- -
- 100%
- +
– Где? Под нами тоннели?
– Точно уж не знаю. Мне в детстве няня рассказывала. Скорее всего по ту сторону Неглинки, под храмом.
– А у нас тут что? Тоже тоннели, наверное.
– Бомбоубежища могут быть. Вот только реку-то закрывай не закрывай – а живая она. Подземные источники никуда не деваются.
Из подъезда вышел сосед Николай Евгеньевич.
– Что это? – спросил он, увидев внедорожник. – Я так понимаю, наши дни в этом доме сочтены? И так торопят с переездом, а тут нате вам.
– Да вот, – сказала Марья Петровна. – Новый жилой дом сунули как зубочистку между старыми.
– Согласен с вами, Марья Петровна. Строители уверяли, что никакого вреда ни почве, ни соседним постройкам. Откуда же тогда дыра в асфальте? Бригаду уже вызвали? Я вынужден откланяться. Работа, знаете ли, – сосед повернулся в сторону калитки. – Да, хочешь не хочешь, а переезжать придется.
– Я не понял, река пришла к нам во двор, что ли? Она ж в трубе, – Павел с сомнением посмотрел на Марью Петровну. – Я еще читал в интернете – Московское море под нами. А что, если оно выйдет из берегов? – Павел даже повеселел от такого предположения.
– Слышал я такие сказки, молодой человек, – по пути откликнулся Николай Евгеньевич. – Придумывают и библиотеку Ивана Грозного, и сталинские бункеры, и Московское море, по которому чуть ли не корабли ходят. Ерунда, конечно. Хотя есть предание, типа сказки. Во время постройки храма где-то в районе Таганки обнаружили необычный подземный лаз. А местный юродивый на веревке приволок оттуда странное существо – что-то среднее между рыбой и тюленем. Ладно, заболтался я с вами, пора на службу, однако.
Николай Евгеньевич кивнул на прощанье и вышел за калитку.
– По-твоему, Павлик, если реку в трубе закрыли, она исчезла, что ли? – Марья Петровна дернула Павла за рукав. – Ты же видишь, машина тонет! Скоро мы все утонем!
– Ладно, Марь Петровна, я пошел.
У старушки совсем ку-ку.
Павел открыл квартиру, прошел на кухню, снял крышку с кастрюли. Хлопнула входная дверь: отчим. Из магазина, наверное. Сейчас тоже на кухню притопает и по ходу начнет докапываться, почему с уроков сбежал. Шел бы ты лесом. Как зовут-то, не помнит. Только «ты, ты»! Надо переждать в черном ходе, покурить.
Зажав сигарету во рту, Павел схватил зажигалку, мобильный, ужом скользнул в тонкую щель за шкафом, заваленным хламом, и открыл дверь в черный ход. Отчим еще ни разу не догадался, что он там прячется. И хорошо.
Павел давно облюбовал сроду не мытое окно на лестничной площадке первого этажа, выходящее на заброшенный задний дворик, в котором никогда никого не было. Кроме разве сидящих на корточках дворников в оранжевых жилетах. Да и те появлялись редко.
Павел подымил, поглядывая во двор, спрыгнул с подоконника и пошел в сторону квартиры подслушать: отчим ушел или еще нет. Внизу, у цокольного этажа, что-то сверкнуло. Из-под деревянной двери с мягким журчанием пробивалась тонкая, но настырная струйка воды. Павел с удивлением вгляделся. В подвале бывали подтопления, как правило, из-за прорыва труб, но причины аварий находились легко и быстро. А вот когда взорвало отопительную систему, то мало никому не показалось. Пар стелился белым покрывалом, мешая отыскать протечку. Полдня рабочие в кипятке лазили. Сейчас же вода журчала спокойно и деловито.
Павел спустился на один пролет и потянул на себя деревянную дверь, соединяющую черный ход с подвалом. Во время авралов она впускала сантехников, прорабов, строителей. В остальное время мало кого интересовала. Теперь же дверь распахнулась неожиданно легко, слово ее кто-то подтолкнул. Павел заглянул в открытое пространство. Чернота дыхнула сыростью и холодом. На ступеньку, где стоял Павел, хлынул мутный поток. Стопы в старых футбольных кроссовках ощутили, как носки моментально пропитались влагой.
