Сила доказательств и тактика аргументации в процессе доказывания по уголовному делу. Монография

Как писали авторы в свете положений УУС: «Значение и сила доказательств и улик, собранных по уголовному делу, и влияние их на решение дела могут быть определяемы судьею: или на основании так называемой теории доказательств, т. е. по установленным в законе положительным правилам о том, какие доказательства и улики и при каких условиях должны иметь для судьи полную убеждающую силу и когда не могут иметь такой силы, или же по внутреннему убеждению судей, образовавшемуся по совокупном обсуждении всех обстоятельств дела»[60].

В УУС закреплялись следующие виды доказательств: показания подсудимого, свидетельские показания, экспертиза, дознание через «окольных людей», вещественные доказательства, письменные доказательства. При этом отметим, что показания подсудимого не являлись «царицей доказательств» и оценивались судом по внутреннему убеждению в совокупности с другими доказательствами по делу. Более того, запрещалось применять принуждение при получении показаний подсудимого. В качестве показаний свидетеля преступления воспринимались и те сведения, которые он получил от других известных ему лиц. Причем показания, основанные на слухе, не допускались. В качестве самостоятельного доказательства рассматривалась экспертиза, которая не имела какого-либо преимущественного значения при оценке доказательств в совокупности с другими доказательствами по уголовному делу. Познавательным является такой вид доказательств, как дознание через «окольных людей». Содержанием такого доказательства являлись сведения, полученные от «окольных людей», о поведении, образе жизни подсудимого. В суде сведения, полученные от «окольных людей», заносились в протокол, который являлся доказательством несмотря на то, что на судебное разбирательство «окольные люди» не вызывались. В качестве вещественных доказательств УУС регламентировал следующее: поличное; орудие, «коим совершено преступление»; подложные документы; фальшивые монеты; вообще все, «найденное при осмотре места, обыске или выемке и могущее служить к обнаружению преступления и к улике преступника». Вещественные доказательства должны быть описаны в протоколе и приобщены к делу.

В качестве письменных доказательств выступали различные документы, содержащие определенную информацию, имеющую отношение к уголовному делу. Тем не менее ни одно письменное доказательство не имело для суда обязательной силы.

Положения УУС не бесследны для современного уголовного судопроизводства. Настоящий процессуальный документ внес основы алгоритмизации оценки доказательств в условиях состязательности. Бесспорно, в настоящее время не угасают в своей актуальности вопросы оценки доказательств. Оценка доказательств на основе внутреннего убеждения правоприменителя видится в качестве формирования судейского убеждения в зависимости от аргументирующей силы конкретного источника доказательств. В силу принципа свободы оценки доказательств ни одно из доказательств не имеет заранее преимущественной силы. Судебная практика нам демонстрирует, что судьи выносят итоговые решения, но не всегда обосновывают должным образом, как было сформировано их внутреннее убеждение, посредством чего в их сознании сложилась картина убедительности по уголовному делу. В этой связи, проведя анкетное исследование, интервьюирование судей, мы предлагаем видение судейских алгоритмов оценки доказательств в аспекте положений УУС.

Известный профессор, доктор философских наук С. П. Лебедев написал: «Исследовательская активность подчинена довольно жестким алгоритмам, управляющим познающими субъектами независимо от их воли и сознания»[61]. Возможно, в свете философской науки такое положение является актуальным. Тогда как в уголовно-процессуальной деятельности как правоприменительной алгоритмизация процесса познания в свете доказывания, выступающего активной мыслительной деятельностью, существует в прямой причинной связи с волей, уровнем правосознания и внутреннего убеждения. Достаточно часто в практической деятельности мы встречаем понятие «алгоритм». Например, в уголовно-процессуальной, криминалистической литературе мы можем встретить такие понятия, как алгоритм следственных действий, алгоритм продления процессуальных сроков. Можно полагать, что в уголовном процессе в качестве алгоритма видится система упорядоченных действий на основании УПК РФ. Алгоритмизация применительно к практической деятельности вносит своим содержанием упорядоченность.

