Закованные в броню. Книга 3
- -
- 100%
- +
– Я хочу, чтобы вы пошли со мной и увидели Даниэля, – наконец, сумела произнести она, справившись со своим голосом.
– Сейчас? – тихо удивился он, не в силах выпустить ее из своих объятий.
– Сейчас. Князь, я хочу вернуться в Остроленку.
– Вернуться в Остроленку? – Острожский развернул ее лицом к себе и некоторое время внимательно вглядывался в чистые, холодные, безмятежные глаза Эвелины. – Вы же обещали присоединиться ко мне в Вильне?
– Я думала, – Эвелина помедлила, но не отвела от него взора, – я думала, что вы останетесь в Вильне только на время переговоров, а потом мы можем вернуться и жить в Остроленке.
– Вы хотите жить в Остроленке?
Острожский увидел, как в ее глазах вновь возникла настороженность.
– Почему бы и нет? – только и спросила она.
– Я думал, вы предпочитаете Вязьму? – поддразнил ее он.
– Князь, – в ее голосе внезапно проскользнуло непонятное для него сомнение. Затем она посмотрела на него и, по своему обыкновению, прямо, без обиняков, спросила: – Вы останетесь со мной в Польше и Литве? Или вы все-таки планируете жить в Италии или в Испании?
– Эвелина, я вернулся в Литву, – мягко сказал он.
– Что вы имеете в виду?
Он едва приметно улыбнулся.
– Хорошо, моя дорогая. Я скажу это по-другому. Все будет так, как решите вы. Хотите жить в Италии или Испании, просто попросите меня об этом.
– Я хочу жить в Остроленке! – подняв голову, сказала Эвелина.
– Значит, мы будем жить в Остроленке, – ответил он.
Эвелина быстро взглянула ему в лицо, и он увидел, как ее напряжение внезапно спало.
– Спасибо, – только и сумела произнести она.
Острожский почувствовал, что, скажи она еще одно слово, и он уже не сможет сдерживать себя, он подхватит ее на руки, отнесет в одну из пустующих комнат этого огромного холодного дворца и не выпустит ее оттуда до тех пор, пока не удовлетворит свою страсть. Эвелина словно поняла его состояние.
– Я полагаю, вам нужно вернуться в Вильну как можно скорее? – прошептала она, видя, что на них уже начинают обращать внимание.
– Да, – подтвердил он.
– Тогда мы можем исчезнуть с приема в любую минуту.
Эвелина заметила просквозившие в его взгляде на нее мгновенные вспышки сначала удивления, а потом желания, и с тихим смешком добавила: – Только не делайте такое выражение лица, князь! Я вовсе не предлагаю вам греховные забавы. Идите первым. Я присоединюсь к вам через минуту.
Скрывая улыбку, вызванную ее словами, Острожский выпустил из своих рук ее пальцы, повернулся и, не оглядываясь, быстро, но без излишней поспешности, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, стал продвигаться к дверям.
Выбравшись из дворца, он огляделся в поисках своих людей. Гунар и еще несколько легковооруженных рыцарей из его личной охраны тотчас же выступили из тени. Старый литвин вел в поводу его лошадь. Острожский вскочил в седло и не успел даже перемолвиться парой слов с Гунаром, как в парадных дверях дворца мелькнуло жемчужно-серебристое платье Эвелины. Не теряя ни секунды, Острожский тронул коня, настиг ее где-то на средине ступеней и, протянув ей руку, подхватил и посадил перед собой в седло. Гунар открыл было рот, чтобы что-то сказать или удивиться, но не успел этого сделать. Убедившись, что Эвелина не собирается протестовать против его самоуправства, Острожский пришпорил коня и поскакал по направлению в центр города. Вышколенные воины его личной охраны без вопросов устремились за ним. Возле дома воеводы Ставского Острожский остановил коня, спрыгнул с него, принял в руки скользнувшую с седла вниз Эвелину, поставил ее на землю и, обернувшись к своим людям, сказал:
– Ждите меня здесь. Мы возвращаемся в Вильну через четверть часа. Гунар, если хочешь посмотреть на еще одного князя Острожского, можешь последовать за мной.
