- -
- 100%
- +
— Вижу.
Пепелинка посмотрела вверх на часы, затем снова на Лаэну и забралась ближе к краю ботинка.
Она пошла дальше.
За спиной остался магазин, над которым по-прежнему было без четверти девять.
Глава 4
Город смотрит
Улица тянулась почти без изгибов, зажатая между одинаковыми пятиэтажками. Серый утренний свет лежал на фасадах ровно, без ярких пятен, и после гаражей с их сыростью, ржавчиной и девочкой на почерневшей фанере эта обычная прямота должна была успокаивать. Лаэна шла вдоль домов и снова считала шаги, не особенно вслушиваясь в числа. Сто двадцать три. Сто двадцать четыре. Сто двадцать пять.
За ней двигалась Первая. Она выбралась из мешочка ещё во дворе, пока Лаэна поправляла тесёмки, и возвращаться обратно не захотела. Теперь Пепелинка держалась чуть позади, цепляясь тонкими серыми волокнами за асфальт и подтягивая тело следом; иногда попадала в трещину, недовольно замирала, выбиралась и ускорялась, чтобы снова догнать ботинки.
Две остальные сидели в мешочке тихо. После гаражей даже пятнистая почти перестала показываться наружу, а маленькая из водостока забралась куда-то на самое дно и лишь изредка шевелила ткань возле бедра.
На сто тридцать первом шаге шорох за спиной прекратился.
Лаэна прошла ещё немного, прежде чем заметила отсутствие привычного движения, и обернулась. Первая сидела посреди тротуара, вытянув переднюю часть тела вверх. Обычно её внимание легко переходило с прохожего на лужу, со шнурка на хлеб, с хлеба на собственную тень, но сейчас маленькие чёрные глаза неподвижно смотрели куда-то поверх Лаэниного плеча.
Она проследила за взглядом.
На втором этаже ближайшего дома возле окна стоял мужчина.
Окно было без штор, поэтому комнату за ним можно было рассмотреть почти целиком: край кухонного стола, белый холодильник, подвесной шкаф с одной перекошенной дверцей. Мужчина находился между столом и стеклом, в светлой рубашке с большим кофейным пятном на груди. На вид ему было около сорока, волосы ещё оставались примятыми после сна, один рукав был закатан выше другого.
Он смотрел на Лаэну.
Не вниз вообще и не на происходящее на улице. Его лицо было повёрнуто точно туда, где она стояла, глаза раскрыты чуть шире обычного, а губы разомкнуты, хотя по движению щёк было видно, что он не говорит.
Лаэна остановилась.
Мужчина не изменил позы.
Через несколько секунд ей стало ясно, что страннее всего не неподвижность. Человек возле окна не моргал.
Она перевела взгляд левее.
За соседним стеклом стояла женщина в халате. Волосы у неё были мокрыми, с концов стекала вода, одна капля добралась до подбородка и сорвалась вниз, но женщина не подняла руки, чтобы вытереть лицо. Просто смотрела.
Ещё через два окна обнаружился старик. Дальше — девочка в светлой пижаме, прижимавшая к животу куклу за одну ногу. На верхнем этаже виднелась чья-то ладонь, плотно приложенная к стеклу.
Лаэна медленно повернула голову.
На противоположной стороне улицы тоже были люди.
Не в каждом окне, и от этого становилось только хуже. Где-то занавески оставались закрытыми, где-то комнаты пустовали, где-то на подоконниках стояли растения и банки, но слишком многие стёкла занимали неподвижные фигуры. Кто-то стоял совсем близко, касаясь лбом окна, кто-то держался в глубине комнаты, откуда различалось только бледное лицо. Один мужчина сидел на подоконнике боком, неестественно вывернув голову в сторону улицы.
Все смотрели в одну точку.
Первая наконец двинулась. Она быстро добралась до Лаэны и прижалась к внутренней стороне ботинка, спрятав большую часть тела за голенищем. Серые волокна мелко дрожали, цепляясь за ткань.
Лаэна ничего не сказала.
