на одно биение сердца дольше, чем нужно.

Тепло прошло по ладони, по запястью, дальше по руке, будто кто-то провел невидимой нитью прямо к груди.

Внутри всё сжалось, тихо, медленно, но так сильно, что я на мгновение забыла, как дышать.

Я подняла глаза.

Он смотрел сверху вниз не улыбаясь.

И в этот момент я вдруг вспомнила, каково это, когда он совсем близко, и не отводит взгляда, пока я не начинаю дрожать.

Я отвернулась, повесила шар на ветку.

Он качнулся, отразив моё лицо: красное, растерянное, виноватое.

И его за моей спиной.

Артем уже отошёл, но всё ещё смотрел.

Илья спустился со стремянки, обнял меня сзади, прижался подбородком к моему плечу.

Тишина две секунды. Потом тихо, почти шёпотом, чтобы никто вокруг не слышал:

– Лиза… вы с Артёмом раньше были знакомы?

Я замерла.

Внутри все сжалось еще сильнее.

– Да, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Давно. Пару раз пересекались по работе.

Он помолчал. Я чувствовала, как он подбирает слова.

– Ты напряжена, как струна, с того момента, как он вошёл.

Я повернулась в его руках, заглянула в лицо.

Он смотрел спокойно, но в голубых глазах было что-то новое: тревога.

– Просто… неожиданная встреча, – я попыталась улыбнуться. – Ничего особенного. Давнее прошлое. Я даже не знала, что он будет здесь.

Илья кивнул медленно.

Провел большим пальцем по моей щеке.

– Если тебе некомфортно, скажи. Мы можем уехать завтра же. Это мой друг, но ты важнее.

Я чуть не задохнулась от нежности и вины одновременно.

Поцеловала его в щеку, быстро, чтобы он не увидел, как защипало глаза.

– Не надо уезжать. Всё нормально. Правда.

Он посмотрел ещё секунду, потом кивнул и снова обнял.

А я знала, что соврала.

И знала, что он почти поверил.

Потому что Илья всегда мне верил.

Я открыла глаза.

Артём всё ещё смотрел.

Ёлка уже горела, гирлянды отражались в окнах, гости смеялись, тянули друг друга за рукава: «Пойдём фоткаться, пока красиво!»

Артём вышел вперёд, поднял телефон, улыбнулся своей обычной ленивой улыбкой:

– Илья, Лиза, идёте? Семейное фото под ёлкой. Традиция.

Илья тут же кивнул, взял меня за руку:

– Конечно, идем, любимая.

Я сделала шаг.

И в этот момент Артём добавил, негромко, так чтобы слышали только мы трое:

– Давай, Лиз. Ты же всегда любила быть в кадре рядом со мной.

Илья нахмурился, не понял.

Я поняла.

И пошла за Ильей, чувствуя, как его ладонь в моей становится всё холоднее.

Глава 3

Фотограф командовал, будто снимал свадебный альбом:

«Илья слева, Лиза в центре, Артём справа, как в старые времена».

Я хотела возразить, но язык прилип к нёбу.

Артём уже стоял рядом. Его ладонь легла мне на талию точно туда, где когда-то оставались темные полумесяцы его пальцев.

Ткань свитера была тонкой, и я почувствовала жар его кожи так, будто между нами ничего нет.

Внутри вспыхнуло воспоминание: зеркало в пол, его руки сжимают мои бедра, я вижу в отражении, как он целует меня медленно, до дрожи, и шепчет в шею: «Смотри на себя, когда ты моя».

Щёлк. Затвор. Улыбнитесь.

Я улыбнулась, отгоняя навязчивое видение. Губы свело судорогой.

Илья обнял меня за плечи. Он был тёплый, родной, настоящий.

Артём наклонился, пока все считали «три-два-один», и выдохнул мне в висок:

«Улыбнись шире, ты же скоро будешь невестой».

Горячее дыхание пробежало по коже, будто поцелуй без губ.

Выдохнула. Держись, Лиза, не поддавайся на провокации. Ему только этого и нужно.

Мы перешли к столу.

Я считала минуты до тоста, до колена, до кольца.

Считала, как в детстве считала шаги папы по коридору: будет ли он трезвый или злой.

Только теперь я ждала, когда же Илья, наконец, даст мне право стать счастливой по-настоящему.

Тосты шли один за другим.

За хозяина. За друзей. За любовь.

Каждый раз Артём поднимал бокал, глядя прямо мне в глаза.

Я пила, чтобы не задохнуться.