Войдя в дом, Эвелина быстро, не оглядываясь, уверенная, что Острожский следует за ней, прошла через анфиладу комнат первого этажа к лестнице, и подобрав подол своего длинного платья, стала поспешно подниматься вверх. Очутившись на втором этаже, она обернулась, и кивнув ему и едва поспевающему за ними Гунару, прижала палец к губам, призывая их к молчанию. Затем толкнула дверь второй от пролета лестницы комнаты и вошла внутрь, оставив дверь открытой. Острожский и Гунар в молчании последовали за ней.
В маленькой уютной детской, светлой и хорошо протопленной, в колыбели, выдвинутой на середину комнаты, лежал, гукая и пуская слюни, толстенький малыш с каштановым пушком-волосами на круглой головке. На его белом личике играл здоровый румянец, маленькие ручки сжимали игрушку. Уронив голову на руки, положенные на перекладину кровати, рядом с колыбелью посапывала, забывшись в тревожном сне, Марженка. Услышав шаги вошедших в детскую людей, она встрепенулась и села на ковре, в изумлении уставившись на Острожского и Гунара, а затем торопливо протерла кулаками глаза, чтобы убедиться, что видит их не во сне.
Словно не замечая ее изумления, Острожский молча шагнул к колыбели. Увидев его тень, а затем и лицо склонившегося к нему человека, малыш поднял на него свои круглые темные глаза и бесстрашно уставился прямо ему в лицо. Некоторое время они оба рассматривали друг друга в полном молчании, а потом малыш протянул Острожскому игрушку и громко сказал:
– Га!
Острожский подхватил игрушку из ослабевших пальцев сына и положил ее на кровать. Малыш смотрел на него широко раскрытыми блестящими глазами, словно чего-то ожидая. Затем он снова протянул в его направлении свою маленькую ручку. Поколебавшись, не зная толком, что делать, Острожский коснулся указательным пальцем его сжатого кулачка. В тот же миг кулачок разжался и маленькие пальчики, словно крылья бабочки, коснулись его пальца, покрепче ухватили его и потащили ко рту. В следующую минуту, засунув палец отца в рот, малыш потер его между беззубыми деснами, выпустил слюну, счастливо улыбнулся и снова повторил:
– Га! Ба-ба-га!
– Ваша светлость, он улыбнулся! – вскричала Марженка. – Ей богу, он улыбается, пани Эвелина!
– Он действительно улыбается, – пробормотал Гунар, стоя рядом с Эвелиной, которая отступила на шаг от колыбели, чтобы не мешать Острожскому. – Этот-то выглядит совсем, как папочка. Точь-в-точь, масть в масть.
Малыш покрутил головой, словно прислушиваясь к голосам, потом опять обратил все свое внимание на Острожского. Выпустив изо рта его палец, он снова некоторое время смотрел ему в лицо темными круглыми глазами, а затем протянул к нему уже обе ручки.
– Ваша светлость, возьмите его на руки, – тихонько подсказала ему Марженка.
– Он такой маленький, – в сомнении пробормотал князь.
– Не бойтесь, князь, вы его не сломаете, – в голосе Эвелины он явственно различил едва сдерживаемый смех.
Острожский наклонился и осторожно взял на руки малыша.
– Бу! – одобрительно сказал тот, прикрывая глаза от удовольствия.
– Эвелина! – на пороге детской возник силуэт старого князя Федора Острожского. – Что происходит? Почему ты так долго? Даня никак не хотел засыпать без тебя!
– Дедушка? – улыбаясь, проговорил Острожский, оборачиваясь к нему с сыном на руках. – Вы покинули Вязьму? Опять? Надеюсь, в этот раз вы не думаете увести у меня жену и сына? Лучше оставьте эту затею раз и навсегда! Они мои! Все трое. Впрочем, вы всегда будете желанным гостем у нас в Остроленке.