Она подняла глаза обратно к мужчине с пятном на рубашке и сделала один шаг.
Его взгляд переместился вместе с ней.
Женщина в халате тоже проводила её глазами.
Девочка с куклой не повернула головы — только зрачки медленно ушли в сторону.
От этого небольшого движения кожа между лопатками стянулась сильнее, чем от всех неподвижных фигур сразу.
Лаэна сделала ещё шаг.
В мешочке у бедра кто-то зашевелился, затем движение прекратилось. Первая прижалась к ботинку так плотно, что идти дальше, не задев её, стало невозможно.
Тонкий звук вырвался из маленького тела и тут же оборвался.
В тот же момент исчез утренний свет.
Не погасли фонари и не набежала туча. Серый день просто перестал существовать между одним вдохом и следующим. Дома, асфальт и деревья провалились в такую полную темноту, что Лаэна перестала видеть собственную поднятую руку, хотя секунду назад различала трещины на противоположном фасаде.
Она замерла.
Из мешочка не доносилось ни звука.
Первая цеплялась за ботинок.
Лаэна успела услышать, как где-то совсем рядом капает вода из водосточной трубы. Один раз. Второй.
На третьей капле свет вернулся.
Серое утро снова лежало на улице, машины стояли вдоль бордюров, над крышами тянулись провода.
Окна были пустыми.
Мужчина исчез из кухни. Женщины в халате не было. За стеклом, где стояла девочка, оставалась только занавеска и край кровати.
Лаэна медленно осмотрела дома с обеих сторон.
Ни одного человека.
В одном из окон на втором этаже ещё сохранялся отпечаток ладони — пять мутных пятен на стекле. Чуть выше виднелось широкое овальное пятно там, где несколько секунд назад к окну был прижат лоб.
Лаэна нагнулась и подхватила Первую.
Та не сопротивлялась и не пыталась устроиться между пальцами, как обычно. Маленькое тело сразу вцепилось в ладонь, серые волокна протиснулись между пальцами и удержались там с неожиданной силой.
Лаэна посадила её в мешочек к остальным и затянула тесёмки чуть плотнее обычного, оставив только небольшое отверстие сверху.
— Тихо.
Никто и не собирался шуметь.
Она пошла дальше.
Первые несколько десятков метров Лаэна заставляла себя сохранять прежний темп. Ноги хотели идти быстрее, мышцы спины оставались напряжёнными, а каждый боковой участок зрения настойчиво предлагал снова посмотреть на окна. Она не смотрела.
За ближайшим перекрёстком свернула во двор, прошла между двумя домами, вышла через арку на другую улицу и только там позволила себе проверить пространство позади.
Никого.
Тогда она свернула ещё раз.
Город был знакомым, но маршрут быстро потерял прямую линию. Лаэна проходила дворами, выбирала короткие арки, пересекала небольшие проезды и несколько раз меняла направление без особой причины, кроме желания не оставаться слишком долго на одной улице.
Пепелинки в мешочке по-прежнему молчали. Только через ткань передавалась мелкая дрожь, то усиливаясь, то почти исчезая.
На следующем перекрёстке не оказалось машин.
Светофор работал, но жёлтый сигнал мигал с одинаковым промежутком, не переходя ни на красный, ни на зелёный. Возле остановки стояла пустая скамейка, двери небольшого магазина напротив были закрыты металлической решёткой, и впервые за несколько минут вокруг не было окон, из которых кто-нибудь мог смотреть прямо сверху.
Лаэна остановилась возле фонарного столба и положила ладонь на холодный металл. Краска под пальцами была мокрой, возле крепления проступала ржавчина, от которой пахло железом и дождевой водой.
Она медленно вдохнула.
Потом ещё раз.
Сердце постепенно перестало толкаться под рёбрами слишком часто.
Лаэна подняла голову и увидела фигуру через дорогу.
За широкой витриной закрытого магазина одежды стояли манекены. На некоторых ещё оставались пальто и рубашки, один был раздет до пластикового светлого торса, у другого на нарисованном лице сохранилась только одна ресница.