Кто-то спросил:

«Илья, когда свадьба?»

Илья сжал мою руку под столом, улыбнулся своей открытой улыбкой:

«Скоро. Очень скоро».

Я кивнула.

Артём медленно крутил ножку бокала между пальцев.

«Да, – сказал он в скатерть, – Лиза всегда умела выбирать правильное время».

Илья нахмурился:

«Что ты имеешь в виду?»

Артём поднял глаза и заявил невинно:

«Просто помню, как она однажды выбрала не самое удачное».

Тишина повисла тяжёлая, как дым от свечей.

Дальше ужин превратился в медленную пытку.

Приглушенный свет разливался по залу, тени дрожали, отражаясь в бокалах.

Артём вёл себя безупречно: смеялся, подливал гостям напитки, рассказывал, как в прошлом году застрял на горнолыжном подъемнике.

Но стоило Илье отвернуться, он делал что-то маленькое и точное.

Провёл языком по ободку бокала, глядя мне в глаза: медленно, будто вспоминал вкус моей кожи.

Подал мне тарелку с уткой и тихо, через весь стол:

«Осторожно, Лиза, горячее. Ты всегда была нетерпеливая».

Я почти не ела.

Вино кончалось слишком быстро.

Предложения не было.

К полуночи я поняла: сегодня не произойдет.

И от этого стало невыносимо больно, будто кто-то вынул из груди что-то важное и не положил обратно.

Я вышла из столовой последней.

Ноги стали ватные, в голове гудело от шампанского и от всего, что происходило за столом.

Воздух казался густым, как сироп.

Я прислонилась ладонью к стене коридора и закрыла глаза: только бы дойти до спальни, лечь, выключить свет и притвориться, что этого дня не было.

Илья догнал меня в два шага.

Поймал за локоть, мягко, но твёрдо развернул к себе.

– Лиза.

Голос тихий, но в нём уже не было привычного тепла.

– Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то невнятное про «я устала», «завтра», «это ерунда», но слова застряли.

В глазах Ильи стояла тревога, которую я никогда раньше у него не видела.

– Ты весь вечер как на иголках. И эти его… шутки. Я не слепой.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

– Илья, я…

– Лиза, – раздался голос сзади.

Низкий, спокойный, будто он имел полное право вмешиваться.

Я обернулась.

Артём стоял в конце коридора.

Свет из гостиной падал ему на лицо только наполовину, вторая часть оставалась в темноте.

Я нахмурилась:

– Что ты здесь делаешь? Это гостевая часть.

Он шагнул ближе.

Медленно.

Как будто всё происходящее было продумано заранее.

– Я отдал свою спальню Маше с детьми. Они приехали с малышом, ему нужен отдельный угол. А сам перебрался сюда.

Он кивнул на дверь прямо напротив нашей с Ильёй комнаты.

– Соседи, Лиза. На все оставшиеся дни.

Илья напрягся, я это почувствовала по его руке на моём локте.

Артём поднял ладонь.

– Не сейчас, брат, – сказал он Илье, но смотрел на меня. – Она перебрала шампанского. Пусть поспит. А поговорите завтра. У вас ещё целых пять дней.

Он прошёл мимо нас, так близко, что я снова уловила его запах.

Ключ повернулся в замке напротив.

Дверь открылась и закрылась.

Щелчок прозвучал громче выстрела.

Илья посмотрел на закрытую дверь, потом на меня.

В его глазах было что-то новое: не злость, а растерянность человека, который впервые понял, что, возможно, совсем меня не знает.

– Лиза…

– Илья, я правда устала, – прошептала я, и голос предательски дрогнул. – Пожалуйста. Завтра.

Он молчал ещё секунду.

Потом кивнул.

Отпустил мою руку.

– Ладно. Завтра.

Он вошёл в нашу спальню и тихо закрыл дверь. Я осталась одна в коридоре.

Голова кружилась. Шампанское, да. Конечно, шампанское.

Я прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза.

За тонкой дверью напротив – он. За другой дверью – человек, который завтра захочет правды.

А я стояла между ними и понимала: правды у меня нет.

Есть только пять дней, которые я уже не переживу.

Потом всё-таки толкнула дверь.

Вошла. Тихо закрыла за собой.

Илья уже лежал спиной ко мне, одеяло до плеч.

Не спал.

Просто ждал, когда я лягу рядом.

Я разделась в темноте, на цыпочках забралась под одеяло.

Легла на самый край, чтобы между нами было как можно больше пустоты.