– Ну, слава Богу! – прошептал старый литовский магнат, скрещивая за спиной пальцы, чтобы не сглазить удачу.
Полчаса спустя, провожая Острожского, которому необходимо было вернуться в Вильну, Эвелина вышла на ступени перед домом.
– Князь, – неожиданно сказала она, когда Острожский уже был в седле. – Вы хорошо знаете польскую и литовскую аристократию. Вы слышали что-нибудь о пани Валевской?
Острожский внезапно выпрямился в седле, словно от удара, и нахмурился.
– Где вы слышали это имя? – быстро спросил он.
Эвелина молчала.
– Эвелина! – требовательно повторил он.
– Я не хочу об этом говорить, Луи. – прошептала Эвелина. – Просто ответьте на вопрос, и все.
– Будьте осторожны, дорогая, – помолчав, сказал он, отводя взгляд от нее и собирая в руку поводья. – Вокруг меня всегда было много тайн и тайных недоброжелателей. Я не хочу, чтобы какая-нибудь глупая сплетня или злой умысел снова разлучили нас.
Запрокинув голову, Эвелина внимательно смотрела на него.
– Доверьтесь мне, Острожский. Мне надо знать.
Тогда он наклонился к ней с седла, чтобы лучше видеть выражение ее лица и негромко ответил:
– Под именем пани Валевской впервые появилась при венгерском дворе тридцать пять лет назад моя покойная мать, Алиция Острожская.
Глава 5
Краков, Польша, ноябрь 1417 г.
Наутро следующего дня Эвелина влетела в дом Радзивиллов в начале восьмого утра, уверенная в том, что Эльжбета, которая обычно вставала очень рано, уже на ногах, поскольку она хотела поговорить именно с ней.
Беспрепятственно пройдя через приемную залу, где не было никого и еще даже не были раскрыты шторы, она быстро шла по коридору городского особняка, который занимали Радзивиллы в Кракове, в направлении спальни Эльжбеты. Эвелина точно знала, что Карла Радзивилла в Кракове на настоящий момент не было, он ухал на переговоры в Мальборк вместе с Острожским, так что шанс потревожить супругов был ничтожно мал. Их долгие дружеские отношения с Эльжбетой позволяли же обеим молодым женщинам появляться в домах друг друга без предупреждения в любое время суток.
Эвелина уже подходила к спальне, как внезапно услышала из малой гостиной, примыкавшей к спальне Эльжбеты, доносившиеся оттуда голоса, в том числе, голос Эльжбеты. Эвелина остановилась, помедлила, потом подошла ближе к двери и, прежде чем толкнуть ее и войти в приемную, на минуту прислушалась к тому, что говорилось.
– Я согласна с Эльжбетой, – услышала она голос пани Валевской. – Мы должны предупредить девочку. Если она собирается в Вильну, и будет жить в одном доме с Лусией, ей угрожает серьезная опасность. Я видела их вчера на королевском приеме. Львенок не сводил с нее глаз, он несомненно, все еще влюблен в свою жену, а это значит, что Эвелина в опасности. Вспомните, что случилось в Остроленке в прошлый раз!
– Но, дорогая, – послышался незнакомый Эвелине мужской голос, в котором слышался ярко выраженный литовский акцент. – Герцогине тогда было гораздо легче справиться со своей жертвой. Все эти тайны, окутывающие отношения Алиции с Лайошем Венгерским и Польским, и рождение маленького Льва делали многих могущественных людей нервными и подозрительными, и она просто воспользовалась этим. Кроме того, она опасалась, что мать имела большое влияние на сына. Правда, до сих пор не могу понять, какого дьявола ей пришла в голову идея, что она сможет управлять мальчиком, подобно сыну Лайоша Великого.
Эвелина услышала тихий смешок пани Валевской.
– Ты прав, Рем. Им практически невозможно управлять, это не всегда удается даже его родному деду. Но появление Эвелины смешало все карты. Я уверена, что она очень много значит для него. Более того, эта девочка слишком красива, и она непременно привлечет внимание Лусии. Мне нравится Эвелина. Она – дочь моей лучшей подруги, у нее трезвая голова и твердый характер. Однако девочке и так уже пришлось немало пережить, я не хочу, чтобы она пострадала еще и от рук Лусии.