Между ними находился человек.
Он был значительно выше остальных фигур, хотя стоял чуть в глубине магазина. Длинное тёмное пальто почти касалось пола, руки висели вдоль тела, а голова была слегка наклонена в сторону.
Лаэна сначала решила, что перед ней ещё один манекен.
Потом фигура медленно выпрямила голову.
Мешочек у бедра дёрнулся.
Лаэна осталась на месте.
Расстояние между ними было достаточно большим, чтобы лицо внутри магазина не удавалось рассмотреть подробно, однако на нём отсутствовало то, что должно было различаться даже издалека. Ни тёмных глазниц, ни линии рта, ни выступа носа.
Только ровная серая поверхность.
Она сделала шаг ближе к краю тротуара.
Серая кожа на лице фигуры едва заметно двигалась. Не меняла выражение — выражения там не было, — а собиралась мелкими складками, разглаживалась, затем снова медленно натягивалась на что-то находящееся под ней.
Окружающие манекены оставались неподвижными.
Фигура подняла руку.
Движение было медленным и неправильным не из-за скорости, а из-за последовательности: сначала поднялось плечо, потом отдельно согнулся локоть, только после этого кисть повернулась к стеклу.
Ладонь легла на витрину изнутри.
Пять пальцев оказались слишком длинными для человеческой руки. На их концах не было заметно ногтей, а кожа выглядела серой, покрытой мелкими более тёмными точками.
В мешочке всё сразу пришло в движение.
Не привычная возня и не борьба за место возле отверстия. Три маленьких тела одновременно попытались забраться глубже, ткань судорожно натянулась у Лаэниного бедра, а Первая издала один резкий звук, после которого остальные замерли.
На сером лице появилась тонкая щель.
Она возникла там, где должен был находиться рот, медленно растянулась на несколько сантиметров и остановилась. Лаэна не услышала голоса, однако губ там и не требовалось: щель дважды изменила форму, и смысл движения оказался понятен раньше, чем она успела решить, хочет ли его понимать.
Не одна.
Рука на стекле раздвинула пальцы.
Лаэна отступила.
Фигура наклонила голову.
Этого хватило.
Она развернулась и быстро пошла к ближайшей арке, но уже через несколько шагов услышала за спиной сухой удар по стеклу.
Один.
Затем второй.
Лаэна побежала.
Она влетела в арку, едва не поскользнулась на влажной плитке, пересекла двор и вышла через проход между домами в узкий переулок. Воздух быстро стал холодным и жёстким в горле, ремень мешочка бил по бедру, а под рёбрами появилась тупая боль, которая усиливалась с каждым вдохом.
Лаэна не оглядывалась.
Остановилась только тогда, когда ноги сами начали сбавлять темп. Во дворе, куда она выбежала, стояли два старых дома, детская площадка с мокрой горкой и ряд пустых бельевых верёвок. Ни витрины, ни магазина отсюда видно не было.
Она согнулась, уперев ладони в колени, и дождалась, пока дыхание станет хотя бы немного ровнее. Сердце ещё билось высоко, почти в горле, а во рту чувствовался металлический привкус.
Мешочек дрожал.
Лаэна выпрямилась, отвязала его и осторожно раскрыла сверху.
Три Пепелинки сбились в один плотный серый комок. Маленькая из водостока находилась почти под остальными, пятнистая прижалась к стенке мешка светлым боком, а Первая лежала сверху и смотрела на Лаэну широко открытыми глазами.
— Живы.
Первая медленно вытянула край тела и коснулась её пальца.
Лаэна провела по серым волокнам большим пальцем.
— Я тоже.
Этого, похоже, оказалось достаточно. Маленькая из водостока наконец пошевелилась, пятнистая развернулась внутри, а Первая не отпустила палец ещё несколько секунд.
Лаэна снова повесила мешочек на пояс, но ладонь оставила сверху.
Город вокруг выглядел обычным. Где-то закрыли дверь подъезда, вдалеке проехала машина, с крыши капала вода. После нескольких минут тишины эти звуки постепенно вернули двору привычный размер, хотя Лаэна больше не воспринимала пустые окна как отсутствие людей.