Павел включил фонарик мобильного телефона, направил луч вниз и провел им по периметру. В уголке, из трещины, тихо и даже как-то уютно текла вода. Строго вертикально низвергался еще один маленький водопадик, похожий на летний городской фонтан. Что происходит?
Губы обожгло забытым сигаретным окурком. Он выплюнул его, закашлялся и уронил телефон на две ступеньки ниже. Наклонился, но тут же отдернул руку. В мути что-то юркнуло. Не разглядел только что.
На мгновение показалось, что мелькнули плавники, торчащие вверх как тонкая мужская расческа. Прошла небольшая рябь. Откуда она может быть в стоячей воде?
В подвале что, ветер дует? Или это рыба? Очень смешно: в подвале завелась рыба. Вряд ли. Наверное, мусор. Может, обрывки тряпок или целлофановый пакет. Только формы у него какие-то странные. Причудливые, как сказал бы Пушкин. Или кто там. Толстой. Уходить отсюда надо. И судя по всему – уходить быстро. Пока отчим дома, нужно всех на ноги поднимать. В подвале-то потоп.
Куча приплывшего мусора неожиданно взорвалась фейерверком брызг. Павел не успел ничего толком разглядеть, но понял, что под водой идет борьба. Взлетали всполохи чего-то серого, острого. Невнятная мешанина плюхалась и вновь выпрыгивала, напоминая драку за кусок чего-то, что Павел принял за обрывки целлофана. Скорее всего, это съестное. Пищевые отбросы.
Мобильный лежал на ступеньке, пуская сквозь воду танцующий луч. Павел закатал повыше рукав толстовки. Не отрывая взгляда от непонятной дерущейся кучи, он аккуратно сунул руку в воду и нащупал телефон. Не хватало еще за ним нырять, если ниже ускачет.
Резкие укусы пронзили ладонь, словно иглы. Павел быстро выдернул руку из воды, и телефон улетел пулей, напоследок нахально сказав: бульк! Он оторопело проводил его взглядом и посмотрел на ладонь. На ней появились черные точки, похожие на кляксы от протекающей шариковой ручки. Это еще что? Рыбы-людоеды? Уходить надо. Но мобильный достать тоже надо!
И если не сейчас, то с ним можно попрощаться навсегда. А это подарок матери. Пусть и старый. В нем забит ее номер, и он не собирается его стирать. Переписка. Фото.
Павел спустился на две ступеньки. Пришлось входить прямо в воду, но уже без разницы: кроссовки все равно мокрые. Вдруг что-то ударило в ногу. Острые иглы тыкались в лодыжку прямо через штаны. Павел пошатнулся, но удержался и быстро вернулся на ступеньку выше. Все вдруг закачалось перед глазами, похоже, реально заболел. Он сел и прислонился к стене. Пора возвращаться домой. Но он не может оставить телефон! Тот по-прежнему лежал на три ступеньки ниже и дразнил слабым лучом. Павел поднялся: мобильный нужно сто пудов достать.
Какая боль! По серым штанам расползлось пятно крови. Укусила непонятная водная тварь. Болела голова. Павел словно в тумане наблюдал, как кровь со штанины смешивалась с водой. Нужно позвать отчима. Он пытался выдавить из себя крик, но выходил только глухой стон.
Павел мотнул головой, чтобы очнуться от забытья. Он сидел в воде уже по пояс, а на ступеньку ниже собралась плотная туча пучеглазых созданий. Если это рыбы, почему у них такой ненормальный вид? Нужно вскочить и убежать, но он только тупо на них смотрел.
Глазные яблоки пучеглазых созданий безостановочно двигались по кругу в разные стороны. Они все выглядели сумасшедшими. Павел понял, что их глаза как бы смотрят, но не видят. Приплыли на запах крови, твари. Рыб собиралось все больше. Через открытую дверь цокольного этажа появилось еще несколько. Из воды торчали острые хребты, придававшие им сходство с пилой. Иглы выглядели устрашающе.