Для нас видится познавательным вопрос, который касается алгоритма оценки доказательств. В этой связи хотелось бы обратить внимание, что содержание термина «алгоритм» в аспекте процесса доказывания сводится к последовательности действий участника уголовного судопроизводства, основанной на нормах действующего УПК РФ и преследующей цель вынесения законного, обоснованного и справедливого решения по уголовному делу. Мы упоминаем решение именно потому, что любой вид приговора – это решение и не всегда производство по уголовному делу завершается обвинительным или оправдательным приговором, это может быть и прекращение уголовного дела, к примеру, на досудебных стадиях уголовного процесса. Анализируя наследие УУС и действующий УПК РФ, следственную, прокурорскую, защитительную и судопроизводственную практику, можно полагать, что алгоритм в процессе доказывания – это система последовательных действий в процессе доказывания по уголовному делу на основании регламентированных УПК РФ свойств доказательств, способ оценки доказательств, конечной целью которой является законное, обоснованное решение.

Практический аспект уголовно-процессуальной алгоритмизации заключается в методике теории алгоритмов, которая вошла в процессуальную деятельность благодаря реформе 1864 г., и позволяет понять рациональный выбор формирования внутреннего убеждения при вынесении решения.

Поскольку в 1864 г. УУС внес серьезные коррективы в нашу национальную правовую систему, позволив раскрыться потенциалу состязательных возможностей, прекратила свое существование формальная теория доказательств, вступила в силу реализация состязательности сторон и вынесения итогового решения по уголовному делу на основании внутреннего убеждения суда. Таким образом, анализируя труды отечественных дореволюционных ученых, которые в свете судебной реформы 1864 г. писали о средствах воздействия на внутреннее убеждение судьи, об оценке доказательств, о ее свободе, но в рамках тех требований, которые предъявляются нормами действующего уголовно-процессуального закона, мы можем увидеть определенные критерии формирования свободного судейского усмотрения.

Основы алгоритмизации процесса доказывания, которые были заложены УУС, нашли отражение в современном УПК РФ, который был принят в 2001 г. Если провести анализ и сопоставление статей УУС и статей УПК РФ, получается воспроизведение. Имеет место факт исторической преемственности. Наглядный пример прослеживается в положениях следующих статей УУС:

«630. Прокурор или частный обвинитель с одной стороны, а подсудимый или его защитник – с другой пользуются в судебном состязании одинаковыми правами.

<…> 736. Заключительные прения состоят: 1) из обвинительной речи прокурора или частного обвинителя; 2) из объяснений гражданского по делу истца; и 3) из защитительной речи защитника или из объяснений самого подсудимого.

<…> 739. Прокурор в обвинительной речи не должен ни представлять дело в одностороннем виде, извлекая из него только обстоятельства, уличающие подсудимого, ни преувеличивать значения имеющихся в деле доказательств и улик или важности рассматриваемого преступления.

<…> 744. Защитник подсудимого объясняет в защитительной речи все те обстоятельства и доводы, которыми опровергается или ослабляется выведенное против подсудимого обвинение.

<…> 748. По изложении защиты подсудимым или его защитником как прокурор или частный обвинитель, так и гражданский истец могут представить свои возражения, но, во всяком случае, право последнего слова принадлежит подсудимому или его защитнику»[62].

В свете положений УУС судьи должны были определять вину или невинность подсудимого по внутреннему убеждению, основанному на обсуждении всех обстоятельств дела в совокупности.

Сложно сделать однозначный вывод об универсальности данных алгоритмов. Еще исторически авторы приходили к выводу о сложности выработки единого подхода к формированию внутреннего убеждения: «По началу внутреннего убеждения от судей требуется только то, чтобы они постановили приговор по совести, основываясь не на теоретических умозрениях, а на том убеждении, к которому привело их тщательное соображение всех обстоятельств дела в совокупности. Доселе ни наука, ни положительные законодательства не могли открыть ничего промежуточного между этими двумя началами. Приняв за коренное начало правосудия, что судьи должны постановлять приговоры о вине или невинности подсудимых по внутреннему убеждению, законодательная власть не может вместе с тем предписывать какие-либо правила на счет тех условий, при которых судьи обязаны считать себя убежденными или неубежденными. Действия судьи по производству дела могут и должны находиться под повелением закона, но убеждение не знает других законов, кроме указаний разума и внушений совести. Правила о доказательствах, сколь бы они ни представлялись верными, не могут быть почитаемы неприложными в применении ко всем случаям многообразной действительности»[63]. Сложно представить однозначное и обдуманное правило, которое подлежало бы законодательной регламентации. Умозаключение правоприменителя, основанное на законе, практическом опыте, накопленной годами мудрости, зависит от субъективных качеств личности. Именуемое в исторической литературе «живым воззрением» сложно совместить с субъективным убеждением и конкретным законодательным закреплением в качестве универсального правила. «Разрешение такой задачи полагалось достигнуть удержанием из свода 1857 г. только самых общих правил о силе доказательств. В этом состояла сущность шестнадцати статей, которые предложено было ввести в Устав уголовного судопроизводства»[64], но российский законодатель отступил от такой идеи.