— Идём.
Она двинулась медленнее.
Теперь возле витрин Лаэна не смотрела прямо внутрь, а Пепелинки сами предупреждали о тех местах, которые им не нравились. Они почти не издавали звуков: иногда Первая поднималась возле края мешочка, пятнистая резко уходила внутрь, или ткань под ладонью на несколько секунд становилась напряжённой.
Так произошло возле небольшого закрытого помещения на первом этаже старого дома.
Витрина была тёмной, за стеклом виднелись пустые полки и перевёрнутый стул. Лаэна уже прошла мимо, когда под ладонью все три Пепелинки одновременно замерли.
Она остановилась.
На стекле, примерно на уровне её глаз, в толстом слое серой пыли тянулась одна длинная линия.
Лаэна приблизилась на полшага.
След был проведён снаружи.
Кто-то коснулся стекла пальцем и медленно протянул его слева направо, оставив по краям узкие валики пыли.
С нижнего края линии ещё осыпались мелкие серые крупинки.
Лаэна не стала проверять, кто стоял рядом секунду назад.
Глава 5
Ключ
Дверь подъезда тяжело закрылась за спиной, отрезав улицу вместе с серым светом, пустыми окнами и витриной, возле которой совсем недавно осыпалась потревоженная пыль. Лаэна осталась на площадке, положив ладонь на холодную стену. Сердце ещё билось слишком быстро, дыхание никак не хотело возвращаться к обычному ритму, а под пальцами ощущались крупинки отсыревшей штукатурки.
Она постояла так несколько секунд, затем начала подниматься.
Пятнадцать ступеней до первой площадки. Ещё двенадцать. Потом ещё двенадцать.
Лаэна считала их каждый раз, хотя давно знала количество без проверки. Здесь числа не требовали смотреть на часы, окна или вывески; ступень оставалась ступенью, пока подошва чувствовала её край, и этого сегодня было достаточно.
Пепелинки в мешочке тоже затихли. После улицы они почти не двигались, только изредка ткань у бедра чуть нагревалась сильнее, когда кто-нибудь из троих менял положение.
Подъезд пах сыростью, кошачьей шерстью и старой побелкой. На первом этаже лампочка за мутным плафоном включалась через раз, поэтому лестница то появлялась целиком, то снова проваливалась в полумрак. Короткие вспышки выхватывали чугунную батарею с облупившейся краской, почтовые ящики с погнутыми дверцами, тёмные следы обуви на полу и чей-то одинокий носок, давно утративший всякую надежду найти пару.
Лаэна переступила через него и поднялась выше.
Её дверь была третьей слева. Старая краска возле ручки истёрлась до дерева, нижний угол слегка разбух от сырости, а сама ручка снова начинала поскрипывать, хотя Лаэна меняла её уже дважды.
Она достала связку ключей.
На кольце висели два. Нижний замок открывался обычным плоским ключом, зубцы которого со временем стали почти гладкими по краям. Второй был длиннее, с круглой головкой; его приходилось вставлять до конца и только потом медленно поворачивать, иначе механизм цеплялся внутри и начинал сопротивляться.
Первый замок щёлкнул сухо и слишком громко для пустой лестничной клетки. Второй поддался мягче — Лаэна регулярно смазывала его, потому что мысль однажды остаться снаружи перед собственной дверью раздражала её куда сильнее, чем должна была.
Она вошла, закрыла дверь и повернула оба замка обратно. Потом накинула цепочку, дёрнула ручку и только после этого сняла мешочек с пояса.
Проверила ещё раз.
Нижний заперт.
Верхний тоже.
Цепочка держит.
В квартире стоял знакомый прохладный запах. Пыль на книгах, дерево старого шкафа, сухая ткань штор, немного железа от батарей и вчерашний чай, чашка из-под которого осталась возле раковины. Ничего особенного, ничего, что требовало внимания. Именно этим квартира и была хороша: здесь вещи обычно соглашались оставаться там, куда их положили.