В проем открытой двери не спеша вплыла крыса и направилась к стае пучеглазых рыб. А, гадина, и ты тут. Павлу эта особь хорошо знакома. Серых тварей навалом в любом городе. Он много раз видел, как они лазят по помойкам. Однажды с одноклассниками залезли в старый заброшенный дом, так крыса у них на глазах утащила кусок пиццы. Получается, если рыбы набрасываются на человека, то и крыса к ним может присоединиться? Они еще и лица обгладывают. Читал где-то. Если эти твари его сожрут, то потом и останков не отыщется. Так вот о чем мать говорила. Они приплыли за одним: жрать.
Из дверного проема появилась еще одна крыса. По-деловому, целенаправленно, она вступила в борьбу за кусок того дерьма, который вся эта компания считала едой. Зажав в пасти остатки непонятно чего – если там вообще что-то осталось, – она развернулась и приготовилась отгребать туда, откуда пришла.
Но первая крыса отреагировала молниеносно. Она набросилась на вторую, стремясь вырвать еду из ее пасти. Началась жесткая драка. Одна крыса прокусила другую.
Полетели кровавые ошметки, в которых трудно было определить, что это – части тела или куски еды. Похоже, и то и другое вместе. В драку влезли рыбы, и теперь они раздирали крысу на куски.
Очертания ступенек плясали перед Павлом. Это все наяву? Резцы этих рыб такие острые, что могут ногу до костей прокусить. Нельзя терять сознание. Пока твари друг друга жрут – нужно срочно достать мобильный. Он вон на той ступеньке. Его луч давно погас.
Павел спустился со страхом, ожидая нападения и ощущая боль в ноге, поднял мобильный, пока водные твари разбирались между собой. Вернулся на ступеньку выше и посмотрел назад. Кровавое месиво одной из крыс колыхалось на поверхности воды. Куски его пожирали рыбы. Павел почувствовал рвотные позывы. Его вырвало прямо тут же.
– Пап! Отец!
Крик эхом разнесся по черному ходу. Павлу казалось, что кричит не он, а кто-то другой. Да вряд ли отчим услышит, дверь закрыта. Скорее всего, на работу ушел. Все равно. Из последних сил. К двери. На карачках.
– Папа. Отец, – голова разрывалась от боли, и Павел долбил кулаком в дверь, не сразу догадавшись нажать на дверную ручку…
Полностью пришел в себя уже на кухне. Дверь в черный ход была закрыта, а сам он сидел на стуле и смотрел на стоящего перед ним отчима.
– Паша! Ну что ж такое! Сынок!
Павел отшатнулся от нашатыря, который отчим совал ему в нос, и посмотрел на ноги. Они были обмотаны кухонным полотенцем.
– Павлик, скорую я вызвал, уже едут, быстрей в больницу. Это же надо: как ногу прокусили! И рука исцарапана. У тебя еще и жар.
– Что это там, за дверью? Ты знаешь, что у нас потоп?
– Наконец-то в себя пришел. Да, уже все знают. Бригаду МЧС вызвали, они едут. Как ты-то туда попал? Что ты там делал? Раньше я бы сам не поверил, – отчим вытер испарину со лба Павла, осторожно касаясь салфеткой. – Потерпи, потерпи. Ничего, все решается. Сейчас главное – тебя в больницу, – он неожиданно погладил Павла по голове, слегка примяв ему ежик.
С улицы послышалась сирена скорой помощи. Зазвонил мобильный:
– Да, поднимайтесь. Ждем! Быстрей!
Отчим посмотрел на Павла.
– Павел, хорошо, что я Марью Петровну встретил в подъезде. Я не знал, что ты дома. Я же тебя еле нашел! Ты почти без сознания был. Как сейчас-то? Ладно, ладно. И при укусах диких животных обязательны уколы против бешенства.
Они смотрели друг на друга. Павел боялся, что если моргнет, то не удержит слезы. Оба молчали.
– В одном тебе сочувствую, Паша. После таких уколов несколько дней нельзя есть шоколад и мороженое, – отчим вдруг нарушил молчание и засмеялся.
– И правда проблема, пап.