– Как ты можешь ей помочь? – рассудительно спросил мужчина. – Ты сама до сих пор в опасности.
– Если я расскажу ей, что тогда случилось в Остроленке, и почему, – задумчиво произнесла пани Валевская, – она будет иметь представление о том, что ее ожидает. Она будет предупреждена. Кроме того, мы уже послали ей Хаски.
Эвелина вздрогнула. Хаски! Ее ставший уже довольно большим сторожевой пес редкой породы, сильно похожий на волка, необычной серо-серебристой масти, сильный, умный и преданный. Подарок могущественного наместника Литвы, князя Ремгольда, который она получила год назад, перед самым рождением Даниэля в Вязьме. Кто бы ни были эти люди, именно они послали ей Хаски! Она должна выяснить, что происходит!
Она решительно толкнула дверь и вошла в малую приемную. Первое, что она увидела, был сидевший в кресле лицом к двери крепкий шестидесятилетний мужчина с темными длинными волосами, собранными в хвост на затылке. Он повернул по направлению к Эвелине голову, и она увидела знакомое всей Литве жесткое, смуглое обветренное лицо с темными пронзительными глазами – лицо бывшего наместника литовского владыки в Жемайтии, князя Ремгольда. Рядом с ним, в кресле слева, сидела пани Валевская, одетая в открытое темно-синее платье с кружевами, с алмазной диадемой в волосах и ниткой крупных алмазов на шее, словно не успевшая переодеться после торжественного приема в Вавеле. Эльжбета Радзивилл стояла у камина с младшим ребенком на руках. Полуторагодовалая Барбара, положив головку на плечо матери, мирно дремала, убаюканная приглушенными голосами присутствующих в зале людей.
При появлении Эвелины пани Валевская вскочила на ноги, в то время как Эльжбета и князь Ремгольд остались на своих местах. Темные пронзительные глаза князя Ремгольда обратились к Эвелине, и ей на минуту стало не по себе, столько силы и властности было в его взгляде.
– А вот и красавица Гражина пожаловала, – медленно произнес он, и тут же живо добавил: – Подслушивали, барышня?
– Конечно, да, ваша светлость, – сказала Эвелина, приходя в себя и отвечая ему таким же внимательным испытывающим взглядом. – Что же мне еще остается делать, чтобы узнать о том, что происходит за моей спиной?
– Вы узнали что-то новое, Гражина? – насмешливо спросил князь Ремгольд.
Эвелина посмотрела на пани Валевскую, которая все еще оставалась стоять возле кресла князя.
– Что происходит, сударыня? – спросила она, глядя в лицо женщины, черты которой еще во время их первой встречи смутно напомнили ей кого-то, кого она знала. – Кто вы такая?
В лице пани Валевской что-то дрогнуло.
– Я уже представилась вам в прошлый раз, Эвелина, – после небольшой заминки, негромко сказала она, посмотрев прямо в глаза молодой женщины.
– Вы представились мне под именем пани Валевской, не правда ли?
Эвелине показалось, что пани Валевская на миг словно заколебалась с ответом. Тем не менее, в следующую минуту она уверенно подтвердила:
– Совершенно верно.
– Как мне стало известно, – не сводя с нее пристального взгляда, продолжала Эвелина, – именно под именем пани Валевской много лет назад появилась при дворе Лайоша Великого мать моего мужа, княгиня Алиция Острожская!
– Алиция была моей лучшей подругой, – вздохнув, отступила пани Валевская.
Эвелина мучительно старалась ухватить мгновенное воспоминание, маленькую деталь, которая все время ускользала от нее и которая, как ей казалось, давала ей разгадку к тайне, окружавшей эту женщину.