Лаэна прошла в комнату, не включая свет. Серого утра за окном хватало, чтобы различать стол, кровать, шкаф и стул с брошенным на спинку свитером.
Пепелинки выбрались из мешочка не сразу.
Первая появилась первой, зацепилась за край и спустилась по ткани на пол. Она несколько секунд сидела возле Лаэниного ботинка, проверяя комнату, потом заметила батарею и направилась туда с такой решимостью, что на полпути дважды завалилась на бок.
Маленькая из водостока высунулась следом, но уходить далеко не стала. Она забралась под стул, откуда наружу остались видны только два чёрных глаза.
Пятнистая выбралась последней. Та обошла ножку стола, коснулась серыми волокнами ковра и остановилась возле края, разглядывая его так внимательно, как другие существа изучают незнакомую воду.
Первая добралась до батареи, прижалась к тёплому металлу всей боковой поверхностью и почти сразу прикрыла глаза.
— Осваивайтесь.
Лаэна подошла к окну.
Во дворе никого не было. Мокрая горка темнела возле песочницы, две скамейки стояли под деревьями, а качели слегка двигались на цепях.
Ветра почти не чувствовалось.
Лаэна задержала на качелях взгляд.
Одна сидушка медленно ушла вперёд, вернулась, затем снова качнулась. Вторая оставалась неподвижной.
Она подождала ещё немного.
Движение постепенно стало слабее и прекратилось.
Лаэна отошла от окна.
Письменный стол стоял у стены уже столько лет, что его тёмное дерево местами посветлело от ладоней. Зелёное сукно на столешнице протёрлось возле края, в одном месте расходилось тонкой дырой, а под ним проступало старое чернильное пятно.
Нижний ящик открывался плохо. Лаэна взялась за ручку, потянула сильнее, и дерево сначала сопротивлялось, затем с низким скрипом вышло из пазов.
Внутри лежали бумаги.
Старые квитанции, несколько писем без конвертов, тонкая тетрадь с оборванным углом. Поверх них — три вещи, которые Лаэна никогда не перекладывала в другое место.
Ключ.
Цирковой билет.
Фотография.
Она сначала взяла ключ.
Он был тяжелее тех, которыми Лаэна только что открывала квартиру. Металл давно потемнел и местами отдавал холодной синевой, на круглой головке сохранились мелкие вмятины, а одно ребро было отполировано сильнее остальных — кто-то когда-то часто держал его именно там.
Зубцы выглядели почти целыми.
Лаэна провела большим пальцем по краю.
Холод быстро перешёл в кожу.
Рядом лежал старый билет в цирк. Плотный картон пожелтел, красная краска выцвела до бурого, контрольный край был надорван, но не оторван полностью. Несколько букв ещё можно было прочитать, остальные исчезли в местах сгиба.
Под билетом находилась фотография.
Лаэна достала её двумя пальцами и положила на сукно.
На снимке она была моложе. Волосы короче, плащ другой, на лице ещё не было той привычки держать губы чуть напряжёнными, которая появилась позднее. Рядом стоял человек, почти касаясь её плечом.
Тело сохранилось на фотографии нормально.
Плечо. Тёмная одежда. Часть руки возле локтя.
Лица не было.
На его месте осталось бледное пятно неправильной формы, не похожее ни на повреждение бумаги, ни на засветку. Поверхность фотографии там была гладкой, глянцевой, такой же целой, как вокруг. Только изображение заканчивалось возле шеи и продолжалось снова за головой.
Лаэна поднесла снимок ближе.
Иногда ей казалось, что в белом пятне проступает что-нибудь знакомое — линия скулы, тень возле глаз, край улыбки. Сегодня там не было ничего.
Она положила фотографию обратно.
Ключ всё ещё лежал в другой руке.
— Значит, здесь.
Пальцы сомкнулись вокруг металла.
Она сама не знала, говорила о ключе или о человеке на фотографии.
За спиной скрипнула кровать.
Лаэна замерла.