С улицы послышалась сирена и чей-то голос в громкоговоритель оповещал снова и снова:
– Срочная эвакуация! Срочная эвакуация!
/сборник «Бойся теней»/День знаний
Репетиция музыкального ансамбля закончилась поздно, поэтому на предложение подруги переночевать в общежитии Анечка согласилась, не раздумывая. Первое, что увидела, когда проснулась, – серый, в пятнах, потолок, и не сразу вспомнила, где находится. Быстро встала, взяла полотенце и вышла в коридор. Подругу не будила: ей ко второй паре, пусть спит.
Коридор был пуст. Солнце упрямо пробивалось через мутное, в подтёках, окно в коридоре и освещало потёртый коричневый линолеум. Первая пара уже через час. Где все?
Одна из дверей распахнулась, чуть не стукнув по лбу – в коридор вышел заспанный Витя.
– Привет, чуть не убил, – поздоровалась Анечка.
– Привет. На первую идешь?
– Иду. Психология. Экзамен скоро.
– На первом этаже встретимся, без нас не уходи, вместе пойдем. Генка тоже встал.
Витя, направлявшийся в душ, был с махровым полотенцем, перекинутым через плечо, в плюшевом полосатом халате и в пляжных шлёпках. Анечка удивилась, увидев его в таком виде. В институте, в одном и том же костюме-двойке, Витя, скорее, напоминал физика, чем скрипача, а аккуратная бородка и очки так умело скрывали тонкие эмоциональные оттенки на его лице, что никто никогда не знал, о чем Витя думает: в институте он был тихий, в общественную работу не лез и просто учился.
Через двадцать минут Анечка с Витей ждали Гену внизу. Анечка, навертевшая стильный хвост, подкрепленный яркой заколкой, без макияжа – с собой ничего не было, кроме помады, – сидела на облезлом голубом столе, болтая ногами, Витя стоял рядом. Они вполголоса обсуждали, какие у кого долги: в год Олимпиады сессию назначили в мае.
– Эй, стоять! – Гена свесился с перил. – Психологиня заболела, Сева из параллельной сказал. У них вчера занятий не было.
– Можно не ехать, что ли? А чего так рано собрались? Нам теперь только к двенадцати. – Анечка и Витя посмотрели друг на друга.
Вдруг Витя внёс предложение:
– Здесь рядом ВДНХ. Знаете ли вы, люди, витающие в облаках, жизнь простого человека? Знаете ли вы, что в павильоне «Виноделие» ежедневно проводят дегустации вин?
– Дегустации? Вот прямо с утра? То есть прямо в девять утра и проводят? – посыпались вопросы у Анечки.
Решили, что предложение вдохновляющее.
От общежития до главного входа ВДНХ прошли минут за тридцать. Было прохладно, но Анечка не сомневалась, что день будет по-летнему теплым. По пути ребята делали Анечке комплименты. В основном их делал Гена – его комплименты были красивыми и касались её внешности и джинсов. От такого напора Анечка даже терялась слегка. Гена был старше всех на курсе, к тому же делал карьеру по комсомольской линии и прошлым летом вместо Подмосковья отправился работать в летний лагерь в Венгрию. Оттуда он приехал в новых джинсах и с флюидами мужской сексуальности. Джинсы не были американскими, но тоже стояли торчком, как полагается.
Дошли до павильона «Космос», по пути обсуждая подготовку к экзаменам и предстоящую дегустацию. Боялись, что денег не хватит, но Витя сказал, что еды там не дают, а вина наливают так мало, что дорого это не стоит.
Павильон «Виноделие», запрятанный среди распустившейся майской листвы, с окнами-арками в восточном стиле и виноградной лозой по фасаду, был небольшой. На десятичасовом сеансе народу было немного. Подтянутая женщина с высоким бюстом, как объяснили – сомелье, объявила тему дегустации: Крымские вина. Всем раздали подносы, на которых стояло девять пузатых фужеров, на дне каждого плескалось вино. Сомелье бодро подняла первый фужер, взболтала его и начала рассказ о подвалах Судака, аккуратно держа фужер за тонкую ножку.