В наступившем молчании князь Ремгольд неторопливо поднялся из кресла, подошел к пани Валевской и положил ей руку на талию. Затем повернулся к Эвелине и буднично сказал:
– Успокойтесь, дитя мое. Давайте оставим все игры в разоблачения. Перед вами моя жена, княгиня Ремгольд.
– Таинственная княгиня Ремгольд, пани из Кревского замка! – в удивлении воскликнула Эвелина, не сводя глаз с пани Валевской.
Эльжбета укоризненно покачала головой.
– Полно, Рем, – пани Валевская повернула к мужу свое лицо, во взгляде ее светились любовь и грустная, нежная насмешка. – Мы, кажется, решили, что девочке нужно узнать обо всем. Ради встречи с ней и с детьми я впервые за двадцать лет пожертвовала своей безопасностью и конспирацией. Да, Эвелина, вы правы, – светло-карие глаза женщины обратились к Эвелине. – Много лет назад Алиция Острожская появилась при венгерском дворе под именем пани Валевской, моим именем. С тех пор я очень редко пользуюсь этим именем. И еще реже появляюсь на людях. Поверьте, у меня есть на это все основания. За все эти годы я сделала лишь одно исключение. Для вас.
Эвелина смотрела в моложавое, свежее, как у двадцатилетней девушки лицо пани Валевской, все еще красивое утонченной красотой хорошего происхождения, живое, открытое, подвижное, и не находила слов для ответа. Более того, она вдруг поняла, что, несмотря на мистификацию их первой встречи, ей безумно нравится эта женщина, нравится, как никто другой, и, самое главное, она почему-то верит, что у загадочной княгини были все основания поступить так, как она поступила.
– Но почему, княгиня? – наконец, спросила она, переводя взгляд с пани Валевской на князя Ремгольда. – Что произошло?
Князь Ремгольд мягко подтолкнул жену к креслу, проследил, чтобы она уселась поудобнее, а затем, подойдя к Эвелине, взял ее за руку, как ребенка, провел к дивану у стены, усадил на него, а сам вернулся и уселся в кресло рядом с креслом жены.
– Может быть, княгиня Радзивилл распорядится, чтобы нам принесли чего-нибудь выпить? – спросил он, глядя на Эльжбету.
– Чего изволите, ваша светлость? – тут же спросила Эльжбета. – Водки, медовухи, квасу?
Пани Валевская рассмеялась деловому тону, с каким Эльжбета, стремясь разрядить обстановку, обратилась к ее мужу, подражая его вечно хмурому литовскому оруженосцу.
– Князь не пьет ничего, кроме разбавленного красного вина, у него больная печень, – отвечала она. – А мы с вами и Эвелиной выпьем чаю. И отнеси малютку в кровать, Эли, она совсем утомилась.
– Можешь идти, не опасаясь за свою подружку, – уловив выразительный взгляд, каким обменялись Эльжбета и Эвелина, хмыкнул, успокаивая литвинку, князь Ремгольд. – Мы вовсе не собираемся обижать прекрасную Гражину. Мы здесь, чтобы помочь ей.
Эльжбета слабо улыбнулась пани Валевской, кивнула Эвелине и вышла из гостиной, унося малютку Барбару Радзивилл.
Пани Валевская повернулась к Эвелине.
– Ваш муж не рассказывал вам, что случилось с его матерью? – негромко спросила она.
– Нет. Он не любил говорить об этом, – подумав, сказала Эвелина, глядя на пани Валевскую. – Я знала лишь, что его мать умерла. Впрочем, до Грюнвальда наши отношения никак нельзя было назвать теплыми. Я не стремилась узнать что-либо о нем в то время.
– Да, мне это известно, – вздохнула в ответ пани Валевская. – Ты стремилась скорее отделаться от него, чем что-либо о нем узнать. Впрочем, я не могу тебя винить. Подумать только, кто бы мог подумать, что малышке Эве Ставской была уготована судьба стать Звездой Ордена, Эвелиной Валленрод! Ты знаешь, деточка, что мы с Ремгольдом предприняли несколько безуспешных попыток высвободить тебя из рук Валленрода? Пока князю не пришла в голову замечательная идея, использовав княгиню Александру, послать в замок князя Острожского.