Звук был коротким и совершенно обычным: так прогибаются старые пружины, когда на край матраса переносится вес.
Первая возле батареи открыла глаза.
Маленькая из-под стула втянулась глубже в тень.
Пятнистая перестала исследовать ковёр.
Лаэна не двигалась, прислушиваясь.
Кровать стояла в двух шагах за спиной.
Через несколько секунд пружины скрипнули снова.
На этот раз к звуку добавилось тихое трение ткани.
Кто-то или что-то сместилось на матрасе.
Лаэна медленно положила фотографию на стол и повернулась.
На кровати никого не было.
Покрывало, которое утром оставалось натянутым почти ровно, теперь провисало возле края. В ткани появилась широкая неглубокая впадина, начинавшаяся там, где человек обычно садится, а нижний край покрывала был сдвинут внутрь на несколько сантиметров.
Лаэна смотрела на неё.
Матрас ещё оставался продавленным.
Потом начал подниматься.
Очень медленно.
Сначала расправился край, затем исчезла глубокая складка в центре, пружины тихо отозвались внутри и наконец замолчали.
Покрывало осталось смятым.
Никто не уходил к двери.
Пол не скрипел.
В комнате ничего не двигалось.
Первая отлепилась от батареи и приблизилась к Лаэне, но на этот раз не полезла на ботинок. Она остановилась рядом, вытянувшись в сторону кровати.
Лаэна опустила на неё взгляд.
— Вижу.
Пепелинка не отреагировала.
Все трое продолжали смотреть на матрас.
Лаэна тоже смотрела ещё несколько секунд, затем перевела взгляд на ключ в руке.
Металл оставался холодным.
Только ладонь вокруг него стала влажной.
Она разжала пальцы и заметила на коже глубокий след от головки.
Ящик всё ещё был открыт.
Можно было положить ключ обратно, закрыть дерево до следующего раза и заняться чем-нибудь нормальным: поставить чайник, разобрать хлеб, вытряхнуть из плаща сухую траву.
Вместо этого Лаэна подошла к окну.
Качели снова двигались.
Теперь обе.
Они раскачивались не одновременно. Левая уходила вперёд, пока правая возвращалась назад, и цепи по очереди издавали негромкий металлический скрип.
Рядом с ними стоял ребёнок.
Лаэна сначала увидела слишком большие ботинки.
Потом грязные брюки, тонкие ноги и спутанные тёмные волосы.
Девочка из гаражей держала что-то возле груди обеими руками.
Кусок хлеба.
Лаэна подошла ближе к стеклу.
Девочка подняла лицо.
Расстояние между третьим этажом и двором не позволяло различить выражение глаз, но губы двигались быстро и непрерывно.
Считала.
Палец одной руки поднялся от хлеба и коснулся воздуха перед собой.
Один раз.
Потом ещё.
На месте невидимых отметок.
Лаэна так резко отступила от окна, что плечом задела край шкафа.
Пятнистая метнулась под стол. Маленькая из водостока исчезла рядом с ней, а Первая приподнялась на полу, не понимая, куда смотреть сначала.
Лаэна осталась возле стены.
В руке по-прежнему был ключ.
Она выждала несколько секунд, затем снова подошла к окну — уже сбоку, не становясь прямо перед стеклом.
Двор оказался пуст.
Рядом с качелями никого не было.
Мокрый асфальт темнел ровным пятном, возле песочницы лежала ветка, а сидушки продолжали двигаться, постепенно теряя размах.
Лаэна провела взглядом по дорожке к подъезду.
Никого.
Потом посмотрела на дверь комнаты, оттуда — в прихожую.
Два замка.
Цепочка.
Всё оставалось закрытым.
Первая осторожно подобралась ближе и коснулась серым краем её щиколотки.
Лаэна опустила руку и подставила пальцы. Пепелинка сразу вцепилась в них и подтянулась на ладонь, но две остальные пока не вышли из-под стола.
— Я здесь.
Фраза предназначалась неизвестно кому из них.
Может быть, всем троим.
Лаэна вернулась к столу.