Рассказ сомелье лился плавно. Большое количество цифр и фактов незаметно погрузило в привычную атмосферу лекции, поэтому Анечка слушала внимательно: привыкла. После объяснения полагалось попробовать предложенный сорт вина и попытаться найти в нём нотки, перечисленные в лекции. С непривычки нотки находились не все, но Анечка не отступала. Витя с Геной тоже.
Атмосфера царила приятная. Постепенно выпили всё, что было в фужерах, попутно представляя, как лучи солнца превращаются в изысканное вино, а в зависимости от почвы, высоты над уровнем моря и произрастающих растений данного конкретного региона вино наполняется сладостью, кислинкой или даже терпкостью.
После третьего сорта вина Анечка почувствовала, что очень хочется есть, но она терпела, хотя голова уже начала кружиться – и от выпитого, и от изысканности обстановки. Правда, на подносе лежали два тоненьких крекера, примостившись в правый угол подноса, в то место, где мог бы уместиться десятый фужер. Было понятно, что крекеры нужно беречь, растягивая до конца сеанса.
Анечка, Витя и Гена вышли из павильона «Виноделие» в приподнятом настроении, обогащенные знаниями: страна вдруг открылась с необычной, но очень притягательной стороны.
– Вы заметили, как Москва изменилась к Олимпиаде? Красота, ярко всё, – сказал Гена.
– А вы заметили, что в магазинах полно индийских товаров? Не Европа, конечно, но зато ассортимент, – поддержала Анечка.
– Вообще, я хочу сказать, у нас на факультете неплохая программа, во всяком случае и композиторов современных изучаем, и даже историю джаза, – добавил Витя.
Сержанту Каблукову было скучно. Он сидел на пассажирском сиденье милицейского уазика, патрулирующего улицы в районе ВДНХ, скрестив руки на животе. С тех пор как на въезд в Москву ввели пропуска, народу в ней сильно поубавилось.
«Время к полудню, а на улице – никого», – подумал сержант и вздохнул.
– А ну, Васёк, тормозни, – сказал вдруг сержант Каблуков, обращаясь к сидевшему за рулем рядовому Данилину, увидев трёх молодых людей, переходивших по зебре дорогу.
Молодые люди болтали и смеялись.
– Сейчас мы тебе нарисуем – как из ничего конфетку сделать. Интеллигентики, – добавил он себе под нос, выпрыгивая из уазика.
– Всем пройти в машину, – скомандовал он негромко.
– В какую машину? Зачем? – нестройно, но одновременно спросили все трое.
«Милиционер, видимо, потерял дорогу, заехал не туда, сейчас всё выяснится», – подумала Анечка. Она ждала, что он задаст какой-нибудь вопрос, например, как проехать туда-то, мало ли какие вопросы могут быть – милиционер тоже человек.
Сержант Каблуков продолжил:
– Проезжую часть следует переходить под прямым углом, а вы отклонились на один метр влево.
Лишние движения ему делать было лень, но он стал слегка подталкивать к уазику всех троих.
«Вот, не надо было пить с утра», – подумала Анечка. В нелепой ситуации она старалась мыслить адекватно и по возможности трезво.
– Мы ничего не нарушали, – сказал Витя.
– Послушай, командир, дорога пустая, и перешли мы по зебре, – сказал Гена, пытаясь перехватить взгляд сержанта Каблукова.
Теперь сержант смотрел ему прямо в глаза, и Гена продолжил объяснения, размахивая руками. Голос его стал высоким.
На подмогу первому милиционеру из уазика вылез второй милиционер, помоложе. Смотрел он в сторону, но встал стеной рядом с первым, пытаясь затолкать ребят в машину.
– Не подпишете – отвезём в отделение и сообщим в институт.
«Меньше всего мне это нужно. Распределение на носу», – подумал Гена. «Тихо бы остаться в Москве и всё…». Гена первым залез в уазик и подписал протокол.
Анечка почувствовала, как от обиды глаза наполняются слезами.
«Понятно же, что издеваются…» Она насупилась, но тоже подписала.
Молча подписал и Витя…
– Теперь кого-нибудь на обгоне или превышении тормознем, – довольно сказал сержант Каблуков рядовому Данилину, когда уазик тронулся. – А то так и план по протоколам не выполнишь.