– Но каким образом? – пробормотала изумленная Эвелина, широко раскрывая глаза.
– Мы опоздали в Гневно и прибыли туда на следующий день, после того как вы уехали. У меня не было ничего, кроме подозрений. И заявив я о том, что проклятый немец похититл тебя, мне бы никто не поверил! Ведь уже тогда всплыла эта самая записка-признание, якобы, написанная твоей рукой, и Ставский не хотел привлекать внимание короля к этому происшествию. К несчастью, в то временя уже было объявлено, что я мертва, и я не могла действовать в открытую. Никто не мог мне помочь, кроме моего дорогого Ремгольда, – она с признательной улыбкой посмотрела на мужа. – Он организовал нападение на эскорт Валленрода, по стечению обстоятельств, именно в тот единственный раз, когда он покинул замок без тебя, потому, что леди Рейвон просила магистра оставить тебя в замке. Да мало ли что, – пани Валевская махнула рукой. – Значит, не судьба. Острожскому пришлось делать всю работу самому.
– Это справедливо, – откликнулся князь Ремгольд. – Его невеста – его забота. Впрочем, ты отвлеклась, дорогая. Расскажи ей, отчего умерла Алиция Острожская, и почему нам пришлось пойти на это.
С его последними словами дверь отворилась и в сопровождении нескольких слуг с подносами в малую гостиную вошла Эльжбета Радзивилл. Подчиняясь ее знаку, проворная прислуга расставила на столе маленькие чашки для чая, кувшин с вином и с холодной колодезной водой для князя Ремгольда. Сервировав чай, слуга неслышно удалился. Эльжбета Радзивилл самолично разбавила вино в кубке для наместника Литвы, и поставила кубок на низкий столик посреди комнаты, пододвинув его так, чтобы князь Ремгольд мог легко дотянуться до него. Затем она разлила чай по чашкам, отнесла одну из них пани Валевской, другую – Эвелине, а третью взяла себе.
– Вы позволите мне остаться, крестная? – спросила она у пани Валевской.
Та посмотрела на мужа и утвердительно кивнула. Эльжбета пододвинула свободное кресло поближе к столику и, удобно устроившись, стала ждать как будут разворачиваться события. Тем временем, Эвелина успела собраться с мыслями и решилась начать говорить первой.
– Князь Федор рассказывал мне, – медленно произнесла она, – что Лусия де Монсада натравила на Алицию короля Сигизмунда Венгерского, который был уверен в том, что у княгини есть документы, подтверждающие легитимность рождения ее сына, и стало быть, его право на венгерский престол.
– Он прав, – к удивлению Эвелины мирно отозвался князь Ремгольд, опередив жену. – Но Сигизмунд Люксембург никогда не был идиотом. Сначала он послал к Алиции людей, чтобы убедиться в том, что то, что сказала испанка, является правдой. Естественно, он не послал к ней венгров, это было бы слишком глупо и заметно. Он послал к ней меня.
– Алиция отдала Ремгольду бумаги, – пани Валевская с улыбкой посмотрела на мужа. Во взгляде ее светилась неподдельная нежность. – Да, юный Лев Острожский мог претендовать на венгерский престол. Лайош Анжуйский, король Венгрии и Польши, еще при жизни признал его своим сыном и они с Алицией действительно тайно венчались. Но ребенок был слишком мал, а она слишком слаба, чтобы защитить его. И потом, вспомните о судьбе двух несчастных девочек, Елизаветы и Ядвиги, дочерей Людовика! Их обоих уже нет в живых. А того, что им пришлось перенести, и врагу не пожелаешь! Словом, Алиция выбрала для своего сына обычную жизнь, и она никогда не пожалела об этом.