Однако мы можем однозначно найти обусловленность между понятием «сила доказательств» и основаниями признания их недопустимыми, которые издавна существуют в Англии. В свете таких положений предлагалось включить в УУС главу о силе доказательств, в которой были бы регламентированы следующие положения: «…судьи и присяжные заседатели определяют вину или невиновность подсудимого по внутреннему убеждению, основанному на обсуждении в совокупности всех обстоятельств дела. Что́ должно обеспечиваться следующими правилами:

– подсудимый признается невинным, если противное не будет доказано. Всякое сомнение о вине или о степени виновности подсудимого объясняется в его пользу;

– никто не может быть признан виновным в преступлении, если нет положительного удостоверения в том, что данное преступление действительно совершено;

– никто не может быть признан виновным в преступлении, если нет положительного удостоверения в том, что это преступление действительно совершено;

– освидетельствования и осмотры, не требующие особых технических знаний, почитаются достоверными, когда они произведены установленными властями и с соблюдением предписанных на то правил;

– предмет, для точного исследования которого необходимы особенные сведения или опытность в какой-либо науке, искусстве или ремесле, не почитается доказанным до истребования о нем мнения сведущих людей в установленном порядке;

– собственное признание подсудимого не принимается в уважение: а) когда оно несогласно с обстоятельствами дела; б) когда оно вынуждено насилием, угрозами, обещаниями, ухищрениями и тому подобными мерами;

– признание подсудимого может иметь силу доказательства только по тем обстоятельствам, к которым он положительно относится;

– признание подсудимого не может быть принято за основание обвинительного приговора, если кроме этого признания нет иного удостоверения в том, что преступление действительно совершилось;

– показания свидетелей не принимаются в уважение: а) когда показание основано лишь на догадках, предположении или на слухе от других; б) когда свидетель имеет такие телесные или умственные недостатки, при которых он не мог иметь ясного представления о предмете свидетельства; в) когда оно вынуждено насилием, угрозами, обещаниями, ухищрениями и тому подобными мерами; г) когда оно несогласно с обстоятельствами дела;

– письменный документ может иметь силу доказательства лишь тогда, когда нет сомнения, что он вышел из рук писавшего его лица в том самом виде, в каком представлен к делу;

– сознание подписи под документом не составляет доказательства в сознании всего документа и не устраняет отзыва употребления подписи во зло;

– акт и протокол, составленный в присутственном месте или у должностного лица установленным порядком, почитается достоверным в отношении ко всем действиям и обстоятельствам, о коих присутственное место или должностное лицо свидетельствует по личному удостоверению, доколе противно не будет доказано;

– свидетельство о преступлении, сделанное в частной переписке или бумаге, поданной в присутственное место или должностному лицу, не прежде признается действительным, как по подтверждении свидетелем своего показания на допросе в суде;

– уликою признается всякое обстоятельство, из которого можно вывести заключение или о событии преступления, или о вине подозреваемого лица;

– те только улики могут быть приняты во внимание при решении дела, которые имеют несомненную связь с предметом суждения;

– ни собственное признание подсудимого, ни показание свидетелей не принимается в уважение, если оно сделано не на суде, а при предварительном следствии, без присутствия при том посторонних лиц»[65].

Видится положительным воспроизведение положений правил англосаксонской системы права о силе доказательств. При написании проекта УУС данные положения были закреплены, однако разработчики приняли решение такую норму не вводить в ранг закона, а оставить на уровне внутреннего убеждения судьи.

Примечания