Рядовой Данилин открыл левое боковое окно и выставил в него локоть: было по-летнему тепло.
/журнал «Пашня» июль-август 2022 г./Непредвиденное событие в «Чайном доме»
в непогоду
Канэсиро Ёсито, владелец «Чайного дома», решил ещё раз на всякий случай проверить, насколько плотно закрыты окна, и поднялся на второй этаж. В дальнем конце коридора горничная Сальма разговаривала по мобильному телефону, прикрывая его рукой:
– Почему вот ей? Вот кто она такая? Красавица чёртова. Нет на свете справедливости. Я подумала – с этим надо что-то делать. Я ей и дала, что повкусней…
Сальма засмеялась в ответ на реплику невидимого собеседника, но, заметив Ёсито, быстро сунула мобильный в карман униформы и скрылась в хозяйственной подсобке, откуда немедленно послышался грохот. Ёсито выглянул в окно. Сильные порывы ветра трепали фонари ака тётины. Их мерцающий свет выхватывал из сумрака снежную круговерть. Редкие прохожие прятали лица в воротники. Штормовой ветер в Нью-Йорке не давал расслабиться который день. Как же получилось, что здоровье такой молодой и прекрасной женщины оказалось столь слабым? Словно в согласии с непогодой, отвечая на её выкрутасы, оно отозвалось так печально. Ёсито вздохнул, проверил оконный замок и посмотрел на дверь номера, из которого увезли умершую.
Не верилось, что лишь несколько часов назад он щупал пульс Танака Сейран – так звали эту женщину. Пришлось вызвать неотложную помощь, когда стало ясно, что сам вряд ли довезёт её до больницы: лицо её напоминало белую рисовую бумагу. Когда врач наконец приехал – было уже поздно.
Фото Елизаветы Субботиной
Из двери подсобки показалась Сальма с тележкой, наполненной полотенцами и гостиничной утварью. Она открыла дверь в номер Танака Сейран и скрылась внутри.
– Сальма, не нужно пока убираться. Конечно, судмедэксперт составил бумагу о причине смерти – инсульт либо инфаркт. Но сначала я хочу получить подтверждение, – Ёсито заглянул в номер.
По лестнице поднялся полицейский.
– Я тоже могу быть свободен: всё заполнил. Теперь ждите заключения патологоанатома.
– Единственное, что я хотел бы заметить, она вела себя очень нервно, – сказал Ёсито, обращаясь к полицейскому. – Так бывает, знаете ли, когда человек себя плохо чувствует. Вот у меня как давление повышается – так я даже на жену кричать начинаю. Она меня тихо останавливает и лекарство даёт.
– Да? А что такое? Она вела себя нервно, это как?
– Даже не знаю, как описать. Танака Сейран приехала весёлая, всё вроде бы было нормально. А потом я стал замечать, что с каждым днём она чувствует себя всё хуже, хуже – будто слабеет, что ли. Настроение менялось. Я знал, что жизнь её была не простой. Мы так долго общались, что, конечно, она делилась со мной: росла без отца, а мать, к её глубокому прискорбию, покончила с жизнью – открыла газ, когда начались проблемы со здоровьем. Перед этим так и сказала: «Чтобы ты не мучилась со мной». И ещё сказала: «Я не ввела тебя в круг родственников, прости меня за это». Знаете, в молодости её мать связала свою жизнь на короткий период с мужчиной, который её бросил. По японским законам, если отец не женился на матери ребёнка – то официально вроде и нет отца. Родственники не торопятся такое прощать, для них это позор своего рода. И мать сказала: «А теперь ты без мужа и с ребёнком. Я не хочу быть тебе обузой». Вот так и сказала. Танака Сейран была очень откровенной и очень ранимой. Потому я знал, что психоэмоциональное здоровье у неё довольно хрупкое. Ещё и ураган этот, как назло. Вам не кажется, он на нас всех как-то действует? Но её мастер-классы привлекали посетителей в «Чайный дом», она была очень одарённой. К сожалению, вместо месяца успела отработать лишь неделю.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.