Он не повернулся.

Я лежала рядом с человеком, который завтра сделает мне предложение,

и считала удары сердца человека за стеной.

А потом меня накрыло.

Не страх.

Не вина.

Стыд.

Жгучий, липкий, невыносимый.

Я вспомнила себя ту. Ту, что кричала его имя, когда он брал меня в лифте. Ту, что умоляла «ещё», когда он прижимал меня к холодному стеклу балкона, а внизу шли люди.

Ту, что сходила с ума от возбуждения, пока он шептал мне в ухо самые грязные слова, какие я только слышала.

Ту, что потом стояла под душем и терла себя мочалкой до красноты, потому что казалось: от меня всё ещё пахнет им и грехом.

Я тогда была не я.

Я была его.

Полностью.

Без остатка.

Я растворялась в этом, как в огне, и не хотела выбираться.

А теперь я лежу рядом с человеком, который никогда не видел меня такой.

И никогда не увидит.

Потому что я спрятала ту себя так глубоко, что почти поверила, что её больше нет и никогда не было. Но она есть. Она проснулась сегодня, когда Артем вошёл в зал. Она проснулась и потянулась к нему всем телом.

И я ненавижу её.

Ненавижу за то, что она жива.

Ненавижу за то, что она сильнее меня сегодняшней.

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не всхлипнуть.

Илья пошевелился во сне.

Не проснулся.

Глава 4

30 декабря

Проснулась я от собственного сердцебиения.

Илья уже не спал. Постель рядом была холодной. На подушке записка:

«Помогу ребятам с завтраком. Целую».

Я скомкала бумажку и пошла в душ, включила воду до ледяного, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме стыда. Прижалась лбом к стеклу и слушала, как от холода стучат зубы. Растерлась полотенцем, до красноты натирая кожу, и завернулась в висевший тут же халат. С волос еще капала вода, тело горело, я открыла дверь в спальню и замерла.

Лёгкий стук. Тихий, но точный.

Два раза.

Я подумала: Илья.

Вернулся и хочет поговорить прямо сейчас.

Сердце ухнуло вниз.

Подошла к двери босиком, по холодному паркету. Приоткрыла на ширину ладони.

Не Илья.

Артём.

В чёрном свитере, рукава закатаны, в руках две дымящиеся кружки.

Он стоял так близко, что я почувствовала тепло кофе и его тела одновременно.

– Доброе утро, Лиза, – произнес он тихо, будто мы каждый день вот так встречались.

И протянул одну кружку мне.

Я хотела захлопнуть дверь.

Не смогла.

Он не переступил порог, просто стоял и смотрел.

Глаза тёмные, спокойные, но в них было что-то новое: не насмешка, а голод.

Настоящий.

– Две ложки сахара и молоко, – добавил он. – Я всё помню.

Кофе пах точно так же, как у него на кухне два года назад, когда я просыпалась в его рубашке и он варил мне первую чашку.

Я взяла кружку.

Пальцы коснулись его.

На долю секунды.

Этого хватило, чтобы по руке пробежала дрожь.

– Спасибо, – прошептала я, не узнавая свой голос.

Он не уходил.

Просто смотрел.

Медленно провел взглядом по моим мокрым волосам, по вырезу халата, по босым ногам.

И обратно в глаза.

– Ты всё ещё красивее всего утром, – сказал так тихо, что я едва разобрала.

А потом развернулся к своей двери напротив.

Не спеша. Как будто знал, что я буду смотреть ему вслед.

Я закрыла дверь.

Прислонилась к ней спиной.

Кофе дрожал в руках.

Горячо.

Как всё, что он делает со мной, даже не прикасаясь.

Вниз я спустилась, когда все уже собрались. В столовой пахло свежим хлебом, беконом и хвоей от ёлки в углу. Я надела самый закрытый свитер, какой нашла: серый, до подбородка, рукава длинные. Как будто ткань могла защитить.

Илья сидел во главе стола, рядом пустое место для меня.

Он не улыбнулся, когда я подошла. Только кивнул и подвинул стул.

Холодно. Вежливо.

Я села.

Он не взял меня за руку, как делал всегда.

Я старалась смотреть только в тарелку. Но чувствовала его взгляд.

Артём сидел напротив, через два человека. Налил себе кофе, отхлебнул, не спуская с нас внимательных глаз.

Дверь в столовую открылась и на пороге появилась незнакомка.