– Лусия ничего не знала о том, что Алиция Острожская отдала бумаги Ремгольду. Она не переставая убеждала нас с ней в том, что она и юный Лев находятся в большой опасности, и им нужно бежать и скрыться с нею в Италии, – передохнув, продолжала свой рассказ княгиня. Ее лицо подернулось тенью грусти. – Когда же Лусия через какое-то время поняла, что Сигизмунд не собирается покушаться на жизнь Алиции, она сама наняла убийц, чтобы избавиться от нее. И ей бы это удалось, если бы не вмешался князь Ремгольд.
– Святая правда! – литовский князь, который до сих пор считался язычником, усмехнулся. – Я влюбился в тебя с первой же встречи, влюбился как мальчишка. Устроился со своими людьми лагерем перед Остроленкой и совершенно случайно, заботясь в первую очередь о собственной безопасности, переловил всех этих убийц, допросил, как, знаете ли, могут делать это литвины, а затем представил пред ясны очи Алиции и ее дорогой подруги. И она мне не поверила.
Княгиня мягко рассмеялась.
– Как она могла так сразу поверить тебе, Рем! Она же совсем не знала тебя. Да, к тому времени у нее уже были разногласия с Лусией, но мы и подумать не могли, что она так ревнива!
– Что же было дальше? – тихо спросила Эвелина.
– Дальше мы стали встречаться с Ремгольдом все чаще и чаще, пока, в один прекрасный день, мы не объявили Лусии, что литовский князь Ремгольд намерен просить ее руки. Мы хотели защитить Алицию от Лусии.
– Я ничего не понимаю! – пробормотала Эвелина, устремив недоуменный взгляд на пани Валевскую.
– Вам трудно это понять, дитя мое, – согласился князь Ремгольд. – Постараюсь быть краток и информативен. Княгиня объяснит вам все детали позже, если вы чего-нибудь не поймете из моего рассказа. Ей трудно произнести эти вещи вслух первой. Словом, через день после разговора о моем предложении, Алиция Острожская нашла в своей постели двух ядовитых змей, одна из которых ужалила ее, после чего она умерла.
Эвелина непроизвольно ахнула, прижав к груди руки.
– Можно догадаться, – продолжал литовский князь, – что эти змеи не сами заползли в ее постель по ошибке. Их подкинула туда ее драгоценная подруга, которая была чрезвычайно огорчена тем фактом, что Алиция собирается оставить ее. Когда я услышал о том, что произошло, а у меня в Остроленке было несколько моих наблюдателей, я поспешил в замок, осмотрел тела Алиции и ее подруги, увидел укусы, ну, и сами понимаете, Гражина, постарался оказать им необходимую помощь. У нас в Литве, знаете ли, знают как обращаться с укусами змей. Алиции Острожской не повезло, ей пришлось умереть. Мою будущую жену я завернул в свою попону и увез в Литву. Для того, чтобы дать Алиции достаточно времени, чтобы благополучно умереть, Лусия в тот день рано утром увезла ее сына в Плоцк, куда пригласила мальчика моя любопытная, как белка, кузина Александра, княгиня Плоцкая. Старый князь Острожский в это время находился в Вязьме. Словом, я посулами и угрозами уговорил несколько человек из самых преданных слуг молчать о том, что моя жена осталась жива, остальным было объявлено, что княгиня Острожская скоропостижно скончалась минувшей ночью. Она была благополучно похоронена в фамильном склепе на следующий после ее смерти день. Когда Лусия и юный Лев вернулись из Плоцка, могила была уже прочно зацементирована. Испанка не стала сильно убиваться, а вместо этого постаралась увезти мальчика в Италию. Но Льву к тому времени было уже одиннадцать лет, и она не учла, что он был сильно привязан к матери и также сильно переживал ее смерть. Кроме того, он дал клятву юному Зигмунту Корибуту отомстить за него, и рядом с ним в тот момент не оказалось никого, кто бы мог отговорить его от исполнения этой клятвы. Возможно, если бы Алиция была жива, она могла бы повлиять на сына, но Лусия убила ее. Словом, наша милая испанская тетушка попалась в свою же собственную яму. Луи был привязан к ней, но ее мнение для него ничего не значило. Он принял решение остаться в Литве и отомстить за Зигмунта.