Белое кашемировое пальто до колен, высокие сапоги, волосы платиновые, идеально прямые. Улыбка, от которой у мужчин обычно спирает дыхание.

Она сняла пальто, под ним было платье цвета шампанского, обтягивающее, как вторая кожа.

Артём встал первым.

Улыбнулся широко, обнял её за талию чуть ниже, чем нужно, поцеловал в щёку.

– Ребята, знакомьтесь: Вероника. Немного опоздала, но я обещал ей место.

Илья замер с вилкой в руке. Я увидела, как у него побелели костяшки пальцев.

Он встал медленно.

– Привет, Вероника, – произнес ровно.

Голос не дрогнул.

Но я знала его два года и услышала, как сдавлено горло.

Она подошла к нему, обняла легко, поцеловала в щёку.

– Давно не виделись, Илья. Ты совсем не изменился.

Он кивнул. Улыбнулся уголками губ.

Но глаза были пустые.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Та самая Вероника.

Однажды, ещё в первые месяцы наших отношений, мы лежали в темноте, и Илья вдруг сказал:

«Я многое смогу понять и простить. Но не измену. Никогда».

Потом помолчал и добавил совсем тихо:

«Была до тебя девушка… Вероника … я застал её с другим. С тех пор я просто не могу».

Он не рассказывал подробностей, но я запомнила каждое слово, и как он в ту ночь впервые взял меня за руку так крепко, будто боялся, что я тоже предам.

А теперь она сидела за этим столом.

Живая.

Улыбающаяся.

И ее рука лежала на предплечье Артёма.

Я поняла всё сразу.

Это не случайность.

Это нож.

Точно в то место, которое Илья сам мне показал и просил никогда не трогать.

Он положил мне на тарелку круассан, как делал всегда. Но пальцы были холодные.

И не задержались на моей руке.

Я откусила кусок. Он был как вата. Я жевала и считала, сколько еще часов до вечера.

До того момента, когда Илья спросит.

И я не смогу больше врать.

А напротив Артём налил Веронике кофе.

Она засмеялась его шутке. И положила голову ему на плечо.

На секунду.

Но мне хватило.

Я проглотила круассан и заметила вкус крови.

Прикусила щеку до мяса. И не почувствовала боли.

Только одно: он играет по-крупному.

И я уже в его игре.

По самые уши.

Глава 5

После завтрака в доме стало тише, будто кто-то приглушил звук.

Маша с детьми ушла играть в сад, кто-то вышел пить кофе на террасу.

Мы остались за столом вчетвером. Я уткнулась в остывший чай.

Илья не смотрел на меня. Он говорил с Вероникой: спокойно, с той самой полуулыбкой, которую я когда-то считала только своей.

Она смеялась его шуткам, касалась руки, наклонялась ближе, чем нужно.

Я сидела в двух метрах и чувствовала себя лишней за этим столом и в собственной жизни.

Артём наблюдал за мной не скрываясь.

Когда я поднимала глаза, он был уже там.

Спокойный. Уверенный. Как будто знал, что я сломаюсь первой.

Через полчаса в холле раздался шум.

Дети вернулись из сада с криками «На горку! На горку!», взрослые подхватили:

«Давайте все вместе, пока светло!»

Кто-то уже тащил из кладовки старые деревянные санки, остальные доставали шапки и варежки.

Илья встал первым:

«Свежий воздух – то, что тебе нужно», – сказал мне, не глядя в глаза.

Голос ровный, без тепла.

Я хотела отказаться.

Но Вероника уже взяла его под руку: «Пойдём, я сто лет не каталась».

Он не отстранился.

Я пошла за ними, как на поводке.

Меня усадили на большие деревянные санки вперёд.

Кто-то подтолкнул и забрался сзади.

И только когда мы рванули вниз, я поняла, кто это был.

Его руки легли мне на талию.

Крепко.

Сразу под грудью.

Пальцы впились в свитер, будто он имел на это право.

Санки летели. Ветер хлестал по лицу, снег бил в глаза.

А я чувствовала только его.

Горячего. Твёрдого.

Он прижался ко мне всем телом, и я ощутила, как сильно он меня хочет.

Прямо сейчас.

Прямо здесь.

Внизу санки врезались в сугроб и остановились.

Он не отпускал. Пять долгих секунд.

Губы у самого моего уха, дыхание обжигало кожу: «Ты всё ещё моя. Просто пока боишься признаться».

Я вырвалась. Чуть не упала в снег. Обернулась.

Он стоял, медленно улыбаясь, на ресницах блестели снежинки.